Проект "Надежда"

Экспедиция в прошлое вернулась утром. Гай никогда вблизи не видел, как взлетает и садится вертолёт, и зрелище подлетающего боком тёмного короба с огромным винтом на крыше и поменьше на длинном хвосте, заставило его немного сбавить шаг, так что Локсли догнал его на границе площадки. Они глядели на то, как гудящий круг над вертолётом разбивается на четыре быстро вращающиеся лопасти, как дождь, разошедшийся к утру, дробится и отскакивает от них, создавая странное пронизанное металлом облако. Наконец, винты замерли, дверца открылась, и на землю тяжело спрыгнул высокий мужчина, лысый и бородатый. Что-то резко ударило Гая по локтю, и в вихре брызг мимо пронеслась Юкико. Она повисла на вышедшем, обвивая его руками и ногами. Они отошли в сторону, разговаривая на странной смеси английского и, видимо, японского, раз Робин говорил, что она японка. Следом за лысым со ступенек спрыгнул высокий светловолосый мужчина, а за ним — растерянный, босой, закутанный в одеяло Алан. Его глаза были распахнуты так широко, что казалось, скоро выскочат из глазниц, рот приоткрыт, но длинный нос, тем не менее, чуть ли не вращался, впитывая запахи другого мира. — Алан, дружище, как я рад тебя видеть живым! — Локсли стиснул плечи Э’Дейла и повёл его в дом. Гаю тоже нечего было больше делать на площадке, тем более, что Алан выглядел слишком ошарашенным, чтобы прямо сейчас куда-нибудь удрать, так что следить за ним особой необходимости не было. И всё-таки, Гисборн чувствовал странную ревность — ему казалось, что у них с Э’Дейлом было что-то вроде дружбы, а сейчас тот едва скользнул по Гаю взглядом. Гисборн напомнил себе, что не нуждается ни в чьей дружбе или благодарности, и тоже пошёл в дом. Мэг просияла улыбкой ему навстречу, усадила за стол рядом с темнокожим солдатом, который тоже прилетел в вертолёте, но вышел из другой двери, и поставила перед ним тарелку, наполненную точно так же, как и тем, кто только что прибыл из двенадцатого века, и, кто знает, может быть, вступал там в бой. Гая удивляло, что в этом месте и времени не делали различий между теми, кто владел и кто подчинялся, между воинами и крестьянами. К Мэг даже леди Дайна обращалась уважительно, беспрекословно выполняла все её просьбы и на днях отрядила ей в помощь несколько из своих современников, чтобы они помогали по хозяйству — теперь в доме жило больше двух десятков человек, не считая женщин и детей, их надо было кормить, обстирывать и Бог знает, что ещё. — Сэр, что здесь происходит? — Алан, неловко передёргивая плечами в непривычной для него одежде, подошёл к Гаю после завтрака, когда леди Дайна и её солдаты разбрелись отдыхать, а их место за столом заняли проснувшиеся обитатели дома из разных времён. — То, чего мы с тобой не ждали и не должны были увидеть. Это будущее, Э’Дейл. И другая страна, не Англия. Нас спасла хозяйка этой земли, леди Дайна — та высокая блондинка. Мы должны были погибнуть, впрочем, я был уверен, что ты погиб, когда люди Вейзи привезли к воротам Ноттингема твой труп. Хотя теперь думаю, что это было то, что здесь называют «болван» - очень правдоподобно сделанная кукла. — Кукла? Но она ходила и упала, пронзённая стрелами… Нет, упала не она, другая, — Алан бормотал что-то себе под нос. Дождь закончился, и Гай вышел на парадное крыльцо, чтобы не сталкиваться поминутно с набившимися в дом «иновременщиками». Следом потащился и Э’Дейл, вслух пытаясь уложить в голове необычные факты. У него получалось неплохо, Гисборну пришлось только пару раз поправить его, Алан действительно был на редкость смышлёным. Гай наслаждался солнечными лучами, запахами мокрой земли и травы на лужайке и забавными выводами Э’Дейла, когда его взгляд упал на толпу народа, собравшуюся напротив главных ворот. Он уже привык к так называемым пикетам — когда несколько упитанных, хорошо (для этого времени) одетых женщин прогуливались, держа в руках тонкие дощечки с надписями на новом английском, так непохожем на привычный ему. Гай не сразу, но разобрал эти «плакаты», там писали, чтобы «иновременщики» убирались в своё время, а «искусственные люди» — в ад. Будь его воля, он бы приказал солдатам леди Дайны всыпать этим пикетчицам так, чтобы впредь неповадно было тревожить благородных господ. Он даже слышал, как другой Гай, из совсем давнего прошлого, предложил это, но леди Дайна только рассмеялась и растрепала его светлые волосы — ей для этого пришлось всего лишь поднять руку чуть выше своей макушки. На этот раз пикетчиц было больше обычного, к ним присоединилось много мужчин, и на плакатах требования были написаны более жёсткие — Гай не смог прочитать многое, но слово «смерть» рядом с «искусственные люди» рассмотрел ясно. — Алан, уходим в дом. Быстро. Э’Дейл повиновался, как всегда, беспрекословно — именно его способность чётко выполнять приказы и ценил Гай больше всего. Конечно, такой приказ должен был быть выгоден самому прохвосту из Дейла. Внутри Гай первым делом отыскал своего тёзку как наиболее приближённого к хозяйке человека. Сама леди Дайна отдыхала после ночного рейда. Белобрысый Гай выглянул в окно, оценил степень опасности и начал распоряжаться. Он рассказал Гисборну, где в доме находится специальная комната, называемая по-латински «музеум», в которой хранились луки и мечи, добытые Дайной в их временах, а сам пошёл собирать способных держать оружие. Первыми в «музеум» ворвались два Робина и сразу же сняли со стены луки — черноволосый Робин ловко натянул тетиву на длинный английский, а Локсли быстро управился с сарацинским и победно посмотрел на своего тёзку. Гисборн усмехнулся и взвесил в руке арбалет. Они рассредоточились по окнам, внутренне ругая современные дома, совершенно не приспособленные для обороны — почти все мужчины-иновременцы, даже те, кому не досталось никакого оружия. Мэг и Мэрион увели женщин и детей в подвал, прекрасно понимая, что если толпа сумеет прорваться внутрь, хлипкая дверь надолго их не защитит. Гаю Хантингтону удалось достучаться в комнату Дайны через её специальное устройство, глушащее звуки, чтобы не мешали спать. Первое, что она сделала — приказала опустить луки и разрядить арбалеты. На возмущённые протесты сообщила, что в этом времени нельзя стрелять в людей, даже если они угрожают ворваться в твой дом. Это было непонятно и неприемлемо для многих, но лысый Росс Кавендиш ухмыльнулся в бороду и сделал движение ладонью вниз. Гай опустил арбалет, за ним последовали другие. — Мы не будем стрелять, — негромко сказал полковник, — но будем настороже. Пусть они там бесятся. Через изгородь днём не полезут, а ночью, если кто из них решится, это будет уже вторжение, и вот тогда мы будем в своём праве. Но использовать оружие вашего времени всё равно нельзя, это будет уже вызов обществу, а он нам не нужен. Пойдёмте, друзья, я научу вас обращаться с по-настоящему убойными штуками. На страже остались солдаты леди Дайны, а полковник в отставке Кавендиш повёл «иновременщиков» обратно в «музеум». Обращаться с новым оружием оказалось не труднее чем с арбалетом, даже способ стрельбы был похож. После обеда бывшие лучники сменили солдат леди. Робин, Гай и Алан по привычке выбрали один коридор и рассредоточились у окон. — Сэр, мои глаза меня обманывают? — Нет, Алан. Это она, Мэриан, — Гай опустил пистолет и с тоской выглянул в прозрачное стекло. Мэриан в светло-бежевом, цвета песка Святой Земли, платье стояла у самой решётки ворот, а в руках у неё был плакат с надписью: «Иновременщики, вы отнимаете нашу еду и работу!» — Так значит, вы её не убили? — Алан, хоть и умел читать, но на староаглийском. Он не понял, что Мэриан, их добрейшая Мэриан Найтон требовала, чтобы они вернулись туда, откуда их выдернули за секунду до смерти. — Не убил, — Гай сполз по стене и сел на пол. Всё равно, раз днём ждать нападения не стоило, то нечего и пялиться на то, как любимая женщина гонит тебя не только из дома, дома у Гая не было с пятнадцати лет, но, практически, из жизни. — Как так вышло, Робин, что вы целитесь друг в друга? Ладно я, мы с ней всегда были противниками, но ведь она всегда защищала бедных? Чем ей помешали дети, спасённые из огня или от мечей захватчиков? — Гисборн указал рукой в пол, где в подвале сидели эти дети. — Она и теперь защищает бедных, — Гуд тоже сел на пол, теперь за окнами следил только Алан, но его уши чутко прислушивались к разговору братьев по оружию. — Тех бедных, которые по ту сторону ворот. Я говорил с Робином из сгоревшего Локсли. Леди Дайна купила им ферму, они засеяли поля каким-то зерном, которое даёт просто сказочный урожай. Они выгодно продали это зерно и отдали леди часть долга, но бывший хозяин той фермы затеял тяжбу, требуя вернуть её. Нашёл какую-то статью в законе, которая запрещает засевать ту землю волшебными семенами. Может, он и прав, и эти семена дьявольские — я не знаю. Но я знаю, что в этом мире тоже есть голодающие люди — я видел это по TV. Робин и его волшебный хлеб могли бы помочь им, но Мэриан утверждает, что всё, что выросло из тех семян, проклято. — Как ты думаешь, если мы ели хлеб из такого же зерна, наши души уже принадлежат дьяволу? — спросил Гай и поразился, что эта перспектива не вызвала в нём никаких переживаний — всё затопила боль от того, что Мэриан снова по другую сторону. — Не думаю, — качнул головой Гуд. — Иначе нам было бы всё равно, что будет с детьми и женщинами там, внизу. Когда в окна полетели камни, они только закрывали головы руками — полковник Росс предупредил, что так может быть. Кто-то кинул камень, обёрнутый горящими тряпками, но Алан ловким пинком отправил его в разбитое окно, и огонь недовольно зашипел, угасая в мокрой траве. Робин сбегал на второй этаж и предупредил тех, кто караулил там, чтобы запасались вёдрами с водой. К вечеру пикетчики подожгли мусорные баки, стоявшие выше по улице, и ветер гнал едкий дым в разбитые окна. Он, конечно, успевал рассеяться по дороге, но едва зажившие лёгкие Гая и Робина сразу дали понять, что им это не по вкусу. Спасали тряпки, намоченные в том же ведре. Уже совсем стемнело, когда их сменили просочившиеся через чёрный вход незнакомцы из «искусственных людей», друзья леди Дайны. Гай так устал, что сунул свой пистолет тому, кого привёл Кавендиш, и рухнул на постель в своей комнате, которую делил теперь с Гудом и Э’Дейлом, не раздеваясь.