Проект "Надежда"

Странный гул отвлёк Робина от починки забарахлившего датчика. Он прислушался, но издалека на слух не смог определить, вертолёт это или трактор. Вертолёт у них был всего один, и он трудился за хребтом, в Ноттингеме. А Стивен Грир трясся над ним, как над собственным ребёнком, больше проводя времени на земле, по пояс углубившись в брюхо старенького летательного аппарата, чем в воздухе. Тракторы здесь были у Гисборна, но этот ровный гул всё меньше походил на тарахтение их движков. А потом добавились звуки выстрелов. Гуд выскочил на крыльцо и навёл бинокль в сторону места посадки. После того, как разобрали «Надежду», на выжженном круге, оставленном её соплами, трижды садился космический корабль, раза в полтора меньше неё — это прилетали таинственные русские. Они заключили с Гудом договор на поставку сублимированного мяса игуанодонов, и датчики нужны были Робину, чтобы отслеживать движение стада — теперь ему приходилось кормить не только колонию, но и выращивать ящеров на продажу. В ясном весеннем небе между местом посадки и домом Гуда кружил странный летательный аппарат. Больше всего он походил на беспилотник, сбитый им в небе Невады семнадцать лет назад, только был намного крупнее и со странными треугольными крыльями. И этот самолёт расстреливал его стадо. В бинокль были даже видны алые фонтаны крови в тех местах, где крупнокалиберные пули пробивали толстую шкуру ящеров. Самолёт расстрелял всех, а потом полетел к горам. Робин метнулся в дом за гранатомётом и уже внутри услышал грохот двух взрывов, раздавшихся один за другим. Когда он выскочил с оружием, самолёт снижался перед школой. Гуд закинул гранатомёт на плечо и побежал в вольер к Блэки. Игуанодон, выращенный из совсем крошечного детёныша, привязался к хозяину настолько, что не отходил далеко от дома, к тому же, Робин его подкармливал вкусненьким. На кличку он, конечно, не откликался — мозгов не хватало, но Малкольм назвал его Блэки и Робину понравилось. Гуд взлетел на четырёхметрового ящера, ловко цепляясь за специальные петли, спускавшиеся с широкой попоны, закреплённой на спине, схватился за ручку седла и развернул Блэки к горам. Игуанодоны защищены толстой шкурой, конская сбруя для них неприемлема, но док помог вживить под кожу Блэки два электрода позади плеч. Если притронуться к ним, ящер почувствует щекотку и развернётся или ускорит ход, чтобы уйти от неприятного ощущения. Робин изо всех сил пнул по выступающим крышкам электродов, и Блэки сорвался в тяжёлый галоп. А-игуанодоны довольно подвижные ящеры, не зря они захватили практически весь материк, но это, всё же, четыре тонны живого веса, и на склоне Блэки перешёл на шаг, осторожно ставя передние лапы, оснащённые подвижными пальцами, приспособленными к тому, чтобы захватывать и отправлять в пасть ветки деревьев. У Робина сердце вырывалось из груди, он был готов спрыгнуть с Блэки и бежать впереди, но прекрасно осознавал, что десятиметровый в длину ящер только с виду медлителен и неповоротлив, а на самом деле даже шагом движется быстрее бегущего человека. Ведь там, в школе, возле которой приземлились люди, расстрелявшие безобидных игуанодонов и разбомбившие плантацию рассветных цветов, был Малкольм, его сын. Когда Сара поставила перед ним репликатор и сказала, что в этом железном ящике его ребёнок, Гуд сначала не поверил. Оказалось, что в невесомости имплант дал сбой, и их короткий, но бурный роман принёс закономерный результат. Ни выходить за Робина замуж, ни растить ребёнка Сара не хотела, а Гуд и помыслить не мог, чтобы отдать сына кому-нибудь на воспитание. За время, оставшееся до рождения, ему помогли возвести довольно крепкий дом, снесли в него множество необходимых вещей и завалили сублимированным молоком и прочими продуктами, которые могли в той или иной мере заменить ребёнку молоко матери. Так они и жили вдвоём на границе освоенного людьми мира. Маленький Малкольм подружился с детьми Э’Дейла, Дэйчи Кавендишем и Роджером Гисборном, они часто вместе играли с детёнышами игуанодонов и носились по равнине и склонам гор на их спинах. Взрослых ящеров Робин близко к дому не подпускал — они могли не заметить и затоптать бегающих под ногами детей. Блэки почти выбрался на Уступ, когда мимо него на огромной скорости пронёсся по дороге огромный чёрный самолёт. Ящер от неожиданности едва не упал, но на месте устоял, только никак не хотел выходить на дорогу, по которой бегают такие громкие страшные штуки. Самолёт исчез в небе, а Гуд направил игуанодона к открытым воротам школы. Почти сразу его нагнал Гисборн на тракторе, и Блэки снова перешёл на трусцу, чтобы уйти от дурно пахнущего пыхтящего позади завра. Робину и гадать не надо было, как его брат по оружию умудрился проворонить грохот взрывов — наверняка торчал в своих пещерах, полировал ненаглядные прессы в преддверии завтрашних трудов. Небось, Мэг пришлось долго его уговаривать поверить, что в их тихом и спокойном мирке происходит что-то страшное. Перед воротами Гуд и Гисборн соскочили на землю и одновременно вбежали на школьный двор. Там было слишком пустынно для того места, которое только что посетил неизвестный самолёт с не самыми дружелюбными пассажирами. Робин и Гай, не сговариваясь, сошли с аллеи в заросли сирени и осторожно двинулись к распахнутым дверям школы. Долго красться не потребовалось — в кустах и оказались Малкольм с раненым Роджером. — Папа, они забрали Гислейн! — выкрикнул Роджер, пытаясь приподняться на локте. — Отец, сэр Гай, — голос шестнадцатилетнего Малкольма дрожал от волнения, но внешне мальчик был собран и, судя по перебинтованной его рубашкой ноге Роджера, времени зря не терял. — Это не наши, эти люди, видимо, прилетели из космоса, но приземлились не на нашем поле. Экзамен заканчивался, когда мы услышали выстрелы. Мы с Роджером уже ответили и поэтому выбежали наружу. Самолёт сбросил две бомбы, а потом ещё выпустил несколько очередей, но в Роджера попала не пуля — это его осколком камня так. А самолёт приземлился и из него вышли восемнадцать человек. Они были все в чёрном, лица закрыты шлемами, на руках перчатки. Я пытался остановить кровь и приделать шину на ногу Роджеру, поэтому не побежал за ними и ничего не смог сделать. Папа, они похитили всех детей — все пять курсов! И я не знаю, что с учителями — я никого из них не видел, а отойти от Роджера не могу — вдруг ему станет плохо. — Ты всё сделал правильно, сын, — Робин сжал плечо Малкольма. — Оставайтесь пока здесь, мы с сэром Гаем посмотрим, как дела внутри. Школа стояла пустая. Это было непривычно и жутко. Восемьдесят пять подростков в возрасте от одиннадцати до шестнадцати лет и шестеро взрослых учителей исчезли, оставив после себя перевёрнутые столы, разбросанные книги и конспекты, листы в которых переворачивал сквозняк из распахнутых окон. Робин вспомнил — учителей не шесть, а меньше. Трое сейчас в Ноттингеме — Юкико, преподаватель физики, на операции, физрук Росс вместе с ней, а преподавательница химии и биологии недавно родила, выносив ребёнка самостоятельно все девять месяцев, что для авалонцев считалось чудачеством. Но где оставшиеся трое? Они нашлись в подвале, оборудованном в одной из скальных каверн. Двое раненых мужчин и мёртвая учительница литературы. Как рассказали выжившие, женщина загородила собой дверной проём, не давая людям в масках пройти в класс, где первокурсники писали сочинение. Её просто застрелили, чтобы освободить проход, а потом закинули труп к избитым преподавателям и заперли дверь. Раненых погрузили на широкую спину Блэки и привязали, чтобы не упали, Малкольм помог положить труп в трактор и поехал, придерживая мёртвой учительнице голову, чтобы она не стукалась, когда под колесо попадал камень. Дока вызвали сразу же, как нашли раненого Роджера, связь как раз была хорошая. За почти семнадцать лет, прошедших после засеивания орбиты спутниками, многие из них вышли из строя, а запустить новые возможности не было. Проблемы со связью не напрягали «иновременщиков», привычных к тому, что для получения известий нужно ждать. Но происшествие было совершенно неординарным, раненые требовали немедленной помощи, и Робин мысленно поблагодарил Господа, который ещё удерживал над Авалоном старые спутники. Джеффри Коллинз прилетел через полчаса на странном аппарате, похожем на тот, который похитил детей, но гораздо меньше размером. Они с Трейси, которая стала его женой вскоре после переселения в Ноттингем, сразу занялись ранеными, а леди Дайна, прилетевшая с ними, расспрашивала Малкольма, который единственный видел нападавших вблизи. — Невысокие, крепкие, но, может, это костюмы добавляли ширины. Разговаривали не по-английски. Может быть, русский, но я не уверен, — Робин краем уха слушал рассказ сына, а сам не находил себе места, глядя на почерневшего от горя Алана. У него в школе были трое детей, и всех троих похитили. — Похоже, нас догнали якудза. И их корабль остался на орбите — взлёт шаттла мы видели из Ноттингема. Эх, какая досада, что Трейси занята с доком, а я не научилась водить шаттл, который нам русские оставили в счет будущего урожая! — Дайна сжала руки в замок так, что побелели костяшки. — Я умею, — от Джулии Мюррей, землянки и защитницы эндемиков, никто не ждал помощи, её вообще не замечали за всей этой суетой, а она стояла в уголке и молча волновалась за людей, которые столько пережили семнадцать лет назад и на которых снова свалилось несчастье. — У меня отец держит автомастерскую, то есть не только авто… В общем, я умею водить всё, что может двигаться, кроме, разве что, космического корабля. Гай, появившийся наверху лестницы, ведущей в спальни, снова бесшумно исчез, а через минуту вернулся с двумя арбалетами, один из которых кинул Робину прямо с лестницы. — Пойдёмте, мисс Мюррей, догоним засранцев, — его синие глаза недобро блеснули. Все трое быстро двинулись к выходу, но Дайна схватила Робина за рукав. — Верни моих детей, Гуд. Они для меня дороже всей планеты, — высокая, холодная, небесно-прекрасная раньше леди Дайна Хантингтон выглядела сейчас разбитой и одновременно кипящей от ярости земной женщиной. — Верну. Жизнью клянусь — я верну детей Авалона, — тихо сказал Робин и побежал к шаттлу.