Проект "Надежда"

Обстановка вокруг проекта доктора Джеффри Коллинза, который на самом деле был проектом леди Дайны, накалилась до предела, и Гисборна пришлось забрать из больницы, не дожидаясь его полного выздоровления. Впрочем, он уже вполне самостоятельно ходил и даже пытался рыкать на Мэг, если её восторги по этому поводу переходили всяческие пределы. Эта деревенская простушка влилась в мир двадцать второго века от Рождества Христова так легко, как будто и родилась в нём. Её совершенно не пугали ползающие по полу маленькие уборщики, сундуки-посудомойки и прачки, с которыми нельзя перекинуться словечком. То, что для готовки не нужна печка, а нужны опять-таки всякие гудящие и светящиеся ящики, привело Мэг в полный экстаз, и, говорят, уже на третий день по прибытии её пироги можно было есть. А когда Робин попал в этот дом и попробовал её стряпню, ему пришлось оттаскивать себя от стола буквально за уши — у девчонки оказался неплохой кулинарный талант. Хотя дом леди Дайны по размерам сильно уступал Ноттингемскому замку, в его время для содержания такой усадьбы было нужно не менее десятка слуг, и это не считая грумов, которых здесь быть не могло из-за отсутствия лошадей. Но, благодаря механическим помощникам, Мэг легко управлялась с домом в одиночку, и летала по лестницам и гостиным, постоянно что-то напевая. Чем громче становились протесты против «искусственных людей» и «иновременщиков», вроде Гуда с Гисборном, прибывших из прошлого, тем больше народу поселялось под крышей этого дома. Тут появился знатный барон из тринадцатого века с женой и четырьмя дочерьми от трёх до семи лет, нашёлся ещё один граф Хантингтон, только незаконнорожденный и чистый сакс внешне — здоровенный белобрысый лось по имени Гай. Как они с Гисборном смотрели друг на друга, когда изредка встречались в столовой — это никаким актёрам не передать. Этот второй Гай в одиннадцатом веке жил в замке Ноттингем. Вместе с ним приехала семейная пара с ребёнком в репликаторе. Муж оказался из Локсли, только из того, что был до Робиного Локсли, и на пепелище которого выросла его деревня. Было у него что-то такое странное с лицом, что не позволяло отвести взгляд от его глаз, а они у него оказались необычные — тёмно-зелёного цвета. Мэг буквально замирала, как оцепеневший суслик, стоило ей встретиться взглядом с этим человеком. Хорошо, что с ним приехала его жена — огненно-рыжая и ослепительно-красивая Мэрион. Она пихала Мэг под бок, та отмирала и бежала дальше вспугнутой лисичкой. А ребёнок в репликаторе был потому, что Мэрион не могла выносить малыша сама — слишком застудилась в своё время. Робин решил, что это прекрасное решение для тех, кто не совершил греха, но нёс тяжкое бремя бездетности. Было ещё несколько мужчин с жёнами и детьми, но с ними Робин познакомиться не успел — все они пытались разместиться в комнатах забитого под завязку дома и не горели желанием поболтать. Однажды вечером леди Дайна собрала всех своих постояльцев в гостиной, некоторым пришлось даже стоять, и белобрысый Гай не преминул воспользоваться этим, пристроившись за спинкой кресла леди Дайны и мрачно поглядывая на всех сторожевым псом. Робин ему внутренне посочувствовал. Их хозяйка и спасительница, конечно, красивая женщина, но с очень сильной волей и суровым характером. Таких любить сладко и мучительно. Нет уж, сам он от инициативных женщин теперь будет держаться подальше. — Завтра закрывают наш с Джеффри проект, — сказала леди Дайна, обведя взглядом собравшихся «иновременщиков». — Как только это произойдёт, у нас отберут практически всю аппаратуру и постараются отнять даже то, что принадлежит лично мне. Мой отец, профессор Джон Неклин был гением и изобрёл двигатель, позволяющий летать через червоточины. Двигатель, работающий в пятимерном пространственно-временном континууме. Когда его ушли… когда он покинул институт, ему пришлось сдать все документы. Но уже давно в тайне он разрабатывал шестимерный двигатель. И за двадцать лет от увольнения до смерти ему удалось даже собрать несколько прототипов. Один из них оказался настолько удачным, что работает до сих пор. Для него нужны определённые условия и очень дорогие материалы, но именно он позволил нам вытащить вас из вашего времени в это. После того, как проект закроют, я уничтожу двигатель. А документы по нему уничтожил мой отец за несколько дней до смерти. У нас есть одна ночь и ресурсы ровно на один прыжок в прошлое, а время сейчас как раз благоприятное для посещения Англии примерно в конце двенадцатого века. Я хочу спросить вас всех: есть ли среди ваших друзей кто-то, погибший безвременно, скоропостижно, в бою или от несчастного случая. Тот, о смерти которого вы не только горюете как о милом приятеле, но как об умном человеке, к мнению которого вы прислушивались. Пожилых священников не упоминайте, пожалуйста. После секундного молчания, достаточного лишь на то, чтобы набрать в грудь воздуха, Гуд и Гисборн одновременно произнесли: «Алан!» Потом был целый час, во время которого то леди Дайна, то док Джеффри выспрашивали у Робина и Гая как Алан выглядел, во что был одет, как и где погиб. Про последнее они могли только гадать, и поэтому леди Дайна решила высадить отряд в Шервуде и наблюдать за всеми возможными направлениями. — Юкико, ты остаёшься. — Дайна, ты обещала, что я всегда буду с тобой! — Робин как всегда пропустил момент появления незаметной сероглазой японки (он уже изучил этот мир достаточно, чтобы определить её принадлежность к таинственным жителям Страны восходящего солнца). — Будешь, — леди приобняла девушку, которая макушкой едва доставала ей до груди. — Обязательно будешь. Но не сегодня. Твоё место займёт полковник Кавендиш. Ты ему доверяешь? Юкико отстранилась, внимательно и строго поглядела на леди Дайну и ответила: — Ему — доверяю. Леди и док ушли по гравиевой дорожке, которая вела от заднего входа к вертолётной площадке, а Робин с Юкико стояли в коридоре второго этажа и глядели на них в окно. Вскоре подошёл Гай со своим неизменным хвостиком — Мэг, и молча встали рядом. Вертолёт улетел собирать команду, а потом они вместе отправятся туда, где у Гуда, Гисборна и Мэг ещё недавно был дом — в Шервуд родного двенадцатого века. Молчание всё длилось и длилось, разговаривать о предстоящем они суеверно опасались, и Робина потянуло за язык: — Юкико, а почему тебя в этот раз не взяли? Она спокойно поглядела на него и просто ответила: — Потому, что я беременна. Когда женщина говорит такое, мужчина обычно теряется, если, конечно, не подозревает, что ребенок от него. Пока Робин и Гай соображали, что сказать, из-под обнимающей за плечи руки Гисборна вывернулась Мэг: — Поздравляю. А отец ребёнка знает? — Ага, — Юкико опять всматривалась в темноту за окном. — Хуже то, что мои родные тоже в курсе. Поэтому я здесь и прячусь. — Они против вашего брака? — удивился Робин. — Они против моего существования. Я, по идее, вообще должна быть бесплодна. Но, как и с телепатией, тут мои создатели крупно облажались. — О, так ты тоже из «искусственных людей», как леди Дайна, — оживился Гисборн. — Не совсем, — вздохнула Юкико. — Я неудачная модель. Девушка по очереди оглядела своих собеседников и, видя на их лицах одинаково предвкушающее выражение, рассказала: — Я появилась на свет недалеко, в Стэнтоновских лабораториях в Сан-Франциско. Ими уже больше века владеет одна семья, выходцы из Японии. Эти лаборатории пережили и запреты на клонирование, и ГМО-войны, и всё остальное, что периодически сваливается на эту страну. Работа там за сто лет не прекращалась ни на один час. Это у них профессор Неклин заказал себе дочку, которую назвал Дайной. Но моим отцам-создателям хотелось большего. Идеальная красота, абсолютное здоровье, гениальный ум и так, по мелочи — долголетие, выносливость, сила. Когда создавали меня, там как раз новый проект запускали — вывести расу телепатов и ясновидящих. Ну, в мои гены и намешали всё, что только было можно и ещё сверх того. Естественно, ничего не получилось. — Но ты такая красивая, Юкико! — в возгласе Мэг абсолютно не было зависти. То ли слишком молода была, чтобы завидовать, то ли действительно настолько чиста душой, подумал Робин. — И сильная. Не каждая девушка твоего роста смогла бы даже поднять тот гранатомёт. — Я заболела на третий день после рождения. Банальная простуда. Но я не должна была болеть вообще. Поэтому меня выбраковали. А чтобы не коптила небо зря, в сердце поставили имплант, рассчитанный на сорок лет жизни. Они думали, что сорок лет за мной понаблюдают, опыты всякие надо мной поделают. Может, хоть на органы сгожусь. Меня выкрала бабушка Цую, она там уборщицей работала, хотя давно уже на пенсии была. Назвала — Юкико, что в переводе означает «дитя снега». Это не потому, что у меня кожа слишком светлая для японки, а потому, что мне при рождении не досталось ни тепла, ни ласки. В общем-то, меня не слишком и искали, кажется, бабушка Цую провернула какую-то аферу с отходами и крысиными тушками, она не говорила. Мы уехали из Фриско когда мне было года два, я этот город и не помню. Бабушка умерла, когда мне исполнилось одиннадцать, но перед смертью она как-то вышла на Дайну. Всем, что я знаю и умею, я обязана им двоим. Мне бы залечь на дно, но я забеременела, и так как не понимала, что со мной, обратилась в больницу. Сегодня утром пришло письмо из лаборатории срочно явиться к ним на обследование. Поэтому я здесь. Юкико развернулась и пошла к своей комнате, но неугомонная Мэг окликнула её: — А твой… муж? Ну, отец ребёнка? Он может тебя защитить? — Отец моего ребёнка — единственный человек, кроме Дайны, которому я могу доверить прикрывать мне спину. И вообще доверить всё, даже моего ребёнка. Она ушла, а трое шервудцев всё стояли, вглядываясь в темень за стеклом. Вскоре Мэг начала клевать носом и Гай командирским рыком отправил её спать. — А сам что не идёшь? Ей, поди, холодно будет одной в постели-то, — по привычке подколол Гая Робин. Он как-то не сошёлся с яркими и смелыми женщинами этого века, в отличие от Гая, который с удовольствием отвечал на призывные улыбки. Как-то Робин проснулся от того, что Гисборн пихал его в бок и, потрясая перед его сонным лицом какой-то полупрозрачной тряпицей, шёпотом восхищался тем, что с этими штуками можно перепихнуться с любой девицей и не заботиться потом о бастардах. От тряпицы отвратительно пахло больницей и чужой любовью, и Робин выдал настолько заковыристое направление и предложение дальнейших действий для своего брата по оружию, что Гай ухмыльнулся и вылетел из комнаты в мгновение ока. Наверное, пошёл исполнять предложенное, проговаривая про себя порядок позиций, чтобы не забыть. — Мы не спим вместе, — мрачно ответил Гай. — А что так? — удивлённо приподнял бровь Робин. Чтобы Гай, да не потащил девчонку в койку? Такое было на его памяти только один раз — с Кейт. Но там и девушка была не ахти, да и Гисборн слегка не в форме. — Не нравится? Так не мучай девчонку, отпусти. Гай молчал так долго, что Робин решил, что ответа не дождётся. — В том-то и дело, что нравится. Не так, как Мэриан, но… Я чувствую каждый взгляд, направленный на Мэг и готов порвать любого, кто взглянет на неё без должного уважения. Это странно. Мне хочется укутать ей ноги тёплой шалью в ветренные дни или снимать вместо неё сковородки с огня, чтобы она случайно не обожглась. Глупо, да? А постель… не знаю. Я боюсь сделать ей больно. Робин искоса глянул на задумавшегося Гисборна и представил, смог бы он кого-нибудь так любить? Он любил, действительно любил Мэриан, но ему и в голову не приходило так кудахтать над ней. Конечно, от самых опасных авантюр он пытался её оградить, но чтобы настолько… Это больше похоже на любовь отца к дочери, но Мэг-то нужна не отцовская любовь. Робин покачал головой и снова вгляделся в тёмное беззвёздное небо. Собирался дождь, леди Дайна с отрядом должны были вернуться не раньше утра, но уйти от этого окна, выходящего на голую вертолётную площадку, мысли не возникло ни у него, ни у Гая.