Проект "Надежда"

О том, что приземление уже случилось, Робин узнал от голоса дока, поздравившего всех с прибытием и пригласившего в столовую на совещание. Он удивился тому, что тяжесть не пропала, только уменьшилась, так что не пыталась размазать по койке, а лишь ощутимо прижимала к ней. Гуд попытался спрыгнуть на пол, но отвыкшие от веса тела ноги подломились и он свалился на Алана, который как раз пытался выпрямиться во весь рост. Немного побарахтавшись, они, наконец, встали и выползли в коридор. Там, цепляясь за поручни, как в самом начале полёта, ковыляли другие путешественники. Робин прошёл в большую комнату, из которой были убраны столы и стулья, с облегчением плюхнулся на пол, вертя головой и выискивая Сару. Она помахала ему от стены, но подходить не стала. Сара подплыла к нему в его первый день бодрствования и предложила «перепихнуться в невесомости». Гуд себя монахом не считал, но заваливать на сеновал первую улыбнувшуюся ему девчонку, как это делали Гай с Арчером, не считал возможным. Вначале потому, что любил Мэриан. Потом… потом — потому, что любил Мэриан. Но в той сумятице, которая царила у него в душе после того, как он увидел новую, изменившуюся Мэриан в двадцать втором веке, он не мог разобраться ни на земле, ни между звёзд, к тому же, Сара, видя растерянность Робина, просто толкнула его к ближайшей стенке. Кстати, в невесомости у них ни разу толком не получилось — это оказалось страшно неудобно. Зато прекрасно получалось в её каюте, нужно было только вовремя перестёгивать ремни. Гуд попытался было заикнуться про женитьбу, хотя никаких особых чувств к «искусственной» женщине с иудейским именем и саксонской внешностью не испытывал. Тем более, что теми полупрозрачными тряпочками, какой хвастался Гай, они не пользовались, и вероятность появления ребёнка была неиллюзорной. Начинать свою жизнь на новом месте с рождения бастарда Робину почему-то показалось грехом. Но Сара в ответ рассмеялась и сообщила, что это только лёгкий перепих, чтобы скоротать время в полёте. А детей не будет — у неё имплант стоит. Он облегчённо выдохнул — общих тем для разговоров у них так и не обнаружилось, да и на жизнь они смотрели слишком по-разному. Впрочем, неизвестно как для остальных, а для Робина два месяца полёта скучными не были точно. Свет стал чуть менее ярким, на стене перед сидящими возникло изображение зелёного леса, а перед ним появился док Джеффри, похудевший и заметно постаревший за время полёта. Два месяца назад на него свалилась забота о здоровье шестисот с лишним человек, и Робин слишком хорошо понимал, как это выматывает. — Друзья, рад сообщить вам, что мы прибыли! И прибыли без потерь. Юкико удалось сохранить её ребёнка, хотя в репликаторе было бы безопаснее, — док кинул взгляд в сторону, где, видимо, сидели Росс со своей маленькой своенравной женой. — Из проб, привезённых сорок лет назад с этой планеты, мы знаем, что здешняя жизнь развилась на основе углерода, клеточный состав очень похож на наш, а среди микроорганизмов особо болезнетворных не попалось, что, впрочем, ни о чём не говорит. Роботы снаружи уже взяли новые пробы воздуха, почвы и воды, но на полноценный анализ с выращиванием найденной микрофлоры потребуется почти месяц, а у нас нет столько ресурсов, да и держать вас запертыми в каютах в течение месяца я больше не смогу, увольте. Поэтому завтра… завтра, а не сегодня! Желающие смогут погулять вокруг корабля в пределах периметра, который роботы сейчас устанавливают. Как раз подоспеют первые результаты по пробам, поймём хоть, сколько обеззараживающих таблеток бросать в кружку воды. После этого за спиной у Джеффри стали меняться картинки того мира, куда их занесла судьба и воля леди Дайны. Робин не сразу понял, почему люди будущего так радуются зелёным деревьям, лугам, горам и быстрым рекам, но по долетавшим фразам понял, что в мире, созданном Господом, воистину только Земля была его любимым детищем. Найти вторую планету с почти земным тяготением, кислородной атмосферой и развитой жизнью среди мириада пустых раскалённых или ледяных каменных шаров, было чудом, сравнимым с воскрешением Лазаря, если не ещё большим. А тут первый (и единственный удачный) полёт на многомернике, и корабль не только вернулся на Землю, но и привёз вести о второй Земле. По проложенному им пути и летел корабль Дайны Неклин, называвшийся коротко: «Надежда». Пошли картинки животных, и люди немного сникли. «Динозавры», как назвал этих удивительных созданий сосед Робина. До Гуда не разу дошло, чем плохи эти самые «завры», пока он не увидел, как один из них объедает верхушку довольно высокого дерева. А потом на этого гиганта напала стая более мелких, удивительно прыгучих созданий, похожих на птиц, только с пастями, усеянными острыми треугольными зубами. Они налетели на гиганта одновременно с разных сторон. Он взмахнул хвостом, расплющив несколько о соседние деревья, только перья веером брызнули, потом мотнул головой на длинной шее, смахивая ещё пару со своей спины. Но нападавших было много, они двигались быстрее, а их зубы и когти постепенно прорезали толстую шкуру гиганта, и он упал, заливая песок ярко-алой, как у земных животных кровью. Женский голос предложил вывести детей, чтобы они не видели ужасной сцены, но «иновременщики» только переглянулись и пожали плечами. Можно подумать, ребятишки не видели, как собаки треплют падаль или как кошка давит крысу. А тут так наглядно показывают, что бывает с теми, кто уходит один в лес — никакой воспитатель лучше не расскажет. Окон в «Надежде» на было, только экран в рубке, даже полюбоваться на новый мир люди не могли, а нетерпение и скука подталкивали к глупым ссорам, поэтому Гуд и его друзья разошлись спать пораньше. А сразу после завтрака осточертевшей кашей из тюбиков напросились в отряд разведки. Воздух за пределами корабля буквально ударил по отвыкшему обонянию острыми и странными запахами, но люди быстро пришли в себя. Они обошли корабль по широкому кругу, следуя вдоль металлической сетки высотой в полтора человеческих роста. В одном месте на её верхний край пыталась усесться какая-то маленькая крылатая тварь, но едва коснувшись когтем, вспыхнула и свалилась на ту сторону комком горелого мяса. Робин понял, что означают слова «под током» и почему детям строго-настрого запретили подходить к ограде. В сетке была сделана дверь с ручкой, браться за которую было безопасно, и отряд вышел за пределы «периметра», как назвал ограду Кавендиш. Полковник придирчиво отбирал людей из множества добровольцев, и сейчас с ним рядом шагали Мэтт со Стивеном — обычные, не «искусственные» люди, Робин, Гай и Робин-второй из прошлого и две «искусственные» женщины — Юкико с любимым гранатомётом и высокая смуглая красавица с зелёными, как трава, глазами и снайперской винтовкой наперевес. Впрочем, остальные тоже были «вооружены до зубов», как выразился Мэтт. Отряд двинулся на запад, чтобы низкое солнце не светило в глаза. Через два часа по плану был привал, затем смена направления на северное, и после ещё одного привала — возвращение. Лес, в который они углубились, был странным — ветви деревьев поросли иглами разных цветов и форм, а под ногами вместо привычной травы только тонкие хлысты хвощей да разлапистые листья папоротников, скрывавшие под собой поваленные полусгнившие стволы и выворотни. Очень скоро отряд повёл Робин-другой — ему лучше всех удалось приспособиться к этому месту. Иногда Гуду даже казалось, что зеленоглазый тёзка вырос на этой земле — настолько легко и привычно он переставлял свои длинные ноги, ни разу не запнувшись и не угодив в яму. За ним тёмной тенью скользила смуглянка Трейси со снайперкой, следом шли Стивен с Мэттом, потом Росс, Гай, Юкико и сам Робин замыкающим. Потому что выяснилось, что три года лесной жизни — это вам не кот насрал. Он немногим хуже Робина-другого шёл по девственной земле, каким-то нутряным чутьём угадывая, куда ставить ногу и поминутно ловя норовящую свалиться в очередной овраг японку. Да ещё и успевал при этом слушать лес. Звучало здесь тоже странно. Не было привычных птичьих трелей, шелеста запутавшегося в листве ветра, вскриков охотящихся или убегающих животных. Вместо этого был шорох осыпающихся игл, щелчки, визг и клёкот странных созданий, похожих одновременно на птиц и летучих мышей, которые сопровождали отряд, перепархивая между ветвями высоко вверху. На поляну вышли после полудня, когда местное светило уже невозбранно просеивало лучи расплавленного золота сквозь хвою высоко вверху. Просвет между деревьями открыл почти круглую площадку, очищенную от папоротника, но засыпанную его высохшими листьями и уставленную высокими кочками. Поляна была бы идеальна для привала, если бы посреди неё не стояло одно из тех пернатых созданий, на охоту которых они все насмотрелись на стене столовой. В жизни завр оказался достаточно большим — выше человеческого роста, редкое жёсткое оперение покрывало почти всё его тело. Голыми были лишь маленькая головка, уродливые короткие передние лапы от запястий до изогнутых когтей и задние, мощные, сильные — от колен и ниже. Вернее, нужно было, наверное, говорить верхние и нижние конечности, потому, что животное не собиралось опускаться на четвереньки, а стояло вертикально. Ящер встопорщил перья, раскрыл свою усеянную зубами клиновидную пасть и угрожающе зашипел. Трейси моментально вскинула винтовку и выстрелила ему в голову. Пуля пробила ящеру верхнюю челюсть, в пасть хлынула кровь, но его это, похоже, не смутило. Он зашипел ещё громче и огромным прыжком приблизился к отряду сразу на пять ярдов. Дальше медлить было нельзя, полковник скомандовал: «Огонь». Стреляли все, но пули как будто не доставляли чудовищу особых неудобств, хотя его серо-чёрные перья во многих местах окрасились в ярко-алый. Граната Юкико снесла ему голову, но даже после этого ящер продолжал надвигаться на отряд, ритмично выплёскивая кровь из обрубка шеи. Все кинулись в рассыпную под прикрытие высоких кочек, а безголовое чудовище, сделав ещё несколько судорожных шагов, повалилось на ближайшую из них, у самой кромки леса. Оно снесло верхушку, обнажив серовато-бежевые округлые яйца размером с кулак Кавендиша, несколько раз дёрнуло мощными задними ногами и, наконец, затихло. — Ну чисто курёнок у нерадивой кухарки, — в наступившей тишине раздался голос Робина-другого с противоположного конца поляны. — Вообще-то, такие твари и есть предки наших птиц, — Кавендиш поменял рожок своего автомата, осмотрел бойцов и, видимо, остался доволен их состоянием после первого боя. — Насколько я помню, у динозавров было два мозга — один в голове, а второй в районе крестца. Так что не обязательно все заряды садить в голову или грудь. Хороший выстрел в задницу, по крайней мере, обездвижит тварь, а дальше с ней уже будет легче разобраться. Робин слушал полковника, а сам присматривался к кочкам, усеивавшим поляну в полном беспорядке. И они ему очень не нравились. — Сдаётся мне, все эти бугры тоже кладки, — он поскрёб подбородок. В полёте Гуд обзавёлся аккуратной мягкой бородкой, и после приземления, когда всем разрешили воспользоваться бритвами, избавляться от неё не спешил. — А ещё я что-то сомневаюсь, что одна-единственная курица, хоть и гигантская, могла отложить столько яиц. И словно в ответ на его слова лес вокруг наполнился шорохом, клёкотом и шипением. Отряд сгруппировался в центре поляны, ощетинившись стволами во все стороны. Собратья убитой «курицы» выскакивали с разных сторон, покрывая прыжками по пять, а то и по семь ярдов, свистели, шипели и визжали. Их встречали автоматные очереди и выстрелы гранатомётов. Даже Трейси переключила свою снайперку на стрельбу очередями и ловко перепиливала чудовищам длинные шеи. Безголовые создания явно не Божьего промысла беспорядочно метались по поляне, разоряя кладки и мешая стрелкам поражать ещё живые мишени. Одному ящеру удалось прорваться в центр, где спина к спине стояли люди, и взмахом лапы вырвать из рук Гисборна автомат. Если учесть, что Гай не ворон ловил, а делал этим самым автоматом немалых размеров дыру в груди чудовища, его живучесть выходила за пределы всего, что мог представить себе Робин. К счастью, выстрел Стивена перебил ящеру ногу в районе бедра, и тот свалился на бок, продолжая хлопать челюстями и скрести землю когтями передних лап. Гай упал на колени и виброножом буквально отпилил ему голову. В наступившей тишине Гуд оглядел отряд. Все были живы и, кажется, даже не ранены, но перепачканы кровью чудовищ и обсыпаны их перьями. Первым начал смеяться Робин-другой. Потом расхохоталась Юкико, глядя на перо, косо прилипшее к лысине Росса. Смех, как поветрие, побежал по отряду. Люди сгибались в хохоте, показывая друг на друга пальцами и пытаясь одновременно обирать с себя перья и сухие листья. Не смеялся только Гисборн, он так и не поднялся на ноги, только переменил позу и, сидя на корточках, ковырялся ножом в кожистой скорлупе яйца. — Ничего в рот не тащить! — вопль полковника прозвучал одновременно с дёрнувшимся от хорошего глотка кадыком Гая. От неожиданности тот сдавил в руке кожистую оболочку яйца, и его содержимое выплеснулось ему на лицо и шею. Гисборн со злостью отшвырнул яйцо и попытался оттереть липкую жижу рукавом, но возражать не решился, потому что Росс объяснил свой приказ: — Здесь не просто чужой мир, ребята. Здесь всё другое, не земное. Мы не знаем, можно ли есть местную живность и растения, мы даже не проверили это на мышах. А вдруг их плоть ядовита? Хорошо, если всё закончится только поносом. Но может быть и что похуже. Поэтому всё, что считаете съедобным, тащите на «Надежду», к доку. Он сделает анализ и скажет, можно ли это употреблять в пищу. Кстати, Мэтт, возьми пару яиц, проверим заодно. — Ну, эти проверять на мышах уже не надо — мы на Гае проверим, — заржал Мэтт, конопатины которого были скрыты под бурым слоем подсыхающей крови. — А если он к вечеру не загнётся, то что, возвращаться сюда за оставшимися яйцами? — Не успеем, — Трейси указала стволом на крупную крысу, деловито пытающуюся откатить яйцо к краю поляны. — Чёрт с вами, грузите всё, что сможете утащить, — скомандовал Кавендиш, и отряд кинулся к кладкам. За два месяца пути каша из тюбиков успела не просто надоесть — люди были готовы голодать или жевать подмётки, только бы не её. Но надо было поддерживать силы, а в «протеиновом концентрате», как называл это месиво док, было всё, что нужно для жизни. Только вкуса не было. Все набили рюкзаки, карманы, снятые и связанные рукавами куртки. Яйца походили не на птичьи, а на змеиные — их оболочка не билась, а прогибалась, что делало их более пригодными к транспортировке. Робин присматривал за Гаем, ожидая, что он повторит свой опыт, но тот, наверное, проникся речью Росса, и больше не делал попыток вскрыть кожистую скорлупу. Идти дальше было нельзя — вдруг Гисборну стало бы худо, поэтому повернули назад, к лагерю. Но Гай чувствовал себя прекрасно, только потирал бритый подбородок, видимо белок яйца стягивал кожу. — Ну и как они? — шёпотом поинтересовался Робин у спины впереди идущего Гисборна. — Охренеть, как вкусно, — так же шёпотом отозвался Гай. А потом помолчал и добавил, — как те сорочьи яйца, помнишь? Робин помнил. Это было ранним летом, последним безмятежным летом, когда ещё не вернулся отец Гая, а его мать и отец Робина скрывали свою любовь настолько тщательно, что дети ни о чём не подозревали и носились по полям и перелескам, не разбирая, какой семье они принадлежат. Шервуд тогда казался самым тёплым и добрым местом на земле, дарившим двум мальчишкам свои земляничные поляны, прозрачные ручьи и густые кусты, удобные для засад. В лето, закончившееся роковым выстрелом Робина. Их встречали все жители «Надежды». Все шестьсот сорок человек сгрудились между воротами и боком опустившегося на вечную стоянку корабля. Знакомые, полузнакомые и совершенно чужие Робину люди приветствовали их, ахали и ужасались кровавым разводам на лицах, снимали со спин присохшие серые перья. Мэг протолкалась через толпу и кинулась на грудь Гаю, из всех сил обнимая его. Он сначала неловко отвёл руку с автоматом, но шедшая мимо Юкико взяла его оружие. Гисборн обнял тихонько всхлипывающую Мэг, поцеловал в тёмно-медную макушку, а потом прижался к ней щекой. От этой сцены вдруг повеяло такой нежностью, что гомон в толпе стих. Робин поглядел на обнимающихся Робина-другого и его Мэрион, на дока, проверяющего, все ли кости целы у Трейси, и у него защемило сердце. Но тут к нему подошёл Алан. Он крепко стиснул Робину руку и прошептал: — Вы бы хоть эти переговорные коробки включили, что ли, сволочи! Шесть часов от вас ни слуху, ни духу. Мы тут чуть с ума не посходили от безделья и неизвестности. Яйца положили в холодильник грузового отсека, а Гисборна — в изолятор под наблюдение дока Джеффри. Юкико, кстати, тоже попала к доку. Росс сказал, что у неё аллергия, что бы это ни значило, и что больше ей в лес соваться нельзя. Впрочем, на следующий день Гай и японка чувствовали себя отлично, и доктор Коллинз разрешил сделать омлет для всех. Это был настоящий пир — люди смаковали кусочки яичницы, как лучшее в мире лакомство, смеялись, танцевали на площадке перед кораблём, а Сара утащила Робина за ограду и завалила в прохладные заросли папоротника. Знание того, кто может шляться по этим пронизанным рассеянным светом зарослям, придавало близости особую остроту.