Проект "Надежда"

Посмертие у Гая получалось каким-то муторным и отрывочным. В основном было темно и больно, но это и понятно — адские мучения никто ему отменять не собирался. Иногда над ним нависали какие-то лица, обмотанные светлыми тряпками, только глаза виднелись, но это были не сарацины и, кажется, не черти. Он слышал голоса, которые произносили непонятные слова, хотя говорили, вроде бы, по-английски. И ещё к нему приходили сны. В этих снах Мэриан скакала на рыжей лошади и звонко смеялась. Она ела малину и целовала его сладкими губами. Танцевала на поляне Шервуда в своём голубом платье, и её кудри летели за ней чёрным шёлковым покрывалом. Кто разрешил такие сны в Преисподней, Гай не понимал, но выныривать из них не хотелось совершенно. Хотя однажды пришлось. Гисборн открыл глаза и уставился в белый потолок над головой. Потолок был подозрительно чистым, без копоти, однако свежей побелкой не пахло. Почему-то пахло горькими осенними цветами. Гай скосил глаза и увидел огромный, такой пронзительно-яркий букет, что сразу заболела голова. Он зажмурился, но увиденное осталось перед его внутренним взором. Цветы стояли в вазе из очень прозрачного стекла. Настолько прозрачного, что сквозь него можно было рассмотреть каждый стебелёк. Вейзи за такую вазу отвалил бы половину годового налога, собираемого со всего графства, а королю Джону соврал бы, что опять Гуд виноват. Гай снова открыл глаза, постаравшись чуть повернуть голову, чтобы яркий букет не попал в поле зрения. Белая стена, высокий узкий сундук, тоже белый, на нём ещё один букет, к счастью, не такой яркий. И ваза простая, глиняная, среди склянок Кейт она бы смотрелась как родная. А за ней окно. Он, было, решил, что окно открыто, но из него не тянуло ни единым дуновением, хотя где-то там, далеко, качались верхушки деревьев. Таких больших прозрачных стёкол не бывает в подлунном мире. И цветы странные, невиданные. Видимо, рай. Но за какие заслуги? Тут раздался едва слышный шорох, Гай перевёл взгляд от окна. Теперь он точно уверился, что попал на небеса. Потому, что в дверном проёме стояла Мэг. Не Мэриан, конечно нет, та наверняка у Гуда. Но видеть эту смешную девчонку, застывшую с распахнутыми в пол-лица глазами, тоже было приятно, и Гай улыбнулся, впервые за последний год перед смертью, наверное. — Ты очнулся! Док мне сказал, чтобы я сразу же к нему бежала, когда ты очнёшься, но я не буду, ладно? Мне так много надо тебе рассказать! Тут так интересно! Столько людей, и никто не пристаёт, за руки не хватает. А какие тут наряды — ты со смеху умрёшь, когда увидишь. Хотя нет, лучше не умирай, я так тебя ждала. А леди Дайна мне сказала, что тебя доставать из прошлого не будет, это, мол, нарочно человека искать надо и подгадывать момент, чтобы выкрасть его из времени за несколько мгновений до смерти. Да ещё и сделать так, чтобы люди вокруг ничего не поняли. А ты оказался самым нужным для дока. Он как твою кровь проверил, так с тех пор из лабо…лато… в общем, из своих комнат не вылезает. У тебя, оказывается, кровь самая подходящая для его работы. Это всё потому, что у тебя отец был прокажённый, представляешь? Только ты теперь не заболеешь, док тебе специальный укол сделал. Он и мне потом такой укол сделал, и Робину — чтобы мы тоже точно никогда проказой не заболели. Она болтала и смеялась, а по щекам текли слёзы. Гаю хотелось поднять руку, чтобы вытереть их — он не любил быть причиной слёз, ни женских, ни детских, хотя и прослыл в графстве главным «вдоводелом». — Прости, — говорить было трудно, гортань как будто отвыкла издавать звуки, язык ворочался с трудом. — Я виноват перед тобой. Говорить трудно, а вот слова складываются легко и привычно. Гай всегда был виноват — перед Мэриан, Кейт, Изабеллой. Но особенно перед Мэг. — Виноват? Но в чём? Сейчас он скажет, и эти ясные голубые глаза погаснут, а румянец пропадёт с нежных щёк. Но так сложилось, что враньё Гай не любил ещё больше, чем слёзы. — Ты напрасно пожертвовала за меня жизнью. Так получилось. Я люблю другую. Он хотел бы сказать ещё много всего — про то, что сам погубил свою любовь, что Мэриан никогда не ответит ему взаимностью, даже после смерти, но сил уже не осталось. А Мэг молчала. Не плакала, не возмущалась, просто молча глядела на него, и в глазах её стоял не гнев, а что-то похожее на сострадание. Потом она легонько пожала его руку и так же молча ушла. Гай с трудом поднёс кисть к глазам — рука осталась такой же, как и при жизни — те же ногти, волоски, ничего не изменилось. И пожатие девичьей ладони ощущалось совершенно живым, не бесплотным. — Вот чего у тебя даже смерти не отнять — таланта к светским беседам, — в дверях стоял Гуд и улыбался своей кривой улыбочкой. — Что ты Мэг такого сказал, что она чуть охрану не вынесла вместе с дверью? Одет он был в просторную рубаху тонкого белёного полотна и такие же штаны. Гай поразился нерадивости местных швей. Не украсить такую добротную ткань вышивкой — да он бы этих девок приказал выпороть, чтобы на собственных спинах узоры изучали. — Что не… люблю её. Гуд сделал шаг в комнату и медленно, шаркая и придерживаясь за белоснежную стену, двинулся к кровати Гая. Потом ещё шаг, перехват стула за спинку. Локсли ловко развернул его и оседлал, как коня. Он тяжело дышал, как будто час мечом махал. — Ядрёный у тебя яд оказался, братец. Док говорит, лёгкие ещё недели три восстанавливаться будут. Какие, однако, высокие отношения у вас с сестрой были, что ты ей этакую гадость подсунул. — Если сразу весь… то не больно. Не хотел… чтобы мучилась — всё, что смог сказать Гай. — А нам с тобой не повезло ухватить по чуть-чуть. И нас так лихо с того света вытащили, даже жалко, что настоящих ангелов не повидал. Теперь ещё месяц нам местные девицы будут на задницах художества иголками выводить. Нет, конечно, если местные девки вышивают на мужских задницах, то рубахами им некогда заниматься, кто ж спорит. Но какие странные тут порядки. Неужели мужчинам это нравится? Потом до Гая дошло, что Локсли утверждает, будто они оба живы. Значит, жива и Мэг, и та тощая стерва, нет, наверное, не стерва, в общем, та женщина не обманула, утверждая, что Мэг будут лечить? Может, и Мэриан она не убивала? А что тогда? Похитила, а вместо неё подложила магическую обманку, морок? О судьбе Мэриан можно узнать у того, кто сидит рядом. Нужно только пересилить себя и назвать имя. То самое, что каждую ночь кричал во сне, но наяву ни разу не осмелился произнести. Мэриан. — Мэриан… Гуд молчал, отвернувшись и глядя в окно. Гай уже подумал было, что его любовь действительно умерла, когда Локсли хрипло прошептал: — Я попрошу её зайти к тебе. Передам весточку. Гай поднял кисть, чтобы отказаться, с него хватило и знания, что она жива, увидеть её сейчас было бы настолько мучительным счастьем, что он вряд ли бы это пережил, но Гуд продолжил, по-прежнему отвернувшись к окну. — Если она захочет, придёт. Только ты не удивляйся и выслушай всё, что она скажет. Я вот не смог… Он поднялся и поковылял к двери. Гай непонимающе смотрел на него, пока белая дверь не закрылась. А потом усталость одолела его.