Проклятие Гизборнов

Глава The Lady of Shalott Командор Гизборн побарабанил пальцами по столу и посмотрел на стоящую перед ним Марион. Робкая радостная надежда, всколыхнувшаяся было в сердце Гая, когда ему доложили, что леди Марион желает его видеть, и привычное смущение уже прошли, сменившись сосредоточенностью — девушка пришла по делу. — Командор, прошу вас, пересмотрите свое решение насчет повышения налога на торговлю анобтаниумом. Цена на топливо непрерывно растет, и простым людям приходится очень трудно. Гай усмехнулся. Анобтаниум был главным компонентом топлива для космических кораблей. Кроме того, анобтаниум был жизненно важным ресурсом для зависящих от внешней торговли крошечных планеток на окраинах солнечной системы. — Леди Марион, вы прекрасно знаете, чем была вызвана эта мера. Пока я не вычислю поставщика, снабжающего топливом космических пиратов, страдать будут все. — Но это жестоко — наказывать всех подряд за проступок одного! — Жизнь — вообще жестокая штука, леди Марион. И несправедливая. Из-за преступлений одного всегда расплачиваются многие. — Гизборн обошел свой стол и приблизился к девушке, глядя на нее сверху вниз. — А знаете, какое самое страшное преступление, моя дорогая? Предательство. И предатели заслуживают самого сурового наказания. Марион ничем не показала, что ей страшно. Даже не отвела взгляд огромных голубых глаз, хотя ей приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть в лицо Гизборну. Лицо ее оставалось невозмутимым, но командор точно знал, что ее проняло. Понимая, какой ужас он внушает сейчас Марион, Гай испытывал странную смесь торжества и глухой тоски. — Я не понимаю, о каком предательстве вы говорите, командор, но, видно, я не смогу убедить вас отменить это безумное распоряжение. Раз так, мне больше нечего здесь делать. Желаю приятного дня, — с потрясающим хладнокровием ответила Марион и вышла из кабинета, не дожидаясь, пока Гизборн ее отпустит. Гай проводил ее взглядом, после чего вновь обошел стол и обессилено рухнул в свое кресло, прикрыв лицо рукой. — Чертова ведьма… *** Когда Марион садилась на свой корабль, «Ночной стражник», ее все еще немного потряхивало от пережитого ужаса, хотя сторонний наблюдатель при всем желании увидеть этого не мог. «Хватит трусить, Марион! Ты не первый и не последний раз имеешь дело с Гаем! Немедленно соберись!» — одернула себя досадующая на собственное малодушие девушка. Но как только корабль, выйдя из атмосферы Деметры, оказался в открытом космосе, все тревоги ушли, оставшись где-то на далекой чужой земле. Переведя «Ночного стражника» на автопилот, Марион легко огладила ладонями до боли знакомый и потому практически родной пульт управления и облегченно вздохнула. Планета Деметра, самая густонаселенная и благоустроенная в солнечной системе, была родиной Гизборна и издавна играла роль, как сказали бы несколько веков назад, столицы округа. Марион же была родом с Лоэнгрина, следующей от звезды Ноттахаймус планеты. Лоэнгрин был некогда пожалован предкам Марион в качестве вотчины за какие-то заслуги перед тогдашним Императором. Девушка очень любила свою скромную планетку и ее нежную красоту. На Деметре же она всегда чувствовала себя не в своей тарелке и прилетала туда лишь по делу. Дела же, как правило, зачастую оказывались очень неприятными, и это только усиливало желание Марион бывать на Деметре как можно реже. Жаль, что ей не удалось переубедить Гая… Зато она смогла запустить ему в кабинет несколько жучков. Эти жучки были одним из многих совместных изобретений Уилла и Джак, двух на редкость талантливых инженеров из команды Робина Птахи. Технические возможности этих крошечных, практически незаметных приборчиков были просто огромны. Они могли с удивительной чуткостью реагировать на любые шорохи и движения и очень качественно фиксировать изображение и звук, не распознавались даже новейшими антишпионскими приборами, самостоятельно, благодаря встроенной программе, находили самое выгодное месторасположение и при потенциальной опасности беззвучно самоуничтожались, не оставляя никаких следов. «Подумать только, с какой легкостью Робин привлекает под свои знамена стольких исключительных людей… Что же они находят в этом безответственном хвастуне? Почему настолько верят ему, что готовы пожертвовать за него жизнью? Если обаяние — это своего рода талант, то Робина можно поистине назвать гением,» — с легкой усмешкой подумала Марион, вспомнив своего легкомысленного бывшего жениха. Она сама когда-то попалась в ловушку его обаяния, и, хотя давным-давно научилась трезво оценивать характер и поступки Робина, все еще не могла до конца противостоять странной притягательности этого человека, не отличавшегося даже особой красотой. Затем мысли девушки перекинулись на другого ухажера, Гизборна. Гай всегда напоминал ей раненого, но сильного и опасного хищника. С одной стороны, хочется облегчить его страдания, с другой, вполне оправданный страх мешает подойти. Несмотря на почти иррациональный ужас, который этот жестокий человек внушал Марион, она испытывала к нему интерес и даже что-то вроде симпатии. Да и что греха таить, ей льстило внимание такого красивого мужчины и очень нравились последовательность и упорство, с которыми он добивался взаимности. К тому же Гай всегда прямо говорил о своих чувствах и потому во многом был для Марион понятнее легкомысленного, насмешливого Птахи. Однако разум всегда стоял у девушки впереди подобных малодушных, с ее точки зрения, влечений, а он говорил, что с командором лучше не связываться. Марион не желала Гаю зла, несмотря на все его грехи. Она не хотела его обманывать и никогда не пошла бы на это, если бы на кону стояли лишь ее интересы. Увы, это было не так — миллионам простых жителей солнечной системы нужна была защита, а Марион была одной из немногих людей, кому хватило мужества прийти к ним на помощь. Именно об этом думала Марион, настраивая связь между запущенными в кабинет Гизборна жучками и системой управления своего корабля, пригодной также для хранения и обработки любой необходимой владельцу информации. «Ночной стражник» был тщательно экранирован от антишпионских приборов — даже если они засекут подозрительные сигналы, найти «адресата» будет очень затруднительно. Через какое-то время перед Марион предстала миниатюрная голографическая модель кабинета Гизборна. В помещении находились двое — сам Гизборн, сидящий за рабочим столом, и вытянувшийся в струнку заместитель командора. Несмотря на размер голограммы, передача изображения была настолько точной, что Марион могла видеть даже стекающую по виску заместителя Гизборна капельку пота и залегшую между бровями Гая складку. Отметив про себя, что обе жертвы шпионажа чем-то озабочены, Марион поспешно прислушалась к их разговору. *** Заместитель командора Гизборна, худенький невзрачный человечек с прозрачными часто моргающими глазками и редкими рыжеватыми волосами, успел тысячу раз пожалеть о том, что родился на свет. Его начальник терпеть не мог плохих новостей и часто срывал злость на тех, кто их приносил - а в гневе Гизборн был страшен. Проклиная тот день, когда переступил порог администрации командора, которым тогда еще был старикан Вейзи, заместитель, заикаясь, выдавил: — К-ком-мандор… П-произошло вторжение в систему управления «Фемиды»… В-вот отчет главного п-програм-миста… Заместитель дрожащей рукой положил на стол перед начальником компактный голографический проектор. Анубис медленно поднял голову. В его потемневших глазах была смерть. — Ваша прямая обязанность — следить, чтобы подобного никогда не произошло. Вы — ответственный за обеспечение безопасности «Фемиды». Как вы могли это допустить? Вы что, не понимаете, ЧЕМ это может обернуться? — мелодичный низкий голос Анубиса струился тяжелым, тягучим отравленным медом. Заместитель показалось, что по его позвоночнику потекла струйка ледяной воды. «Конец…» — обреченно подумал он. — К-ком-мандор… П-пожалуйста… Выстрел из бластера, оставивший в черепе заместителя обугленную дыру, заставил несчастного замолчать навеки. Далеко-далеко отсюда Марион, наблюдающая за происходящим из своего корабля, удержалась от вскрика изумления, ужаса и гнева, укусив себя за кончики пальцев. — Давно надо было выкинуть отсюда это ничтожество, но больно много он знал, — буркнул немного успокоившийся Гизборн, протягивая руку к проектору. Вспышка паники и ярости сменилась сосредоточенной, расчетливой злостью. «Фемида» была поистине грозным оружием и одним из главных гарантов власти Гизборна. Император физически не мог лично осуществлять контроль над каждым уголком огромной Галактики, населенной самыми разными разумными и не очень существами — от гуманоидов до обладающих интеллектом грибов, создавших очень развитую цивилизацию в системе Альдебарана, и совсем уж немыслимых с точки зрения выходцев из Колыбели существ. Стоит ли говорить о каком-либо взаимопонимании между столь разными обитателями Вселенной! Галактическая Империя, это огромное государство, не имеющее аналогов в истории, держалась лишь на сравнительно недавно возникших, но бурно развивающихся экономических связях, а более того — на твердости власти и на военной мощи. В каждой подвластной Императору солнечной системе от его имени правил командор, назначаемый Императором и подотчетный лично ему. Командоры обладали практически неограниченными полномочиями, если дело касалось поддержания стабильности и выполнения законов Императора в определенной им солнечной системе. Стоит ли говорить, что командоры зачастую бесстыдно пользовались своими полномочиями в корыстных целях. Эта система была насквозь коррумпирована и очень нестабильна, но со своей задачей — поддерживать целостность Галактической Империи, в обиходе справедливо прозванной Дикой Галактикой, — худо-бедно справлялась, хотя во многих частях Галактики держалась на честном слове. Честное слово подкреплялось подвластными командорам флотилиями боевых космических кораблей и, самое главное, боевыми космическими станциями типа IRTG-144. «Фемида» была космической станцией командора Ноттахаймуса. Вторжение в ее систему управления вполне могло обернуться перехватом контроля над ней. Даже кратковременный переход управления «Фемидой» в руки преступников мог обернуться катастрофой из-за огромной боевой мощи станции. На кону стояла не только власть Гизборна, но и безопасность населения солнечной системы, а может, и не одной — в зависимости от целей неизвестных злоумышленников. Гизборн включил проектор, и перед командором высветилось несколько моделей «Фемиды», какие-то схемы, графики и небольшое прямоугольное окошко со светящимися текстовыми комментариями главного программиста. Марион поспешно увеличила нужный участок голограммы, и перед ней появилось то же, что и перед Гизборном. Гизборн задумался. Судя по отчету, выходило, что преступник или преступники очень неплохо знал замысловатую структуру системы управления и ее защиты, а таких людей можно было пересчитать по пальцам, либо он был очень и очень талантливым программистом, долго и тщательно готовящимся к диверсии — с такой легкостью он обошел защиту. Еще более интересно было то, что вторжение длилось считанные секунды, и преступник даже не попытался захватить власть над станцией (а такая возможность у него была!), словно единственной его целью было продемонстрировать, как просто он может обойти все ухищрения технической группы командора. Явная провокация… Но это не дает ответа на два самых главных вопроса — кто и зачем. Впрочем, кое-какие догадки у Гизборна были. — Птаха… — прошипел он. О, это было очень в стиле Гуда — эффектная, но бесполезная демонстрация силы и ловкости, а затем поспешное бегство. Ребяческая шалость недетского масштаба, прихоть, насмешка, нарушение ради нарушения. Или ради переполоха, что не менее вероятно. — Ах ты ж, чертов трикстер, — протянул Гизборн и направился к выходу из кабинета, брезгливо обойдя труп заместителя и вытекшую из дырки в его черепе лужу. — Ну что же, дорогой Робин, на этот раз ты пошел не только против меня, но и против Империи. А когда Империю атакуют — Империя наносит ответный удар! Марион напоследок успела увидеть полу черного командорского плаща, взметнувшегося за спиной Анубиса, после чего Гизборн пропал из поля видимости жучков. *** Робин Гуд по прозвищу Птаха, законный владелец Локсли, луны планеты Лоэнгрин, а ныне космический пират, радостно улыбался, любуясь через иллюминатор «Гермеса» рассыпанными по черному бархату космоса драгоценными камнями созвездий. Робин был довольно романтичной натурой, и особенно это проявлялось в минуты радостного возбуждения, когда минуту назад казалось, что тебе конец, а сейчас ты в безопасности, и тебе рукоплещут друзья, а враги скрежещут зубами от злости. Именно такое чувство испытал сейчас Робин, только что ускользнувший из-под носа других пиратов, перехватив у них ценную добычу. Он найдет ей более достойное применение, чем «конкуренты». Робин жить не мог без выплеска адреналина. Он давно попался на жажду риска, словно на наркотик — еще в бытность рыцарем Императора. Нестабильная Галактическая Империя во многих своих местах трещала по швам, особенно там, где пересекались интересы нескольких рас. Эти сектора Галактики превращались в кровавую кашу. Если присланные Императором арбитры были бессильны разрешить споры, и даже экономические торговые ограничения не остужали пыл соперников, в проблемный сектор направлялись рыцари, усмирявшие враждующие стороны, физически лишая их возможности враждовать — проще говоря, полностью уничтожая их военные силы. Робину случалось бывать в таких переделках, и запомнилось все ему пугающе, сюрреалистически ясно. Голографические приказы, космические корабли, покореженные или вовсе разнесенные в пыль, лица боевых товарищей, пьянящее чувство победы… и смерть. Смерть ходила за ними по пятам, и каждый раз, когда безносая в очередной раз промахивалась, Робин чувствовал себя нашалившим ребенком, ловко ушедшим от наказания. Примерно то же самое он испытывал сейчас, когда дразнил Анубиса. Самая увлекательная и будоражащая кровь игра! Но потом пришла усталость. Бесчисленное множество убийств измотало верного рыцаря Императора. Конечно, убийство в космосе отдает обманом, потому что ты не видишь страха в глазах жертв, не чувствуешь запаха их крови, не слышишь их предсмертного крика — для тебя существует лишь изображение взрывающегося корабля в иллюминаторе. Как в игрушках. Но так происходит лишь поначалу. Вскоре ужас и боль тысяч жизней, уничтожаемых за одно мгновением выстрелом из пушки, начинают отдаваться в твоей крови, твоих костях, твоих внутренностях… Робин очень устал от этого и поэтому даже обрадовался, когда Император торжественно освободил его от службы, посчитав его долг перед Империей отданным с лихвой… Это было всего несколько лет назад, но Робину казалось, что прошли века. С тех пор Гуд не любил убийств. Только вот жажда риска никуда не делась, как и желание чувствовать себя героем, поэтому бывший рыцарь, а ныне космический пират обожал откровенную показуху, даже если мог без нее обойтись. Впрочем, показуха не мешала ему искренне сочувствовать всем слабым мира сего, по мере сил стараясь им помочь, и всегда приходить на помощь друзьям, оказавшимся в беде. — Капитан! — раздался над ухом Робина голос Мача, его первого помощника и самого давнего и верного друга. — Сколько раз говорить тебе, Мач, я больше не капитан, — поморщившись, ответил чуть не оглохший Робин. — Для меня вы всегда останетесь капитаном! — отозвался Мач. — Ладно, что там у тебя стряслось? — Поступил сигнал с «Ночного стражника». Леди Марион говорит, что дело срочное. — Значит, у них действительно случилось что-то серьезное. Марион слов на ветер не бросает. Через пару минут Робин уже разговаривал с голограммой молодой женщины. Выслушав Марион и посмотрев присланную ей запись из кабинета Гизборна, Птаха широко улыбнулся, предвкушая хорошее приключение. — Это обещает быть интересным.