Проект "Надежда"

Переходы из одного мира в другой, а потом сразу в третий и в четвёртый, для Алана происходили так быстро, что он не успевал не то, чтобы разобраться, но хотя бы приспособиться. Вот он бежит по Шервуду, надеясь предупредить Робина и Гая об огромном отряде, идущем к Ноттингему, а в тот же день — уже в будущем встречает их, непривычно одетых и, кажется, потерянных в большом доме, где никто не ругается на Алана за его длинный нос и привычку совать его куда надо и не надо. Наоборот, ему улыбались, вкусно кормили, даже комнату выделили вначале, но потом переселили к Гаю вместе с Робином. Мэг оказалась жива и даже возвысилась до домоправительницы, а Мэриан, тоже живая, вдруг стала врагом. Потом была жуткая пальба из оружия будущего, и Алан тоже стрелял, это оказалось не сложнее, чем из лука. К счастью, враги были другие, не те, кто приходил с Мэриан, в неё бы он стрелять не смог. Потом долгая дорога по красной пустыне. Алан старался не смотреть в окно — слишком быстро мимо мелькали столбы, от этого кружилась голова и бунтовал желудок. Потом полёт в летающем доме, который все называли кораблём, но на корабль он не походил совершенно. Было ужасно скучно, ведь не спать удавалось от силы час в сутки, а когда невысокий темноглазый лекарь разрешил бодрствовать по очереди, стало ещё хуже. Оказалось, что Алан плохо переносит невесомость, и все эти полёты по узким коридорам корабля, когда при любом неловком движении пол может превратиться в потолок, выматывали настолько, что притупляли даже природное любопытство. И четвёртый мир — пронизанный солнцем хвойный лес, ветерок, несущий непривычные запахи и синеющие на горизонте таинственные горы. Алан решил было, что попал в рай. Правда, док перед выходом из корабля показывал какие-то смешные картинки со странными животными, но в доме Дайны тоже были движущиеся картинки, про которые Гисборн сказал, что это всё враньё для развлечения барышень. Поэтому Алан и не поверил, что за оградой может быть что-то опасное. Но выйти наружу у него не получилось — в разведотряд его не взяли, за изгородь попасть без ключа не удалось. Ему пришлось изменить своё мнение об этом мире в тот момент, когда в ограду ввалились, довольно гогоча, разведчики, перемазанные засохшей кровью, с прилипшими кое-где перьями и лесной подстилкой. Не смеялся только Гай, которого док почему-то запер в своих лекарских комнатах. Алан потом выспросил у Робина про их поход. Гуд по обыкновению пытался скрыть подробности, но их с удовольствием рассказывали всем желающим Мэтт и Стивен. Со следующего дня отряды на разведку уходили уже во все стороны от лагеря. Алан тоже несколько раз вступал в схватку с ящерами, это оказалось не так и страшно, надо только знать, куда стрелять. У разных чудовищ уязвимые места тоже разнились — кого-то можно было остановить только если перебить коленные суставы — крепкий череп не брали даже пули, а сердец вообще было несколько. Появились и первые потери — погиб один барон из пятнадцатого века и двое людей из этого времени. У барона осталась жена с маленькой дочкой. Она так плакала, что растопила бы и сердце того ящера, который разорвал бедного барона на части. Сердце Алана она точно тронула, он целый вечер её утешал, не сделав ни одной попытки залезть в вырез платья. Алан считал, что в лагере они защищены от любой опасности — наземные хищники не могут перебраться через ограду, таящую в себе молнии, а летающих сбивает стража, которая днём и ночью охраняет лагерь. Но оказалось, что в новом мире есть гиганты, которым и молнии годятся только шкуру почесать. Это стадо вывалило, круша подлесок, ближе к вечеру. Оно шло, не обращая внимания на то, что находится у них под толстенными, похожими на колонны, ногами. Люди, как заворожённые, глядели на проходящих мимо чудовищ, пока одно из них не наступило на сетку. Синие молнии заструились вверх по огромной ноге, но бессильно погасли, а ящер уже сделал следующий шаг. Алан, отбежавший вместе с несколькими отдыхавшими после похода солдатами к кораблю, услышал за спиной отчаянный детский плач. Он развернулся и увидел, как на маленькую Сесилию, дочку недавно овдовевшей баронессы, надвигается серо-бурая громада. А потом он уже ничего не видел, кроме пыли, мелькающих перед глазами морщинистых колонн и золотистых кудряшек на макушке прижатой к груди девочки. Он метался между шагающих ног, уворачивался от мотыляющих с широким размахом кончиков хвостов-бичей и молился, молился, молился, чтобы слева, там, где стоял корабль и оцепеневшие в ужасе люди, появился, наконец, просвет. Очнулся Э’Дейл судорожно втягивая в лёгкие пахнущий металлом и чем-то масляным воздух и ощущая спиной нагретый солнцем бок корабля. Сесси протянула руки к подбежавшей матери, попыталась вырваться. А баронесса леди Матильда целовала Алану щёки, обнимала его и что-то лепетала, но он не понимал — в голове ещё не прошёл звон от опускающихся на землю огромных ног. После этого случая уже никто не был против того, чтобы взять Э’Дейла в свой отряд, но Алан предпочёл остаться с Гудом и Гисборном — с ними было привычнее, к тому же, он всегда знал, чего от них можно ожидать. И не прогадал — они входили в личный отряд полковника Кавендиша и частенько совершали долгие походы, разведывая новые места. Юкико отдала Гуду свой гранатомёт и взяла с него клятву заботиться о нём, как о собственном луке, а её место в отряде как раз и занял Э’Дейл. Они не раз вступали в перестрелки с зубастыми и когтистыми жителями этого мира, но всегда возвращались в полном составе — усталые, довольные, с кучей смешных баек и какой-нибудь вкуснятиной, вроде динозаврьего окорока, вяленого на дыме древовидного папоротника. Проход стада диплодоков — так назывались чудовища, которые снесли ограду, — через территорию лагеря ясно показал, что на равнине оставаться опасно. К тому времени был уже собран вертолёт — та летающая хижина, на которой Алана и вывезли из Шервуда. Только на этом не было устройства, которое перенесло Алана из прошлого, а их всех — к другим звёздам. Люди называли его «многомерником» и пытались объяснить Алану, что время — это почти то же, что и пространство, и его можно как-то складывать, но Алан так ничего и не понял. К счастью, больше для этого «многомерника» не было магической пищи — горючего, и он уже ничего сложить не мог. Полковник Росс слетал к виднеющимся на горизонте горам и выяснил, что склоны их достаточно круты, чтобы крупные динозавры не могли на них взобраться. Там, конечно, есть мелкие, с человека ростом ящеры, но их можно разогнать или уничтожить, а растительность на склонах даже богаче, чем на равнине, и с ледников, покрывающих вершины, бежит много ручьёв. И он там видел цветы. Алан не понял, почему все так обрадовались цветам, неужели в мире будущего люди стали настолько сентиментальны. Впрочем, у леди Дайны было много цветов в саду и в доме, может, они действительно без них жить не могут. Алан попал в первую партию переселенцев вместе с Гудом и Гисборном и ещё многими людьми из прошлых времён. Леди Дайна решила, что «иновременщики» легче приспособятся на новом месте и не будут устраивать драму из-за отсутствия горячей воды в кране, да и собственно самого крана тоже. Э’Дейл был с ней полностью согласен — он до сих пор не мог понять, откуда берётся вода в этом самом кране, а те, кого он спрашивал об этом, только смеялись и советовали не знать и дальше. Нет, он видел, как в какую-то ёмкость наливали воду, но её явно было недостаточно. А ещё он постоянно слышал слово «рециркуляция», и вот тут-то и наступал конец объяснений. Поэтому Алан подозревал, что вода из ручья будет получше, чем из крана. Их отряд высадили на голом каменном козырьке. Вниз расстилался склон, заросший высокими кустами с большими гроздьями увядающих белых цветов. Вверх тянулась серая осыпь, а ещё выше снова зеленели кусты, но до них пока было не добраться. Козырёк длился вправо и влево, насколько хватало глаз, через него переливались ручьи, исчезая в зарослях. Пилоты вертолета помогли установить палатку, а потом улетели за новой партией переселенцев. Лететь было далеко, за световой день — так смешно эти люди называли время от восхода до заката — можно было перевезти только три партии по восемь человек. После того, как перевезут «иновременщиков», оставшиеся начнут разбирать «Надежду», ведь больше она не сможет взлететь. Зато из её материала можно будет строить жильё и другие помещения. Алан не очень хорошо понял, что это будут за другие помещения, ведь в этом мире полно леса и камня — строй — не хочу, но док Джеффри так воодушевлённо говорил об этих «цехах», что Алан решил, что он лучше знает. А потом он увидел, как леди Дайна проводит рукой по металлической стене коридора и разговаривает с кораблём, почему-то называя его отцом. Э’Дейл решил, что это не его дело и скрылся в своей каюте. Жизнь на козырьке уже больше походила на привычный Алану уклад — здесь нужно было таскать воду и разводить костёр, ходить на охоту и собирать толстые побеги суставчатой травы, похожей, скорее, на деревья. Из щебня осыпи получались неплохие хижины, хотя жить в них можно было только до холодов. Росс сказал, что холодов здесь быть не должно, зимой только дожди будут идти чаще, но Алан этому не верил. Он знал, что в Святой Земле не бывает зимы, но там и лесов таких не бывает. А раз есть лес — должна быть и зима, надо же когда-то пускать валежник на дрова. Его друзья-покровители, единственные, с кем Алан мог нормально поговорить, отдалились друг от друга. Гай с Мэг оборудовали для жилья небольшую пещеру по центру козырька, который так и назвали — Уступ, а Робин ушёл вниз по склону почти до самого подножия. Алан тоже остался на Уступе — он видел, что на душе у Гуда очень муторно и любое общество будет для него в тягость. Робин сам заложил фундамент своего дома, такого же небольшого, как в Локсли. Однажды его посетила фигуристая девица из людей будущего, переночевала с ним под навесом и вернулась на «Надежду». А после этого все, кто был на козырьке, бросили свои дела и за день возвели для Робина дом. Брёвна для балок и доски на крышу ему Стивен привозил на вертолёте. Алан облегчённо вздохнул, видя, что Гуд явно воспрял духом и по привычке командовал всеми, кто не успел убежать. Впрочем, у людей, окружавших Алана, были какие-то странные понятия о старшинстве и благородстве — они с удовольствием подчинялись там, где имели мало знаний и умений, но решительно и твёрдо пресекали любые попытки командовать ими в тех областях, в которых считали себя более знающими. Как-то даже Алану удалось покомандовать отрядом охотников, но быть командиром оказалось вовсе не так приятно, как он думал раньше. Поэтому Алан остался с Гаем. В том числе и потому, что рядом с ним была Мэг. Она не только умудрялась накормить всех, кто обживал Уступ, она, казалось, ещё и освещала всё своей ясной улыбкой. По крайней мере, Гисборн оттаивал на глазах. Алан помнил своего начальника-друга мрачным, неразговорчивым типом, который привык видеть подвох в любых словах и действиях. А этой рыжей девчонке он явно доверял. Лицезреть доверяющего кому-то сэра Гая было поистине удивительно. Разве что ещё удивительнее было видеть сэра Гая улыбающимся. Мало того — он хохотал во всё горло, когда они с Мэг о чём-то повздорили, и она набросилась на него с кулаками. А потом Алан тихонько ушёл к трудолюбиво обживавшим Уступ поселенцам, потому, что из папоротников, куда Мэг уронила сэра Гая, кажется, донёсся звук поцелуя. А потом приехала леди Матильда с Сесилией, и уже Алану всем миром помогали возводить дом в уютной пустой долинке, спускающейся к Уступу. Э’Дейл так и не понял, как возможно такое, чтобы земля была, а травы на ней не было, но леди Дайна прислала семена, и Алан посеял их, не дожидаясь подходящего сезона — местное солнце грело гораздо сильнее, чем в родной Англии, и он поверил доку, что зимы здесь не бывает. А валежник они будут жечь в камине для уюта и для приготовления жаркого из завров. То, что его ждут в его собственном доме, для него накрывают стол и расстилают постель, наполняло сердце Алана странным теплом. Ради них, ради ребёнка, который рос в чреве Матильды, — док сказал, что у них будет мальчик, — Алан был готов свернуть горы и даже почти не заметил, как на горизонте перестал блестеть серебряный нос «Надежды», как увеличилось, а потом уменьшилось население их карниза. Люди расселялись по новому миру, названному ими Авалон.