Проект "Надежда"

Сначала сиреневое закатное небо прорезала яркая звёздочка, которая вспыхивала всё ярче и ярче. Потом послышался далёкий гул. А через несколько томительных минут в грохоте и сиянии пламени из сопел на выжженный круг встал огромный корабль. Алан, как и многие другие, смотрел на посадку с расстояния чуть больше мили, — и едва сдержался, чтобы не побежать туда, куда осторожно, медленно, сжигая и так уже пережжённую землю, опускалась межзвёздная махина. Кто бы ею ни управлял, он оказался не слишком опытен, и корабль чуть подпрыгнул, прежде чем встать на выдвинутые из боков опоры. Сердце Алана остановилось, а потом понеслось с немыслимой скоростью. Он выключил вибронож, вытер его и руки о безнадёжно испорченные штаны и пошёл, а позже побежал в толпе таких же нетерпеливых родителей от полуразделанных туш расстрелянного стада. «Рилан, Джонас, Алланис», — повторял он имена детей без остановки уже много часов, как будто пока он твердит эти три слова, с его сыновьями и дочерью всё будет в порядке. В середине дня Матильда сама выгнала его вместе с прибывшими за детьми и так же маявшимися родителями разделывать убитых игуанодонов. От безделья мужчины становились раздражительными, а работа помогала выместить злость и боль не на ни в чём не повинных соседях, а на бесчувственных горах мяса. К тому же, оставлять столько туш тухнуть на равнине — означало привлечь хищников чуть ли не со всего материка. Да и мясо в колонии лишним не будет. Поэтому Стивен перевёз сколько смог мужчин вертолётом, остальные отправились по равнине на всех видах транспорта от лошадей до джипов, сохранившихся из той колонны, двигавшейся по дороге через красную пустыню. Они разделывали туши, складывали мясо в наскоро собранные ящики, а Стивен обратным рейсом отвозил их на Уступ, откуда женщины фуникулёром поднимали на ледник. Алан только опасался, что его ледяной склад, приспособленный для хранения овощей, не сможет вместить столько мяса. Но с наступлением темноты полёты должны были прекратиться, а туш по равнине как будто не уменьшилось. От широкого круга (гораздо шире, чем раньше), до сих пор веяло жаром, но в боку корабля уже открылся люк и оттуда выдвинулась лестница. На её верху появился Робин, помахал рукой и скрылся в корабле. А вместо него изнутри непрерывным потоком ринулись дети. Они бегом спускались по крутым ступенькам, прыжками, вздымая целые тучи пепла, неслись через выжженное пространство, и попадали в объятия своих родителей, перемазанных жиром и кровью игуанодонов. Скоро стало почти невозможно различить корабль и его стойки, разнесённые достаточно далеко, чтобы удержать его вертикально при любом ветре. Алан ничего не видел в пелене пепла, пока три одинаково чумазые фигурки не налетели на него и не обняли с трёх сторон. Он прижимал детей к себе, гладил по спутанным волосам и продолжал твердить их имена, хотя всё уже закончилось, его дети были живы и рядом. Потом Гуд поблагодарил всех людей, которые собрались на поле, и попросил их отвезти детей на Уступ, но люди отказались. Да и дети выразили горячее желание остаться и помогать, ведь работать ночью гораздо веселее, чем спать, пусть и после дня, наполненного волнениями. Впрочем, через несколько минут совещания всех детей младше шестнадцати увели обратно в корабль, а ещё через полчаса в нём открылась огромная дверь и показался чёрный, почти не отражающий света звёзд нос огромного шаттла. Самолёт унёсся в ночь, и Алан проследил весь его полёт до Уступа, до того момента, как он приземлился на дорогу и повернул вбок, почти скрыв огонь двигателей. Значит, сели удачно. Ещё несколько минут — и его дети будут дома. Алан облегчённо выдохнул и тронулся в обратный путь к оставленной работе. Обнять жену, детей и Сесси, специально приехавшую на уборку рассветных цветов, раньше послезавтрашнего вечера, увы, не удастся. Э’Дейл раз за разом проводил ножом по одному месту, расширяя разрез на боку поверженного гиганта. Рядом так же молча трудились Гисборн и Робин с Малкольмом. Их игуанодон был самым северным, это был вожак стада, он упал довольно далеко от остальных. Отсюда не были слышны разговоры других людей, и создавалось впечатление, что в мире не осталось света, кроме звёздного, запахов, кроме крови и других движений, кроме резких взмахов ножа. Мыслей в голове тоже уже не осталось, руки опускались от усталости, но отдыха не предвиделось до тех пор, пока на костях завра ещё оставалось мясо. Или пока рядом ещё были пустые ящики. Алан не понял, что загородило ему звёздный свет и недовольно буркнул, чтобы кто бы там ни был, свалил в сторону. В ответ раздался громовой рёв и поток зловонного ветра едва не снёс его с бока ящера на землю. Вернее, с бока он свалился сам, чуть не выронив работающий вибронож. — Что это за хрень? — шёпотом спросил Гисборн, так же затаившийся под боком туши. — А я-то откуда знаю? — долетел ответ Гуда. — Я тебе не Юкико и не справочник по динозаврам. С обратной стороны туши раздался треск отрываемого зубами мяса и фырканье хищника. — Хочешь сказать, что в центре твоих земель, чуть не под самым твоим носом разгуливают семь-восемь тонн зубов и когтей, а ты не в курсе? — У меня последнее время кто-то жрал молодняк. Я грешил на гиззи-завров, но сам понимаешь, отследить стаю без облёта территории невозможно. А этот мне ни разу на глаза не попался, даже следов под тыквенными листьями не видел. — Дались вам эти завры. Неужели нельзя было как-то мудрёно на латыни назвать, как остальных? — недовольства в голосе Гисборна было ничуть не меньше, чем в рёве гиганта по ту сторону туши который, видимо, оповещал всю округу, что это его добыча и делиться он не намерен. — Да ладно тебе, — хихикнул Гуд. — Вляпался в науку всей мордой, терпи теперь. Судя по крохотным передним лапкам, охотник из этого пришельца невеликий, скорее, он падальщик. Видимо, если эти твари и охотятся, то стаями, но так как пропадал только молодняк, этот завр — одиночка, не решавшийся нападать на взрослых, пасущихся вместе, игуанодонов. Может, у них как у львов молодые самцы шляются по прериям, пока не соберут или не отобьют чей-нибудь прайд. — И что, предлагаешь устроить на него охоту как в Святой Земле — с собаками, рыцарями на конях, копьеносцами и менестрелями? — Боюсь, в этом мире столько дураков не набрать. Да и копьём такую шкуру не проколешь, а гранатомёт я у тебя в гостиной оставил. Алан сильно подозревал, что от других туш, расположенных южнее, людям не видно огромного хищника. Но его рёв мог побудить их пойти выяснять, в чём дело, и напороться на ящера с зубами в семь дюймов длиной (нависающая над головой пасть будет являться ему в кошмарах до конца жизни, это точно). Убегать от тела пожираемого игуанодона тоже было глупо, этот завр мог запросто догнать их и убить. А у них на четверых четыре виброножа и один галогеновый фонарь, выключенный, чтобы сберечь подсевшую батарею. Но именно наличие фонаря и помогло выстроить в голове Алана план. — А я? Что буду делать я? — возмущённо прошептал Малкольм, выслушав его. — Побежишь к людям. Скажешь, чтобы бросали всё и шли на юг как можно быстрее. Робин не добавил «если мы не справимся», впрочем, это и так было ясно. Шанс победить пятиметровую махину с кожей, покрытой крепкой чешуёй, был невелик. Но он был — и именно из-за того, что передние лапы этого пожирателя были такие маленькие, что не доставали даже до его морды. А морда эта нависала над тушей большого игуанодона. Очень большого, в полтора раза больше остальных его сородичей, практически равного по размерам хищнику. — Так не честно! — Честно, — проворчал Гисборн. — Не думаешь же ты, что я в свои пятьдесят буду скакать зайцем по ночным полям. И они поползли вверх по туше — Робин и Гай по бокам, а Алан прямо навстречу окровавленной пасти, сжимая в трясущейся руке фонарь. Он включил его, направив прямо в маленькие глазки чудовища — как у всякого хищника, у этого глаза располагались на передней части морды, а не по бокам, как у травоядных игуанодонов. Опешивший ящер вскинул голову, и на его шее с двух сторон повисли две человеческие фигурки. Под их весом и инерцией взмахнувшего головой завра виброножи, вонзившиеся с двух сторон, прорезали длинные полосы по более мягкой передней части шеи. Ящер качнулся, взмахнул передними лапами, хоть и маленькими, но вооружёнными приличными когтями. Но Гай и Робин уже упали на мёртвого игуанодона и скатились вместе с Аланом на своё привычное место под его спиной. Виброножи остались в шее чудовища, их заливала хлещущая из перерезанных артерий кровь, чёрная в свете звёзд — фонарь Алан погасил сразу же, как Гуд и Гисборн спрыгнули с ящера. Ослепший умирающий завр ревел, мотая тяжёлой головой из стороны в сторону. Его маленький мозг не мог понять, откуда пришла смерть, и он лапками пытался выцарапать ножи, лишь ещё больше удлиняя разрезы. Наконец, через несколько казавшихся бесконечными минут, он покачнулся и тяжело свалился на бок, вызвав небольшое сотрясение почвы. — Охренеть, — только и смог прошептать Алан. Гуд и Гисборн согласно кивнули, не в силах вымолвить ни слова.