Проклятие Гизборнов

Он появился на закате солнца. Черный всадник на черном коне. Был канун Бельтайна, и жители Гринвудтауна, почти все выходцы из Англии, по традиции не зажигали огней. Готовясь встретить его завтра огнями праздничных костров на аризонских холмах. Так не похожих на покрытые сейчас сочной майской зеленью холмы их прежнего дома. Пороги и подоконники новых домов ныне американцев были усыпаны лепестками здешних цветов, а сами дома украшены зелеными ветками, чтобы отогнать живущий в холмах веселый народец. Так же оставшийся в покинутых холмах, далеко, за океаном, в прошлой жизни. Конечно же, никто, кроме самых маленьких ребятишек и самых глубоких старух, в такое на самом деле не верил. О тех-то холмах, не говоря о песчаных этих. Но каждый из обитателей затерянного в пустыне, насквозь пыльного и сонного городишки, улицы которого не освещал успокаивающий и уютный свет из окон, вспомнил, для чего исконно разжигались солнечные костры. Стоило только им увидеть этого человека. И на мгновение усомниться в том, человек ли это. В спину незнакомца било закатывающееся за холмы кроваво-красное солнце, перед ним бежала гигантская черная тень. Черт лица было не разобрать из-за глубоко надвинутой на глаза шляпы, и если бы в глаза не бросалась сразу же хищная волчья ухмылка на загорелом лице, сама по себе не предвещающая ничего хорошего, можно было бы подумать, что и лица никакого в помине нет. Не к ночи будь помянут другой всадник, без головы. Все в фигуре уверенно сидящего в седле одетого во все черное мужчины внушало увидевшим его настороженную опаску. И желание поплевать через плечо. Не одно только полностью черное одеяние, черный кожаный покрывшийся дорожной пылью плащ, наводило на мысли о ночной нечисти. Но что именно, никто не смог себе ответить в точности. Поежившись и отступая подальше в сторону, когда пришелец неспешно проезжал мимо. Направляясь прямиком к столбу, на котором висели объявления о поимке. Все понятно, охотник за головами и наградой за них. Волк-одиночка, которому лучше не попадаться на зуб. И в прицел висящего на боку револьвера. Тогда еще ладно, а то уже мысли о волке-оборотне начали лезть. Незнакомец в черном остановил лошадь напротив столба и окинул быстрым взглядом висящие на нем потрепанные листы бумаги с фотографиями бандитов. Пренебрежительно хмыкнул, отметив среди них стриженную под мальчишку молодую женщину-мексиканку и ниггера в сутане. А затем резко сорвал плакат о поимке, висящий посередине. С множеством раз перечеркнутой и все более повышавшейся цену за голову. Всадник без того помнил это лицо. Обладателя которого он и искал. И теперь точно нашел, раз вся банда «Робингуды пустынь», которых давно заждались другие столбы, в сборе. Где-то поблизости. И Локсли. Который будет его! Тот, кто осмелится перейти ему дорогу и взять его первым, будет иметь дело с ним, пусть все вокруг знают! Иметь с ним дело нигде не горели желанием. Тут же пропало оно у всех и здесь. Смяв и сунув плакат в карман плаща, всадник неторопливо подъехал к коновязи у салуна, спешился, с кошачьей грацией спрыгнув на землю. С грацией ягуара или черной пантеры, которых лучше обходить стороной. И лошадь, на которой он приехал, тоже. Так что лошадь демонстративно осталась непривязанной. Никуда она не денется, тем более от долгожданной поилки, вымуштрована на совесть. — Не скучай, Долина, я скоро вернусь, — потрепал хозяин коня по гриве, такой же иссиня-черной, как его. Долина благодарно заржал, встряхнул головой, раскидывая во все стороны брызги, и радостно продолжил пить. Черный всадник стряхнул рукой в черной кожаной перчатке капли воды, которой обдал его длинный черный плащ до пят конь черен. Затем вытер руку о плащ, чуть отбросил в сторону его правую полу и с неспешной вальяжностью хищного зверя громко протопал черными сапогами по стертым ступенькам салуна. Двустворчатую дверь в который открыл пинком ноги. Враз стихли и музыка, и разговоры, и пьяные разудалые крики. А местная знаменитость, о которой мечтало все мужское население Гринвудтауна, способное к эрекции, специалистка по восточным танцам, выступающая под творческим псевдонимом Леди Марион, замерла, не донеся ногу в расшитых бисером и блестками шароварах, до головы. Вот это парень!.. Каким пустынным ветром его надуло в это захолустье?! Не важно, главное, что надуло! В наступившей тишине шаги пришельца, направившегося к заветной поилке для мужчин, прозвучали особенно громко, отчетливо и оттого угрожающе. Мелодичной позвякивание шпор бряцало сталью скрестившихся в смертельном поединке стальных мечей. — Виски, сэр? — моментально нарисовался расплывающийся в улыбке бармен. Мысленно молящий о ветре, который унесет отсюда этого дуболома, пока тот не оставил от его заведения одни щепки. И горы трупов от постоянных приносящих доход клиентов. — Самый лучший, чистый шотландский виски, а не здешнее… не местного разлива я имел в виду, сэр! Новый посетитель чуть кивнул, незаметно оглядываясь по сторонам. Потому срисовал того, кто был ему нужен, до того, как тот поднялся. До того, как тот сплюнул на пол коричневую струю разжеванного табака и заговорил, положив руки на два кольта, висящие у него по бокам. — Не лучше ли тебе попить молока, мой мальчик? С печенькой, как раз на ночь. А потом сесть на лошадь и покатиться обратно, откуда ты… Договорить лысому выпендрежнику не дал грохнувший выстрел, разнесший ребра и угодивший прямиком в его сердце. Никто и заметить ничего не успел, не то, что предпринять. Настолько молниеносно обернулся, выхватил легким движением оружие и пальнул с бедра мужчина в черном пропыленном плаще. С первым выстрелом слились тут же последовавшие еще два, уложившие на месте охранников старикана, никто из них не успел дотянуться до оружия. Остро и резко запахло порохом, завизжали немногочисленные бывшие в салуне женщины. И снова все стихло. С теми же ледяным спокойствием и неторопливостью, как до этого, убийца сунул револьвер обратно в кобуру. С тем же хладнокровием подошел к свежеиспеченному им первому трупу, из груди которого продолжала бежать на покрытый песком пол салуна липкая кровь. Убийца нагнулся и сорвал с груди первого убитого им (здесь, в Гринвудтауне) звезду шерифа. Неспешно прицепил ее себе на грудь. Поправил, щелкнул по ней пальцами и довольно ухмыльнулся левым уголком рта. — Теперь я ваш шериф, — громко и отчетливо произнес он, окидывая местных цепким прищуром холодной сини глаз. Никто и не подумал возражать. Более того, все до того сильно ненавидели старого упыря, форменного кровососа Вейзи, что стоило захлопать в ладоши Леди Марион, как ее тут же поддержали все как один остальные. Новый шериф тоже тот еще зверюга, сразу видно, что попали гринвудтаунцы из огня да в полымя. Но хуже точно не будет, и других хищников этот непременно отвадит от их скромных жилищ. А не даст им хозяйничать в них за соответствующую мзду. Наконец-то с удовольствием промочивший горло, новый самопоставленный шериф Гринвудтауна пошел обратно на улицу. И едва успел перехватить кинувшуюся вперед него к дверям молоденькую хорошенькую круглощекую девушку с копной распущенных пышных волос. — Куда лезешь, глупая девчонка?! — зло прикрикнул на нее мужчина громким шепотом, рывком отправляя себе за спину и оборачиваясь. — Я не глупая девчонка! — оскорблено, но твердо, ответила та, встряхивая ворохом волнистых локонов до пояса. И с гордостью добавила, но потише, — Я Мэг! — Мэг, значит, — обаятельно, но при этом снисходительно усмехнулся мужчина, и поднес руку к шляпе, скорее поправив, чем приподняв приветственным движением, — Ну, а я Гай. А ты самая прекрасная здесь девственница, — смерил Гай оценивающим взглядом аппетитную, в самый раз пухленькую фигурку девушки, затянутую в изумрудно-зеленое облегающее все ее привлекательные выпуклости платье. Мэг чуть было пивом из кувшина в руках в эту наглую, хоть и чертовски красивую, рожу не плеснула. Но прежде успела сообразить, что Гай это о бельтайновской традиции. Выбирать самую красивую невинную девушку, которой единственной будет дозволительно носить на празднике зеленое. Всем остальным перепадут лишь зеленые ленточки в распущенных волосах. Тогда как она будет Майской Королевой. Мэг как раз крутилась перед зеркалом, примеряя обновку, когда папаша погнал ее за пивом. — И что же такая очаровательная юная и невинная девушка делает в таком кошмарном месте? — продолжил игриво куражиться Гай, вздергивая бровь и наклоняясь к милому личику девушки поближе. — Не такая я глупая и не такая уж невинная, — подмигнула красавчику Мэг, мигом сбивая с него спесь. Такого от такого с виду ангелочка Гай никак не ожидал. — Не выходи, пока все не затихнет, — жестко отчеканил он, понимая, что пора, — Поняла меня? В миг растерявшая весь апломб Мэг, поспешно закивала в ответ, зачем-то прижала к груди кувшин с пивом покрепче. Но даже не подумала возмутиться, когда Гай властно привлек ее к себе за талию и от души поцеловал. На что она так же от души, забыв обо всем на свете, ответила. Роняя кувшин к их ногам, разбивая его вдребезги, и ответно обнимая опасного незнакомца. Гая… — Благодарю вас, леди Мэг, было очень вкусно, — Гай зажмурился как большой черный кот и причмокнул, демонстративно смакуя поцелуй. Следом зачем подмигнул тоже, легонько хлопая ее по заднице, — Охотно верю во все, сказанное тобой. Пока Мэг, по крови которой продолжала струиться медом и брагой опьянившая ее сладость поцелуя, соображала что ответить, Гай уже исчез за дверью. Из-за которой немедленно раздалась бешеная какофония отчаянной перестрелки, которой встретили Гая приспешники бывшего шерифа. Каждый из которых сам хотел занять его место. Они были повсюду. Но он был Гай Гизборн. Стрелок, которого знали все от одного конца штата до другого и намного за его пределами. Потому вскоре дверцы салуна распахнулись опять, вновь от его неслабого пинка. Немного не дойдя до Мэг, Гай остановился, отряхнул рукой весь покрывшийся пылью и песком черный кожаный плащ. Осмотрел и отбросил прочь простреленную в нескольких местах шляпу. После чего подошел ближе, и без тени издевки галантно поклонился Мэг, беря ее руку в свою и великосветски поднося к губам. — Разрешите проводить вас до дома, мисс? Опасности больше никакой нет, мне бы просто очень хотелось этого, с вашего позволения. — Я живу совсем рядом… — пролепетала Мэг, мгновение поколебалась, и снова бросаясь Гаю на шею. Опять забывая обо всем и всех вокруг. Она могла погибнуть, он мог погибнуть, оба они, только что! Тут и не такое, как правила хорошего тона и приличия забудешь. Леди Марион, подавив вздох разочарования, дала себе слово не сдаваться просто так. Бармен возблагодарил небеса и души предков, что уберегли его милый салун от разгрома, а на улице убрать не проблема. А Гай и Мэг вовсю целовались, в полном до краев упоении. Целовались, забыв обо всем, кроме этого нового поцелуя, им ни до чего не было дела. И очень напрасно…