Проект "Надежда"

Как ни странно, эти двое, такие неумелые, не знакомые с элементарными вещами, которые дети её времени узнают раньше, чем учатся ходить, оказались далеко не безнадёжны. Её страхи развеивались один за другим, когда простые фермеры играючи преодолевали препятствия, которые заставили бы её прошедших многие горячие точки друзей опустить руки. И их умение стрелять из арбалета — оно было просто сказочным. Они вообще не промахивались. И, что самое удивительное — не медлили. Ни секунды не задумываясь стреляли первыми и всегда на поражение. Для человека двадцать второго века это было почти неприемлемо, но в данной ситуации только это их и спасало. Конечно, Джулия узнала противников — она в своё время писала про войны кланов якудза в Сан-Франциско. И своими глазами видела, на что способны эти невысокие крепкие люди, покрытые татуировками с ног до головы. Против них пасовали даже отряды спецподразделений в полной амуниции. А Локсли с Гисборном шли как по ковровой дорожке, и это было так странно, необычно и правильно, как никогда ещё не было в её довольно бурной жизни. Робин и Гай действовали настолько слаженно, будто всю жизнь только тем и занимались, что сражались спина к спине, и оказаться частью их команды было заманчиво и невыносимо прекрасно. Адреналин пел в крови Джулии, и она не сомневалась ни мгновения прежде, чем сомкнула пальцы на ребристом корпусе F28. Тогда-то и пришло понимание, что этот гормон — плохой советчик. Впрочем, выбора у неё не было — мужчины парили далеко от двери, в которую влетела граната, а допустить убийства детей она не смогла бы никогда. Локсли вылетел вместе с ней на лестницу, хотя не должен был этого делать. Джулия так и не поняла, почему он закрыл дверь с её стороны, почему рассказывал ей разные пустяковые истории из своей жизни в старой Англии и на новом Авалоне. Почему крепко сжал гранату поверх её руки и не отпускал ни на секунду. Он не должен был этого делать, но почему-то делал. У него оказался замечательный голос, от которого сладко пело сердце, и страх уходил куда-то прочь, изгнанный мягким светом его удивительно добрых глаз. А потом Гай дал им надежду, и они втроём сумели избавиться от гранаты. Дальше от Джулии не зависело ничего, а спасли их двое четырнадцатилетних подростков, сумевших посадить большой космический корабль. Кто вообще мог доверить такое детям? Почему никто из взрослых не прогнал их от пульта, не связался с Авалоном и не попросил помощи? Конечно, они бы её не получили — ведь даже пилоты «Надежды» не смогли бы рассчитать траекторию и посадить корабль по телефону, при том, что из спутников на орбите болталась едва ли половина. Но так сделали бы на Земле, на Земле это было бы правильно, ведь там всегда можно дождаться специальных людей, ответственных за спасение из воды, огня, космоса. В этом мире всё было по-другому. Тут нужно трудиться, не оглядываясь на соседа и не считая приложенных усилий. Тут естественно сочувствовать женщине, павшей жертвой обаяния твоего мужа. Можно доверять подросткам. Просто доверять, потому, что они этим занимались и знали, что и как делать. И поэтому Джулия вывела на старт огромный шаттл, нагруженный детьми, хотя никогда не водила таких аппаратов. Но у неё не было выбора, и она знала, как должна работать эта машина. А раз должна — она будет работать. Это такая планета. Такие на ней люди. Она ещё дважды летала в полной темноте, на автопилоте ведя шаттл на карниз и обратно, чтобы забрать и выгрузить у дома Э’Дейлов дурно пахнущие сочащиеся кровью ящики с мясом игуанодонов. А потом совершила неудачную посадку — сломала одно из шасси на кочке поля. Пришлось оставить шаттл посреди полуразделанных туш и, путаясь в тыквенных плетях, брести к кораблю в полутьме этой безлунной ночи. Почему-то совсем не было страшно. Наверное, потому, что наступило отупение — адреналин схлынул и навалилась усталость от пережитых потрясений и дикого напряжения ночных полётов. Она очнулась, когда Малкольм Локсли тряхнул её за плечи и потребовал, чтобы шла обратно, на юг. Она кивнула и даже сделала два шага вслед убежавшему мальчику, но позади раздался громовой рёв, и её ноги сами развернулись. Сонливость как рукой сняло, Джулия побежала на север. Они смеялись, все трое — люди, вырванные из лап смерти в двенадцатом веке, сбежавшие от пуль в двадцать втором — сидели под боком туши убитого ящера и смеялись, не заметив её. Джулия обошла их и игуанодона. За ним лежала ещё одна туша. Под ногой хлюпнуло — это кровь вытекла из длинного разреза под мощной головой и развезла пятнадцать лет удобряемую тыквенными листьями и навозом игуанодонов почву. Джулия сделала ещё два шага, чтобы рассмотреть морду убитого ящера. — Тираннозавр… Вы убили тираннозавра, — она оглянулась на отсмеявшихся и встававших, чтобы продолжить работу людей. — Как у вас вообще получилось? — Чудом, мисс Мюррей, — ответил Робин Локсли. — У нас не было другого выхода. И улыбнулся, будто зажёг ещё пару созвездий над головой. Джулия поспешно отвернулась, хотя умом прекрасно понимала, что внезапно вспыхнувший на её щеках румянец, скорее всего, и не заметен ночью. Но нужно было идти к кораблю, выводить новый шаттл и продолжать работу. Да, устала. Да, это не её планета, не её беда. Но почему-то эти люди — и знакомые, и незнакомые, и даже те, кого она никогда не видела, стали ей ближе тех, кто остался там, на Земле. Разве что родителей она бы хотела перевезти сюда, но прекрасно осознавала, что они не бросят свой дом. Белый русский шаттл (этот цвет отражает любой свет, поэтому если случится беда, шаттл легко найти в чёрном космосе) с дырой в борту от снятой буровой установки поднялся и полетел на юг, собирая заполненные мясом ящики. Его грузоподъёмность была в десять раз меньше, чем у большого, но и это лучше, чем ничего. А скоро рассвет и ей на помощь придёт мистер Грир на вертолёте. — Мисс Мюррей, вы же спите за штурвалом! — голос Джеффри Коллинза заставил Джулию подскочить в кресле. — Мистер Коллинз, я же на земле. Пока машину загружают или разгружают, я успеваю отдохнуть. — Глупости! Я запрещаю вам вылет! Немедленно покиньте кабину и идите спать! — Но кто же сядет за руль? — Никто. Все устали, всем надо отдохнуть. К тому же, склад мистера Э’Дейла уже забит под завязку, женщины готовят тушёнку, но и её закатывать не во что — ёмкости заканчиваются. Джулия беспомощно оглянулась на дом Э’Дейлов, сияющий огнями, на покрытое мраком поле, на котором где-то далеко, так что не разглядеть, остались сотни людей, трудящихся над десятками туш. — Мистер Коллинз, людей нельзя оставлять там. Я видела тушу тираннозавра, убитого Локсли, Гисборном и Э’Дейлом. Нужно хотя бы облетать их, отпугивая хищников шумом мотора. Я полечу. — Стойте. Посидите здесь ещё несколько минут — я принесу один препарат. Он поддержит вас часа четыре или чуть больше. Но предупреждаю: откат будет очень тяжёлый, не столько физически, сколько психически. — Я стараюсь не употреблять химических препаратов, мистер Коллинз. Марихуаной баловалась в юности, но серьёзнее — нет. — Бог с вами, какая химия? Местные растения и грибы. И это не наркотик, приятных ощущений не будет, не надейтесь. — Уговорили. Тащите ваши грибы, док. — Вот это уже лучше. Добро пожаловать на Авалон, Джулия. Через пять минут, которые она честно проспала, док капнул ей на язык ужасно горьким снадобьем, дал запить водой и ждал, пока у неё пройдёт дрожь в руках и мир вокруг перестанет двоиться. А потом действительно наступила кристальная ясность и, кажется, даже видеть Джулия стала лучше, хотя, возможно, дело было в подкрадывающемся рассвете. Когда Джулия летела назад, на поле, она увидела, собственно, то, зачем и приехала на эту сторону гор — сбор рассветных цветов. Женщины и дети, чисто отмытые, в чистой одежде, как будто и не стояли всю ночь на разгрузке кровавого и жирного мяса, шли по рядам между кустами, осторожно срезая верхние лепестки. Эта картина промелькнула быстро, но перед глазами остались две огромные проплешины, где кусты были вырваны, а земля снесена до скального основания — следы бомбового удара. Ряды сборщиков обтекали их, как медленные ручейки. Джулия приземлилась у последней туши, там, где работали хозяева этих земель. — Склад забит, все ёмкости заняты тушёнкой. Мясо больше хранить негде. Локсли с досадой бросил на землю тряпицу, которой пытался оттереть руки. — Значит, через год нам нечего будет предложить русским. А плату мы уже взяли. — И вина не будет, — мрачно добавил Гисборн. — Вино будет, — поторопилась успокоить его Джулия. — Я видела — дети и женщины вышли на сбор лепестков. Бомбы уничтожили процентов десять всей плантации, так что, думаю, вина хватит. — Есть, куда складывать мясо, — подал голос глядевший на юг, на подсвеченные встающим за горизонтом Гелиосом вершины, Алан. — Есть ледник, зажатый двумя скальными стенами. Туда можно скидывать мясо, вот только не знаю, насколько оно пострадает от падальщиков, но не думаю, что больше, чем здесь, на жаре. — Тогда грузим, а ты, Алан, полетишь с Джулией и покажешь ледник. Думаю, света уже хватит, чтобы не врезаться в скалу. — Но, Робин! — И забудь ты уже про свой страх высоты! Берись за ящик. Они загрузили шаттл, Алан влез на сиденье рядом с Джулией и крепко зажмурился. Открыть глаза она его уговорила только в самом конце, угрожая врезаться в одну из скал, как огромные чёрно-белые волны вздымающихся по бокам коротких треугольных крыльев. Они нашли ледник, и Джулия переворачивала ящики, пока Алан, вцепившись в штурвал побелевшими от напряжения пальцами, удерживал шаттл на одном месте. Погнать человека, боящегося высоты, к распахнутому в бездну люку у неё и мысли не возникло. Теперь не нужно было ждать разгрузки, мясо перевозили и сбрасывали шаттл и вертолёт. К обеду, когда температура на поле поднялась до тридцати градусов Цельсия, там уже не осталось ни одной неразделанной туши, а ледник был весь завален красно-белыми кусками. Тридцать четыре скелета с валяющимися неподалёку кишками усеивали поле. Падальщиков ждал щедрый пир, но шатающиеся от усталости люди были уже не в силах копать ямы, чтобы похоронить всё, что осталось после налёта бандитов. Они медленно, понуро брели к кораблю, чтобы отмыться, перекусить и завалиться спать в каюты. Завтра Джулия и Стивен перевезут этих людей в Ноттингем, а обратно переправят специалистов, которые будут изучать корабль и готовить его к консервации. В последнем рейсе, как и в пяти предыдущих, вместе с Джулией летел Робин. Он лучше всех переносил высоту, его не укачивало в воздушных ямах, с ним ей было спокойнее, чем со снова начавшим свой тяжеловесный флирт Гаем или юным Малкольмом, которого она так и не смогла пустить выкидывать мясо, и, как и Алану, доверила штурвал, а сама ворочала тяжеленные ящики. С Робином было просто — он не говорил комплиментов, не задавал вопросов под руку и не пытался высунуться в окно, чтобы провести рукой по облаку. Локсли-старший как-то умудрялся говорить ровно то, что было нужно и в те моменты, когда это было уместно. Ни с одним человеком в мире Джулии не было так легко и просто. И очень хотелось расчесать пальцами его бородку, где слева засохла кровь игуанодона. Именно Робин предложил повисеть над скалой, запирающей ледник с юга, чтобы спустить лавину и накрыть остывающее мясо снегом. Джулия так и сделала, а потом они вместе, затаив дыхание, следили за тем, как огромный пласт снега медленно трогается с места, как его передний край окутывается дымкой, а потом вздымается белой мутной волной и накрывает цветное содержимое ледника. На обратном пути началось то, что доктор Коллинз назвал откатом. Руки задрожали, перед глазами всё поплыло, сердце пустилось в неровный галоп и подступила паника. Одновременно накатили все страхи, казалось бы, пройденные и забытые. Красный сигнал на рукаве скафандра, означающий, что воздуха осталось меньше, чем на двадцать минут. Свист и тупые удары впивающихся в тонкий металл койки ножей. Скользкий рычаг, прижатый вспотевшей от напряжения ладонью к ребристому, но тоже скользкому боку. Нарастающая тяжесть, прижимающая к креслу и понимание, что за пультом управления кораблём дети, ни разу в жизни не сажавшие даже шаттл. Ночь, звёздный свет, заливающий панель и тёмное поле, скрывающее в тени под широкими тыквенными листьями коварные рытвины и кочки. Ужасный скрип и звон отломившейся стойки шасси, крен влево и болезненный удар штурвала по рёбрам, когда шаттл практически вспахал землю носом. Тогда ей повезло, а навалившаяся усталость не дала даже толком прочувствовать случившееся. Но теперь всё это навалилось разом, и Джулия поняла, что не в силах сделать вдох. Очнулась она на пассажирском сиденье, за штурвалом был Робин, а она двумя руками вцепилась в его правую кисть, и всё лицо её было мокрым от слёз, а дыхание прерывалось всхлипами. Локсли кружил над облаками, не решаясь, видимо, спуститься ниже. При этом он ещё и умудрялся говорить что-то успокаивающее. От его голоса действительно становилось легче, и лёгкие расправлялись, давая возможность дышать, а сердце билось ровнее, подстраиваясь под ритм его слов. Джулия сделала несколько глубоких вдохов и поняла, что, к сожалению, сесть сама не сможет — накатила такая слабость, что даже поднять руку на штурвал она бы не смогла. Они садились под её диктовку на карниз перед домом Гисборна. Робин вынес её на руках, а Джулия обхватила его за шею и почувствовала, что очень не хочет, чтобы пещерный дом приближался. Она, видимо, плохо соображала, когда сказала это вслух. — Вам так не понравилось у Гисборна? — Мне слишком понравилось здесь, в ваших руках, — интересно, знает ли док Джеффри об этом побочном явлении своего снадобья — невозможности удержать язык за зубами? — Я готов предоставить их вам по первому же требованию, — сверкнул лукавыми голубыми глазами Локсли. — Тогда не отпускайте меня. Ни сейчас, ни после. Никогда.