Проект "Надежда"

Они очень странные, эти люди из нового штата. Совершенно не похожи на привычных Джулии, даже более странные, чем русские, с которыми пришлось лететь, потому, что американские корабли в этот сегмент космоса пока не летали. Тут дело даже не в том, что у многих из них удивительные акценты, а во взгляде на жизнь и отношения между людьми. Они совершенно не пользовались привычной системой суждений об обществе и месте в нём конкретного человека. На первый взгляд этого не видно, но когда внезапно вдруг наступает понимание, что твой собеседник не признаёт, а может, даже и не слышал теории Маркса о классах, то это понимание просто оглушает. Тебя, не их. Люди из недавнего, меньше двадцати лет, прошлого, выращенные в пробирке создания безумных врачей, люди из далёкого прошлого. Казалось бы, последние как раз должны чётко отслеживать происхождение, но… Никто не считал, сколько он сделал, не сравнивал с другими. Никто вообще, кажется, не считал своих трудозатрат: надо сделать — делал. Не было привычного разделения на обеспеченных и обездоленных, и это сильно сбивало с толку. То есть, конечно, тут есть крестьяне и учёные, но они вместе заседают на этих Больших и Малых Советах, Джулия не очень ясно поняла, в каком случае какой собирается. Есть почти полностью автоматизированные заводы и есть сапожник, который вручную делает обувь для всей колонии — в прошлом он был бароном, но его уважали не за это, а за то, что он делал хорошую обувь. И, как выяснилось, ему принадлежит едва ли не больший надел земли, чем всем прочим колонистам, просто он пока не обрабатывается — руки не доходят. А ещё у него шесть дочерей, четыре из которых родились около девятисот лет назад, а две — совсем недавно и выношены в репликаторе. Джулия долго разговаривала с ним, выслушивая его вдохновенные рассказы про выделку кожи динозавров и про то, как он делает носки да каблуки. Ничего не поняла, кроме того, что кожи чуть ли не в промышленных масштабах заготавливают по другую сторону горной гряды, защищающей долину Ноттингема от бурь с севера. Три дня моталась по всей долине, чтобы отыскать рабочих или хоть каких-нибудь людей, про нужды которых можно написать — она ведь леворадикальный журналист, а не прикормленная правительством кряква. Не нашла. Спросила доктора Джеффри Коллинза, он произвёл впечатление умного человека, умеющего давать отпор власть предержащим. — У нас не настолько много людей, чтобы мы могли позволить себе использовать их как неквалифицированных рабочих. И ушёл. Как это понимать — у них вообще нет рабочего класса? Но они же увезли с собой больше сотни зародышей клонов — пожертвования от спонсировавшего полёт Стэнфордского института. Клоны не могут быть квалифицированными специалистами, это доказано множеством исследований. Или они их не использовали пока? Джулия была готова даже писать о притеснениях клонов, хотя статьи такого толка не находили отклика у аудитории тех издательств, с которыми она сотрудничала. Как оказалось, зародыши клонов размораживались постепенно, но после выхода из репликаторов не помещались в инкубаторы для скоростного доращивания, как положено, а передавались в семьи на усыновление. Клоны-дети — это было странно и непривычно. Об этом можно было написать, но ни один редактор не примет такую статью, ведь так клоны переставали быть имуществом и становились обычными детьми, на которых распространялась тайна усыновления. Она отчаялась и даже напросилась на аудиенцию к губернатору — лорду Хантингтону. Это тоже было странно — какой в Америке может быть лорд? Но вместо аудиенции ей пришлось в местные шесть часов утра лететь вместе с молчаливым двухметровым блондином-губернатором на самый дальний край обжитых земель разбираться с аварией на каком-то строящемся заводе. В этом тоже была странность — как мог человек из дремучего средневековья руководить современными учёными и организовывать работу заводов и лабораторий? Да как он вообще мог вести шаттл, а он вёл и довольно умело. — Как говорит моя жена, объём мозга человека за тысячу лет не увеличился, а это значит, что я ничуть не глупее вас, мисс Мюррей, — недобро усмехнулся губернатор Хантингтон, поднимаясь выше облаков, чтобы пересечь горную гряду. — По моему мнению, то, что вы не знаете Катехизиса и не умеете готовить на открытом огне, вовсе не означает, что человечество деградировало. Джулия обиженно замолчала. Она вовсе не считала «иновременщиков» глупыми, только беспокоилась о них же, об их неприспособленности к реалиям двадцать второго века. Хотя сам факт древнего рыцаря за штурвалом шаттла, выбивал из колеи привычных понятий и куда двигаться дальше, ей было пока неясно. Зато это прекрасно знал сэр Гай лорд Хантингтон, губернатор Новой Америки, пятьдесят первого штата США. Дикость какая-то, совершенно несочетающиеся понятия. Он аккуратно посадил шаттл на площадку перед воротами, выскочил из него и широко зашагал к воротам, не оглядываясь на спотыкающуюся на каменистом поле Джулию. Внутри заводской территории их уже ждала кучка встречающих довольно жалкого вида. Джулия воспряла духом — наконец-то она увидела угнетаемых! Но первое, что спросил мрачный тип, по всем параметрам являющийся угнетателем: «Как я могу вам помочь?» Не выяснил, кто виновен в обрушении крыши, не высказал, что он думает о начальнике строительства (вид тот имел очень жалкий — красноглазый, с землистой кожей и в мятой нестираной одежде). Вокруг молча толпились так же плохо выглядящие крановщики и трактористы — вот с ними бы поговорить об условиях труда! Но вместо этого все начали разбирать завал. При этом губернатор, да что там — лорд! — работал наравне со всеми, по колено в грязи и под угрозой обрушения. Джулия на обратном пути, в конце этого невыносимо тяжёлого дня (она тоже не смогла стоять в стороне — помогала обвязывать тросами балки и цеплять их к крючьям кранов) спросила о виновнике аварии, на что Гай Хантингтон ответил: «Усталость. Мы не успеваем открыть этот завод, поэтому люди на свой страх и риск работали днём и ночью. Я запретил это. Придётся просить научников ещё подождать». Научники — это большая лаборатория, которую возглавляет жена губернатора леди Дайна Хантингтон, именно для их нужд строился этот завод. Джулия надеялась, что хотя бы тут увидит семейственность и протекционизм, но леди Дайна вышла к ним в сером комбинезоне для работы с ядовитыми средами, и это был не маскарад: на комбинезоне расплывалось пятно очень неприятного вида, а глаза у леди были такие же красные и усталые, как у тех строителей. Как у самой Джулии, которая весь день работала наравне с работягами (ей хотелось думать, что наравне). Но не писать же о буднях работающей аристократии, это как-то не в стиле левого радикализма. Что бы она ни спрашивала, её или не понимали, или игнорировали. Не найти понимания ни в среде простых рабочих, ни во властных структурах — такого с ней ещё не было. О крестьянах и встрече с ослепительно-красивым мистером Гудом ей вспоминать не хотелось. Во-первых потому, что она не смогла сдержать восхищения и отвести взгляд от его больших тёмно-зелёных глаз, а во-вторых, потому, что его жена отнеслась к её конфузу с пониманием. Было ещё и в-третьих. Они выращивали на этой девственно-прекрасной земле генномодифицированные растения. Как такое можно было допустить, Джулия не понимала. Она боролась с этим дома и их движение «Чистую кровь — Земле» почти победило, но в последние годы почему-то совсем сошло на нет, хотя ГМО-продукты захватили мир, похоже, без остатка. Последней каплей стало убийство птеродактиля. Крылатый ящер парил в небе как тёмно-коричневый воздушный змей. Он величественно снижался кругами, а потом вдруг сложил крылья и стремительным метеором понёсся к земле. Джулия не видела его цели, он был слишком далеко. Зато она прекрасно рассмотрела, как крупнокалиберная пуля разорвала хрупкое тело на кровавые ошмётки. Как, кувыркаясь, завершили полёт широкие крылья, в которых уже не было ни красоты, ни мощи. Она подбежала к месту падения ящера и увидела там перепуганного мальчика лет четырёх. Джулия попыталась загородить собой ужасную кучу окровавленного мяса, чтобы ребёнок не получил психической травмы, но подозревала, что было уже поздно. К тому же, подбежавшая женщина отчитала мальчика за то, что он глазел на ящера вместо того, чтобы убежать в укрытие и сообщить взрослым. Джулия так и не смогла доказать лорду и леди Хантингтонам недопустимость уничтожения эндемичного мира Новой Америки (они почему-то всегда вздрагивали и тревожно переглядывались, когда она произносила название их планеты). Отговорки о том, что ящер пытался напасть на ребёнка она посчитала несостоятельными, ведь мальчик весил ничуть не меньше летающего красавца, а хищники не нападают на дичь крупнее себя. Когда Джулия узнала о дальних поселениях трёх фермеров, располагавшихся за горным хребтом, она решила во что бы то ни стало наведаться туда. Почему эти поселения скрыты за горами? Почему именно там расположена школа, где учатся все дети колонии старше десяти лет? Это всё было очень подозрительно. Что за тайны они там прячут? Как ни странно, на лицах Хантингтонов и даже доктора Коллинза проступило явное облегчение, когда Джулия объявила о своём решении уехать за горы. Первым делом она посетила школу, но, даже бродя по ней в одиночестве (тихо ушла с урока химии), не увидела ни класса военной подготовки, ни каких-либо учебных пособий по современному оружию или по поведению в очаге поражения. Это заведение ни единой чертой не напоминало лагеря боевиков, укрытые в горах Земли, которые ей довелось посетить. Правда, видно было, что внимание физической культуре они уделяют гораздо больше чем земляне, но и на родной планете Джулии родители по мере возможности старались устроить детей в скаутские лагеря, а тут всё на месте, никуда ехать не надо — и бассейн, и поле, и спортзал. Ученики изучали литературу, историю Земли и местную флору, фауну, географию и геологию. Это зародило надежду, что для колонии не всё потеряно, что эти дети, когда вырастут, вернут своей земле её девственную красоту. Там же, от учителей и из бесед с учениками узнала, что двое из троих фермеров занимаются местными растениями и животными — винодел Гисборн и животновод Локсли. В доме Гисборнов Джулию встретили радушно, но длинные местные дни окончательно расстроили её суточный цикл — пришлось уйти спать в шесть вечера, когда вовсю светило солнце. В прохладной пещерной комнате за тёмными шторами спалось прекрасно, но в три часа ночи организм заявил, что больше валяться в кровати он не намерен, и к четырём утра прекрасно отдохнувшая, искупавшаяся и позавтракавшая бутербродами с мясом игуанодона Джулия зарисовывала готовые распуститься бутоны рассветных цветов. Гай Гисборн оказался экземпляром породы кобелино вульгарис, то есть бабник обыкновенный. Джулии было и смешно и немного противно наблюдать, как он пыжится перед ней, пытаясь показать свою отсутствующую начитанность и обаять действительно красивыми синими глазами. Увы, смазливые мужчины с некоторых пор вызывали в Джулии только одно желание — поводить за нос, да с этим носом и оставить. Кстати, у «сэра Гая, но для вас просто Гая» он как раз на такую процедуру напрашивался. Превращение павлина в волкодава — вот что напугало Джулию по-настоящему. В отличие от Хантингтонов, сэр Гай не стал морщиться, когда она назвала их планету привычным уже «Новая Америка». Он как-то сразу подобрался, синие глаза вдруг стали холодно-голубыми, как лезвия двух клинков. Из голоса исчез бархат, но появилось что-то похожее на звук отдалённого грома. А потом он рассказал, как их полёт и колонизация выглядели изнутри. Джулия не присутствовала при их отлёте. Собственно, о взлёте «Надежды» объявили через месяц после самого взлёта. Объяснили вопросами секретности. Скорее всего, подчищали следы побоищ у сгоревшего дома и на дороге. И в умах очевидцев, конечно. Услышанное настолько оглушило её, что она сочла за лучшее сбежать в выделенную ей комнату и уже там обдумать новые сведения, сопоставить их с тем, что слышала всю предыдущую неделю от разных людей. И мозаика начала складываться. Джулия ревела, как девчонка, перебирая свои промахи, стукала себя кулаком по лбу, припоминая, как требовала от собеседников выказать уважение к символам, против которых они боролись и вынуждены были бежать. Она неделю вызывала к себе неприязнь, но ни разу не получила отпора. Только необразованный дикарь из двенадцатого века, бабник и невежа, сумел ткнуть её носом в её собственное невежество. Сначала Джулия хотела уничтожить всё, что она написала об Авалоне, вернее, о Новой Америке, но потом решила, что эти статьи будут ей напоминанием о её зашоренности и неумении слушать собеседников. За два часа она набросала основной костяк статьи и поняла, что дорабатывать её сейчас у неё просто не хватит сил. Ей было настолько стыдно, что она даже не вышла к завтраку, отговорившись головной болью. К счастью, Мэг не стана настаивать, посоветовав отдохнуть. И Джулия действительно задремала, зажав в кулаке уголок подушки. Проснулась от того, что услышала возбуждённые голоса в гостиной. Спустившись, она увидела мечущуюся по комнате Мэг Гисборн, Хантингтонов и доктора Коллинза с его темнокожей женой. Чуть позже появился третий фермер, Э’Дейл, тоже с женой. Джулия не собиралась его навещать — он выращивал земные овощи и разводил земных пчёл, это казалось ей кощунственным раньше. Теперь же она не знала, что думать. Особенно когда поняла, что кто-то из космоса напал на школу и похитил детей. Тех детей, с которыми она вчера беседовала, но не слышала, что они ей говорили. А всего-то и надо было снять шоры с глаз и стряхнуть с ушей длинные плети лжи. Сэр Гай появился, неся на руках раненого сына, следом вошёл симпатичный голубоглазый мужчина с аккуратной русой бородкой, за ним — очень похожий на него юноша. Они помогали двум избитым преподавателям. При взгляде на них у Джулии заныли давно сломанные ключица и рёбра — вспомнилась бурная молодость, когда после демонстраций она несколько раз оказывалась в заключении, и её вот так же обрабатывали просто для острастки, чтобы не связывалась с неподобающими людьми. Когда встал вопрос, кому лететь, она не сомневалась ни секунды. Загладить свою вину перед этими людьми хотя бы так — помогая им в безнадёжном деле, другой альтернативы не было. Уже сидя в шаттле и застёгивая на голове шлем, она поняла, насколько безумно их предприятие, но вид угрюмо молчащего Гая заставил собраться и отставить в сторону собственные панические мысли. Она помогла ему и русобородому Локсли застегнуть шлемы и подняла машинку в воздух.