Проект "Надежда"

В отличие от Мэриан и Изабеллы, выпивавших за всё утро только стакан воды, Мэг была уверена, что завтрак должен быть сытным и горячим. И в этом вопросе Гай поддерживал её целиком и полностью. Поэтому услышав из кухни запах яичницы с кусочками копчёного мяса, он на время выкинул из головы проблемы Джулии и её страны, и ускорил шаг. Яйцами от настоящих земных кур их снабжал Алан, так же, как мёдом, молоком и овощами. Его баронесса оказалась такой же крестьянской дочкой, как и Мэг, и Э’Дейлы развернули на склонах огороды, а излишки своей продукции засаливали и морозили, благо от их дома до ледника был протянут фуникулёр. Семейство уже сидело за столом. Роджер уписывал яичницу за обе щеки, а Гислейн вяло ковырялась в тарелке. Гай в очередной раз поразился, как сильно его дочь напоминает ему Изабеллу в этом же возрасте. — Ну что, Роджер, сегодня последний экзамен? Чем думаешь заняться на каникулах? Гая не покидала надежда, что сын заинтересуется виноделием, но она в очередной раз потерпела крах. — Мистер МакАлистер обещал провести семинар по стратиграфии на примере нашего Уступа. А потом он собирается в экспедицию на север. Можно, я поеду с ним? Гисборн печально вздохнул. Увы, в руки не любящего и не интересующегося такое тонкое искусство, как виноделие, передавать нельзя — загубит. А с геологией, может, и выгорит что. Росс говорил, это самая нужная наука для Авалона. — Посмотрим, как сдашь последний экзамен, — проявить строгость никогда не лишне. — История, — скривился сын и стал до смешного похож на свою мать. — Зачем геологу история чужой планеты? — Зачем тебе история ты поинтересуешься у мистера Кавендиша, который постоянно каких-то военных цитирует, — ответил Гай, а про себя подумал: «И мне потом перескажешь, а то я до сих пор не понимаю, кому она вообще нужна». — Генерал до сих пор в Ноттингеме. Говорят, имплант извлекли, но как прошла операция пока неясно, Юкико всё ещё на аппаратах. Гай не стал поправлять сына. Всё равно полковника, который, по сути, стал главнокомандующим несуществующими войсками планеты, даже взрослые называли генералом, а о здоровье его жены, умной, доброй и энергичной Юкико, переживали все, от мала до велика. — А у кого мне поинтересоваться, зачем фермеру литература? — Гислейн отодвинула тарелку с перебуровленной яичницей и, сделав хороший глоток сока, продолжила: — Это же не палеобиология или экономика, кому вообще могут понадобиться эти стишки-цветочки-вздохи? Кроме Роджера, который как увидит Элдред, так только дурацкими рифмами и разговаривает. Роджер покраснел, как вареный трилобит и попытался дать сестре подзатыльник, но она увернулась и показала брату синий, выкрашенный черничным соком язык. Гай усадил дочь на место, переглянулся с Мэг, и она осторожно спросила Гислейн: — Может, она нужна тем, кто выращивает эти самые цветы и делает вино, которое пробуждает в душе поэзию? — Мама, но я же не вином буду заниматься. Мне гораздо важнее знать, чем могут заболеть игуанодоны, если нажрутся не тех цветочков, и как их лечить. — Гислейн, при чём здесь игуанодоны? — не выдержал Гай. — Как при чём? Через шесть лет я выйду замуж за Малкольма Локсли, я же должна знать, как вести его хозяйство, — как ни в чём не бывало сообщила увлечённая соком дочь. — О как, — брови Мэг поползли вверх. У Гая просто отнялся язык, и он молча позволил жене продолжать столь занимательную беседу. — А Малкольм о твоих планах знает? — Ему пока рано. Пусть погуляет, перебесится. Как раз нагуляется, пока я вырасту, — Гай смотрел на свою двенадцатилетнюю дочь, и поражался, насколько она внешне похожа на погибшую в далёком двенадцатом веке Изабеллу — те же чёрные локоны, синие глаза, нежная кожа, чуть презрительное выражение кукольного личика. И насколько её взгляд на мир отличается от мечтаний его бедной сестры. — А не боишься, что он встретит другую и женится? — Мэг искренне забавлялась беседой. И правда, наблюдать за девочкой, которая пила черничный сок, болтая ногами, и рассуждала о планах на замужество и управление хозяйством, было уморительно. — Мама, ты правда думаешь, что я позволю ему это? Я ведь твоя дочь! Тут рассмеялись уже все трое слушателей, а обиженная Гислейн убежала собирать конспекты, чтобы пролистать последний раз по дороге. На улице завёлся и стих вдалеке мотор трактора, Мэг убирала со стола, а Гай лениво наблюдал за её ловкими движениями и ладной гибкой фигурой. — Гай, ты тоже думаешь, что я тебя на себе женила? — вдруг как-то осторожно спросила Мэг. Гисборн хмыкнул. — Попробовала бы ты, если бы я сам этого не хотел. Между прочим, тебе ещё семнадцати не было, когда я решил, что ты будешь моей и только моей. Мне оставалось только подождать, пока ты подрастёшь и избавишься от своей детской восторженности. Он обхватил жену за талию и усадил к себе на колени. — Я вот тут подумал, что нам срочно нужен третий ребёнок. Эти двое совершенно не заинтересованы в виноделии. — Что, прямо сейчас? — в глазах развернувшейся к нему Мэг запрыгали озорные синие чертенята. — У мадам имеются возражения? Шестнадцать лет назад, когда они зачали Роджера, доктор Коллинз сразу предложил им воспользоваться репликатором, но и Гай, и Мэг не могли доверить какой-то железной банке своего ребёнка. Мэг девять месяцев вынашивала сына, попутно мотая нервы Гаю внезапными капризами и скандалами на пустом месте, постоянной тошнотой, жалобами на боли в спине, голове и опухших ногах. А после родов заявила, что с неё довольно, больше — никогда. Но через два года они задумались о втором ребёнке, вот только Мэг хотела воспользоваться репликатором, а Гай по-прежнему настаивал на нормальных, естественных родах. Она была уже на втором месяце, когда они разругались так, что Гай хлопнул дверью и пошёл ночевать к Гуду. Четыре мили в темноте по крутому склону под проливным зимним дождём и удар в челюсть от Робина, когда тот узнал причину ссоры. Гай до сих пор в задумчивости машинально касался тех мест, куда док втыкал спицы, которые скрепляли сломанную кость. Робин кулаком и проникновенной речью убедил Гая согласиться на репликатор, а когда ребёнок из живота Мэг переселился на полку в спальне и у жены прошёл токсикоз, жизнь стала налаживаться. Мэг пила какие-то таблетки, от которых у неё увеличилась итак аппетитная грудь, а когда из набухших вишнёвых сосков потекло молозиво, док разрешил открыть репликатор. После родов, которые прошли без криков, крови и боли и превратились в маленький праздник (Э’Дейлы, Локсли и док с Трейси), в душе Гая поселился новый страх. Ему казалось, что не выношенного и не рождённого ребёнка Мэг будет любить меньше, и он старался как можно больше времени проводить с Гислейн. Рядом вертелся трёхлетний Роджер, которому тоже перепадало теперь гораздо больше отцовского внимания, чем раньше. Как ни странно, плантации от этого не пострадали, вино не скисло и всё шло своим чередом. Разве что Гислейн росла довольно избалованной девочкой. Вскоре, видя неподдельную любовь жены к крошечной дочке, Гаю стукнуло в голову, что Мэг охладеет к Роджеру, который своим рождением принёс ей столько страданий. Роджеру как раз исполнилось шесть лет, он целыми днями пропадал с Малкольмом Локсли и Риланом Э’Дейлом. Гай, вбивший себе в голову, что ребёнку не хватает родительского внимания, стал занимать мальчишек делами, придумывая их на ходу. В результате его плантация приобрела очень ухоженный вид, а трое бандитов познакомились с деревянными мечами и дисциплиной. Вернувшиеся на плато Кавендиши просветили Гисборна относительно роли травы в удержании почвы и пользе а-птериксов. Они перестраивали старый дом поселенцев в школу, тянули новые линии электропередач от большой электростанции, воздвигнутой в глубине хребта на бурной подземной речке: колония требовала всё больше энергии, и подвесные движки, висящие над ручьями, не справлялись. Росс и маленькая, увешанная альпинистским снаряжением, Юкико не отказывались от помощи Гая и его вышколенной команды семилетних сорванцов. И всё-таки Гай не доглядел — мальчишки наелись ягод рассветных цветов. Как ни странно, именно отчаянье жены над мечущимся в бреду сыном, то, как она сидела у его кровати ночь за ночью, пока лекарства дока не сняли жар и не выгнали яд, заставило его, наконец, успокоиться. Каким бы ни было дитя — выношенным и рождённым с болью или выращенным в репликаторе, родители будут его любить. Теперь — только репликатор! Там, за хребтом, даже зачать ребёнка можно было в устройстве, называемом микроскопом и самим выбрать пол ребёнка, но тут уж Гай решил положиться на волю Господа. Это было как-то привычнее, и при том дарило ощущение тайны, чуда и гордости, что этого ребёнка он сделал сам, а не руки дока Джеффри из его семени и яйцеклетки Мэг. А сын получится или дочка — уже неважно. Может, повезёт и будет сразу двойня. Хантингтону Гисборн так и не позвонил.