Голод

Не имело значения, кто первым начал: после того, как скандалившие, не поделившие прибыль «гости» увидели свалившуюся замертво от крепкого удара молотком Кантемировну, их не удерживало уже ничто. Развязался открытый грабёж, бунт, мясорубка: тёмные люди, с которыми старуха ранее вела дела, задавливали несогласных и брали всё, что им под руки попадалось, считая своим по праву. Крики и стоны сотрясали стены дома: люди запирались в квартирах, как в осаждённых крепостях, и лишь один сосед удосужился выйти на подмогу, но мужчине без раздумий свернули шею. Тесный коридор и комнаты превратились в настоящий кипящий адский котёл, где потные, липкие тела кишели и кипели, дыша парами вопиющей жестокости. Инга, закрывшись у себя в комнате, по привычке сидела во включённых наушниках и читала – она не обращала никакого внимания на крики до тех пор, пока воистину громоподобный грохот не тряхнул стену, общую с учительской коморкой, так, что картина с Соловками рухнула изображением вниз, отделившись от рамы. Побледнев и выпучив глаза, студентка мигом сорвала наушники, и её оглушил душераздирающий визг, раздавшийся за перегородкой – самая короткая партия в репертуаре Светланы. Схватив нож, неубранный после завтрака, девушка в секунду вскочила, встав лицом к двери. Держит обеими руками деревянную ручку лезвия, трясётся, смотрит исподлобья, вслушивается в хаос голосов: её скручивает от непонимания происходящего, неизвестности. Затворница каждый раз вздрагивает, когда из месива гама выделяются то резкое дребезжание битого стекла, то глухое падение тела, то звонкий женский визг. Зачинщики разборок будто и рядом, и далеко одновременно. Дверь в комнату неожиданно распахнулась - Инга едва не выронила нож. Васька, бледная, как полотно, буквально подлетела к ней на подкашивающихся ногах и вцепилась в чёрные рукава халата, быстро шепча с пузырями слюны на губах и плача: - С-спрячь меня, с-спрячь м-меня, спряч-чь меня, спрячь м- В коридоре что-то обрушилось, девушки обернулись на звук - бесшабашный голос проорал: «Ищи Ваську! Ищи!». Кто-то подхватил: «Живой хватай да в машину!». Вася снова взглянула на Ингу, хило ей улыбнувшись и сильнее вцепившись в куски тканей, но та вдруг больно схватила соседку за волосы, у самых корней, и поволокла к выходу из комнаты, не выпуская нож. Больная радость исказила её худое лицо: - Вот и славно, - шипела квартирантка под нос, – может, хоть меня эти амбалы не тронут. Девушка сопротивлялась, пытаясь пальцами ног как-то зацепиться за паркет, но выходило лишь со скрипом проводить по нему – никакой опоры. Инга вышла к людям из сумрака ответвления коридора, ведущего в её «келью», подставляя нож к горлу своей заложницы. Устроившие резню, заметив скитницу, притихли: они впервые видели её, так как ранее никогда не пересекались из-за затворнического образа жизни девушки. - А вот и Васька… - выступил из толпы один крепкий коренастый мужчина в перепачканной куртке. – А ты кем будешь? – кивнул тот в сторону новоприбывшей. Он недоверчиво начал изучать незнакомку: было в ней что-то суеверно-жуткое. В лице – злой ум, яд; чернющие глаза прикрыты упавшими прядями таких же чёрных волос-нитей до плеч, и синяки-яблоки вокруг них, точно провалы черепа. Герпес на губах. Халат – что балахон у косой. - Инга я, - просипела девушка прокуренным голосом. – Отдать хочу то, что ищете, - дёрнула она снова за волосы воющую Ваську. – Только меня в покое оставьте. Молчать буду – мне-то дела до этих вообще никакого нет. - Да что ты говоришь? – захохотал взявший на себя роль переговорщика. - Мы и так её заберём! – крикнул один мужчина и, подскочив, замахнулся дубиной на Ингу, но та успела увернуться – удар пришёлся по рядом стоящему шкафу. Тот, незакреплённый из-за ненадёжности стен, качнулся вперёд и рухнул прямо на нападавшего. Все кинулись доставать несчастливца. - Вон тот стеллаж, - показала Инга ножом на соответствующий в комнате Светланы, который было видно с её стороны. - Там есть в глубине бутылка маленькая, в ней заначка. Можете сами сходить и удостовериться. Переговорщик кивнул одному из своих друзей, и тот действительно нашёл стопку денег на чёрный день. Человек в грязной куртке несколько удивился и опять взглянул на странную девушку. - Я знаю ещё несколько мест, где спрятаны ценности, - студентка пнула Ваську, дабы та перестала наконец реветь, что немало раздражало окружающих и саму скитницу в том числе. И так нервы на пределе. – Этого да Васьки будет достаточно, чтобы оставить меня в покое? - Ну, мы посмотрим. Смотря сколько навар составит, - ухмыльнулся мужчина. Подсобница подсказала ещё несколько известных ей мест: на кухне в коробке из-под муки, под ванной, за плинтусом в коридоре, за туалетным баком. Пока погромщики ходили и выискивали, соседка немного притихла и теперь лишь шумно, сбивчиво вдыхала и выдыхала ноздрями, захлёбываясь от паники и часто моргая на нервной почве. Стала икать. Инга, держа девушку подле себя, чувствовала, как от неё пахнет солёным потом и ранее в шутку одолженными у Светланы дешёвыми жасминовыми духами: Васечка так часто делала смеха ради – все понимали, что идти ей некуда и марафет посему наводить незачем. Запах цветов и живого тела успокаивал, как и ощущение власти оттого, что под рукой юродивая дрожала мелкой рябью, будто пойманная птица. Инга слегка ослабила хватку и еле заметно зарыла кисть в густые каштановые волосы, погладила. Когда компания вновь собралась в коридоре, скитница опять больно вцепилась в корни и сильнее придавила лезвие ножа к горлу, что запустило новый цикл Васечкиной тревоги. Подельцы Кантемировны пересчитали деньги и украшения старухи и её квартирантки-учительницы. - Этого достаточно? – осведомилась девушка. – Можете, конечно, и у меня покопаться, но там кот наплакал. Я учусь, успеваю зарабатывать только на еду да на комнату. Переговорщик, задумавшись, ничего не ответил. Что-то ему не давало покоя, но, с другой стороны, действительно было похоже, что Инге плевать на всех, кроме самой себя. Да и денег они собрали даже больше, чем им задолжала Кантемировна. Плюс, поразвлечься перепала прежде недоступная девушка. Пожалуй, стоит уважить Фортуну за подаренные ею возможности и не просить сверх – иначе больше не взглянет в их сторону. Жадность – дело хорошее, но и ей надо знать меру. - Да, сойдёт, - сказал он лениво и нехотя. – Давай сюда Василиску. Васька вжалась спиной в Ингу и, отрицательно мотая головой, замычала. У неё горел лоб от непрекращающегося плача и цепкой хватки затворницы. - Выйдите сначала из квартиры, чтобы я могла за вами закрыть дверь. Мужчина нахмурился. - Хорошо, будь по-твоему. Когда люди перекочевали на лестничную клетку вместе с Ингой, та вдруг нажала на кнопку вызова лифта: - Мне будет гораздо спокойнее, если вы разом все спуститесь, а не будете растягиваться по пролётам. - Так, а не оборзе- - Без меня вы и половину «навара» не нашли бы, - дрогнул её голос. Она понимала, что в любой момент убийцы старухи могут передумать, и тогда ситуация выйдет из-под контроля. К счастью, их пыл к данному моменту уже утих, жажду крови они утолили, поэтому теперь не особо рвались размахивать кулаками да ножами. Разморило. Им бы сейчас вот как раз Васечку да загород куда-нибудь. Тесная кабина поднялась на последний этаж: мужчины едва-едва в ней поместились. Инга в самую последнюю очередь швырнула им Ваську в полуобморочном состоянии, бредившую и всё никак не отпускавшую кусок рукава чёрного халата: к ней потянулось множество перепачканных ладоней с растопыренными пальцами; кто-то, смеясь, смачно поцеловал в ухо; кто-то, ущипнув, дёрнул за прядь; как вдруг, когда один уже нажал на кнопку первого этажа, скитница в очередной раз вцепилась в соседку (почти не помещавшуюся в лифт), только теперь ей в локоть. Она так внезапно дёрнула помешанную на себя, что никто не успел среагировать – дверцы резко захлопнулись. В кабине поднялись рёв, проклятия; заколотили, затрясли; сверху что-то, скрипя, затрещало, загудело – десятилетиями непроверяемая конструкция не выдержала перегрузок и с искрами понеслась вниз, таща запертых людей в своих тисках. В шахте лифта стоял страшный, оглушающий гул и хоровой мученический крик до тех пор, пока клеть не разбилась о дно фундамента, смяв в мясную кашу заключённые в себе тела. Инга с Васечкой в обнимку рухнули на пол и зарыдали: постепенно плач студентки перешёл в истерический раскатистый смех. Задыхаясь от хохота, дрожащей рукой она указала на лежавший рядом нож: - Он был тупой… - её разрывало от гомерического гогота. – Он был тупой! По… Помнишь? Помнишь, Вася? – она подняла её голову, накрыв ладонями мокрые щёки. – Он тупой! Вась, мы утром не могли им разрезать хлеб!.. Девушка рада бы засмеяться, карикатурно паясничать, но всё, что у неё получалось – криво поднимать уголки рта, стуча зубами. Тело ломило от боли, хаотично дёргало. Инга, сама не в состоянии вернуться в здравый рассудок, снова её обняла, уткнувшись лицом в плечо. - Всё будет хорошо. Всё наладится. - уже шёпотом говорила она, гладя соседку по спине, покачиваясь из стороны в сторону. – Только давай… пока что никого не вызывать? Я хочу побыть одна. Совсем немножечко.