Проект "Надежда"

За завтраком леди Дайна объявила, что этот странный дом с крохотными каморками — межзвёздный корабль. Он был построен её отцом для того, чтобы доставить первых поселенцев в новые земли, открытые на сорок лет раньше. Но желающих так и не набралось, а постройка корабля подточила не только финансы отца Дайны, но и его здоровье. Он умер, не воплотив свою мечту о межзвёздном перелёте. Леди Дайна после его смерти не сразу смогла заняться кораблём, и когда она попала сюда в первый раз, ей пришлось очень многое восстанавливать. Впрочем, это оказалось к лучшему — многие вещи заменили на более совершенные. Теперь на перелёт к тем землям понадобится не полгода, а всего два месяца. «Иновременщики» загомонили разом, доказывая, что звёзды — суть гвозди, которыми прибита небесная твердь и лететь к ним смысла нет — только о свод разобьёшься. Люди Гуда молчали — они давно поняли, что многое из того, что считалось само собой разумеющимся в их время, оказывалось полной чушью в веке леди Дайны. Может, и к звёздам придётся лететь. Не зря же такой корабль отгрохали. Леди Дайна выслушала все возражения и продолжила ровно с того мета, на котором её прервали. Она сказала, что эти два месяца людям нужно будет прожить. А в корабле ограничены запасы еды, воды и воздуха. Поэтому всем им придётся большую часть суток спать, во сне воздух расходуется меньше. Обычный образ жизни будут вести только пилоты, дети и Юкико — им нельзя злоупотреблять сонным зельем. И док Джеффри, который будет следить за здоровьем путешественников. Все будут встречаться в столовой раз в сутки за обедом, получать новую порцию зелья и уходить в сон ещё на сутки. Ещё она предупредила, что взлёт и посадка этого корабля будут очень тяжёлыми, так что всем придётся лежать и стараться дышать спокойно. Гай забеспокоился о Мэг, но она была совершенно безмятежна. Мэг с Мэрион поселили в отдельной комнате, а ему в соседи достался черноволосый Робин, хотя Гай предпочёл бы Алана, тот знает много интересных историй. Или умеет придумывать их на ходу, что не менее ценно. Но того поселили с Гудом дальше по коридору. Впрочем, если придётся спать месяцы напролёт, то не всё ли равно, кто будет дрыхнуть на соседней койке? Леди Дайна предложила желающим остаться, но таких не нашлось ни среди «иновременщиков», ни «искусственных людей», ни обычных, которых тоже оказалось достаточно среди её друзей. Всего на корабле собралось чуть больше шестисот сорока человек, считая детей, что для Гая было странно — кто их вообще считает? Ещё было двое нерождённых — один в репликаторе, а другой у Юкико, которая отказалась воспользоваться репликатором — она хотела чувствовать всё, что с ней происходит. Ещё были какие-то зародыши животных, которых загрузили в корабль заранее, при жизни отца Дайны, и зародыши клонов, привезённые накануне, их спасли из какой-то разгромленной лаборатории. Гай не понял, что такое клон, но решил, что разберётся потом, когда это станет важно. Взлёт действительно был похож на затянувшийся ночной кошмар. Страшная тяжесть прижимала тело Гисборна к койке и не давала сделать вдох. Он лежал и медленно, с трудом проговаривал мысленно слова давно забытых молитв и боялся, что они не сработают, стойки кровати не выдержат, и Робин-другой рухнет на него сверху, ломая рёбра, а потом оба они полетят дальше вниз, пробивая перегородки, до самого двигателя, натужный рёв которого ввинчивался в уши. Но, как ни странно, то ли молитва сработала, то ли корабль покинул Землю, как и предсказывала леди Дайна. Стало не просто легко, а до тошноты. Хорошо, что с завтрака прошло уже достаточно времени, да и завтрак был непривычный — какая-то каша из тюбика, безвкусная, но удивительно сытная. Гай поднял голову и от этого движения взлетел, больно ударившись локтем. Он взмахнул руками и врезался спиной в стену каюты. Робин сверху глядел на него своими зелёными глазищами, вцепившись в край койки побелевшими пальцами. Конечно, им рассказывали про «невесомость» и как надо в ней двигаться, но эти слова были настолько далеки от того, к чему привык Гай и остальные, что их посчитали очередной непонятной сказочкой из будущего. Как могут люди летать, если Господь не дал им крылья? А если крылья вдруг вырастут от какой-то очередной магии леди Дайны (от зелья в каше, например), то в таких тесных помещениях с ними сразу же застрянешь. Оказалось, что для полёта в этой самой невесомости крылья не нужны. Впрочем, и удовольствия она не доставляла никакого — только синяки и вечную боязнь расстаться с тем малым количеством еды, которым удалось подкрепить силы. Из-за стен раздавались испуганные крики, и Гай, с трудом развернувшись в тесном помещении, выплыл из комнаты — каюты, как их назвала леди Дайна. Перебирая руками по специально приделанным поручням, он добрался до каюты женщин, и потянул за ручку. Он не рассчитал усилие и оказался притиснут распахнувшейся дверью к стене коридора, а в открытый проём довольно непринуждённо вплыл Робин-второй. Их девушки летали. И их волосы, солнечно-рыжие кудри одной и рыже-каштановые локоны другой парили вокруг их голов языками огня. Мужчины замерли на пороге, не в силах оторвать взгляда от зрелища медленно и плавно переворачивающихся в воздухе фигур, обвивающих друг друга в тесноте каюты, смешивающих пламя своих волос. Гай подумал, что никогда ещё Мэг не была в его глазах настолько недоступна и желанна одновременно. Она уже не походила на симпатичную деревенскую девчонку, и на управительницу большого и шумного дома не походила. Одетая в обтягивающие штаны и рубаху, с парящими вокруг бледного лица медными локонами, она напоминала богиню воздушной стихии, и её глаза цвета неба были бездонны и загадочны. Впервые у него в голове шевельнулась мысль, что эту девочку было бы действительно глупо выпустить из рук. Ведь довольно скоро она вырастет, исчезнет её вечная восторженность и наивность, но вот эта магия останется и расцветёт. И он был бы дураком, если бы хоть на миг допустил, что ею может владеть кто-то другой. Так они и направились на обед, летя гуськом по коридору на уровне груди стоящего человека, помогая себе поручнями. По пути в их ряды вливались всё новые путешественники, созванные прозвучавшим в каютах сигналом. Они все улыбались, радуясь тому, что взлёт позади, а впереди их ждёт новый, неизведанный мир. На обеде док раздал всем по одной таблетке. Гай привычно закинул её в рот и запил водой из тюбика — в бокале она бы не удержалась. Дети неуправляемо носились над и под столом, визжали, плакали и смеялись, выпускали из тюбиков кашу и воду, в общем, раздражали страшно, но док сказал, что это потому, что им всё внове. А завтра рутина их успокоит и начнутся другие проблемы. Он пообещал, что детей будет кормить отдельно, чтобы они не мешали другим пассажирам. Так в их время называются путешествующие. Потянулись однообразные сутки полёта. Гай их не считал, просыпаясь по назойливому звону сигнала, запихивая в себя безвкусную кашу, хотя голода не испытывал, запивая водой очередную таблетку. Через какое-то время док сказал, что меняет режим приёма снотворного, так как появились какие-то нехорошие побочные эффекты. И теперь не только дети и экипаж будут бодрствовать, но и пассажиры по его, Джеффри, составленному графику. В первое своё дежурство Гисборн, чтобы не возвращаться в изрядно надоевшую каюту, полетел исследовать корабль. Многие двери оказались закрыты, а в каюты он не совался — что он, спящих не видел? Он, конечно, поглядел на сладко сопящую Мэг, пристёгнутую к кровати специальными ремнями, но потом аккуратно прикрыл дверь и дождался щелчка замка — нечего другим бодрствующим глядеть на его женщину. Потом он принял душ, странный в невесомости — вода облипала тело и не стекала вниз, её приходилось сгонять специально. Впрочем, без вечной очереди за дверью это оказалось почти приятно. Гисборн спустился на лифте до самого низа корабля, облетел грузовой отсек, но ничего не понял в надписях на ящиках. Поднялся до самого верха, поздоровался с пилотами. Они показали свои приборы и чёрный квадрат космоса с белыми точками звёзд на обзорном экране. Корабль летел от Солнца и Земля осталась позади, её не было видно. По просьбе Гая ему продемонстрировали покинутый дом — более крупную звёздочку с крохотной точкой Луны. Больше он ничего интересного не нашёл и полетел обратно, к своей каюте просто потому, что не знал, куда можно слетать ещё. Одна из дверей по дороге оказалась открыта, и Гай машинально заглянул в неё. Там Юкико парила над спящим Кавендишем. Она улыбнулась Гаю и продолжила что-то делать с его бородой. Гисборна одолевала скука, и он поинтересовался, чем она занимается. Девушка продемонстрировала прибор в руке: — Я ему бороду подстригаю. Это специальная, ещё в двадцатом веке разработанная бритва-пылесос. Гай потёр щетину, изрядно отросшую после того, как им запретили бриться, опасаясь, что срезанные волоски могли попасть в какие-нибудь приборы, и попросил разрешения тоже воспользоваться этим чудо-устройством. Они поболтали о полёте, о спящих пассажирах и несносных детях, о различии нравов в двенадцатом и двадцать втором веках, о куче разных пустяков, когда Гай понял, что глаза Юкико становятся всё уже, и ему, похоже, пора возвращаться в свою каюту. А на следующем обеде он получил свою таблетку. Так переносить полёт было уже легче. Он познакомился с пилотами, они все были обычными людьми, не улучшенными, но все очень уважали леди Дайну и оказывали сэру Гаю должное почтение, с готовностью поддерживая с ним разговор на любую тему. Похоже, им тоже было очень скучно, так что они с удовольствием объясняли всё, что он спрашивал, правда, после этих объяснений он, пожалуй, понимал ещё меньше, чем до них. Он болтал с Юкико, и она пересказывала ему истории, услышанные от других бодрствующих. Почему-то из всех женщин, виденных в этом веке, ни к Юкико, ни к леди Дайне у Гая не возникло даже тени влечения. Одна — верный товарищ и умелый воин, вроде Джак, вторая — госпожа и полководец, ей можно служить и подчиняться, но любить — это для безумцев с начисто утерянным инстинктом самосохранения, вроде Гая Хантингтона. К счастью для Гисборна, с леди Дайной и её верным рыцарем из одиннадцатого века они бодрствовали в разные дни. Одновременно не спали обычно пять-шесть пассажиров, но Гай ещё ни разу не попал вместе с теми, с кем мог спокойно пообщаться, так что довольствовался рубкой и каютой полковника. Включение многомерного двигателя произошло когда он спал, но чернота на экране если и изменилась, то он этого не понял. В расписании сна и бодрствования перемен не было. Им никому не дали снотворного только когда до места назначения остались одни сутки. Пассажиры набивались в рубку по дюжине человек, но пилоты их не гнали, давая полюбоваться их новым домом. Планета на экране выглядела огромным синим шаром, края которого уходили за прямоугольные границы. По шару нежнейшей кисеёй вились облака, где-то под ней виднелись зелёные леса или равнины, синие океаны, но всё это промелькивало так быстро, что Гай не успевал рассмотреть — корабль вращался вокруг планеты, выходя на точку, откуда начнётся снижение и разбрасывая по пути маленькие «спутники», которые будут помогать им внизу связываться друг с другом, как это делали люди двадцать второго века на Земле. А потом его попросили освободить место для новой партии зрителей, и он поплыл в палату пристёгиваться к своей нижней койке и опять молиться, чтобы возрастающая тяжесть не раздавила его, и этот новый мир принял их в свои объятья как друзей, а не добычу.