Проклятие Гизборнов

Глава The Lady Of Shalott, сюжет мой. Фляга опустела пугающе быстро. Робин Локсли даже потряс ее, надеясь, что на подставленную ладонь упадет хотя бы пара капель. Увы. Последние глотки Робин допил накануне. Лошадь Робина пала еще раньше. — Сколько же я выдержу без воды, да еще на такой жаре? — задрав голову к раскаленному небу, простонал-просипел бедолага, злясь на собственную глупость. Срезать решил, называется. Он действительно считал, что отлично умеет ориентироваться на местности, но в этот раз чутье его подвело. Что ж, и на старуху бывает проруха… Силуэт стервятника мелькнул на фоне безжалостного огненного шара. В глазах темнело, и Робина захлестывала мутная волна тошноты. Он из чистого упрямства шел вперед, едва видя сквозь мерзкую блеклую пелену, пока через несколько часов силы не оставили его и он не упал на горячую твердую землю. Стервятник приземлился на приличном расстоянии, осторожно косясь на будущую падаль. Он опасался приближаться к живой еще жертве, но ждать ему оставалось не так уж долго. Вскоре рядом с птицей приземлился еще один стервятник, а за ним еще один… Когда солнце уже клонилось к закату, на вершине одного из холмов, окружавших круглую долину, в которой потерял сознание Робин, показался всадник на невысокой каурой лошаденке. Это был рослый статный индеец. За его плечами виднелся легкий лук и колчан, полный стрел. К поясу были привязаны несколько подстреленных птиц. Индеец, козырьком приложив ладонь к глазам, вгляделся в темный силуэт Робина. Убедившись, что в долине лежит именно человек, а не какое-то дохлое животное, незнакомец неторопливо подъехал к страдальцу и шикнул на стервятников, которые уже пытались клюнуть добычу. Спешившись, краснокожий грубовато поддел Робина носком мокасина. Услышав в ответ стон, индеец хмыкнул и небрежно взвалил белого идиота на лошадь. После этого мужчина вскочил на спину своего коня и отправился прочь из долины, придерживая пострадавшего за пояс. *** Следующие несколько дней прошли для Робина сплошной чередой темных провалов, галлюцинаций и редких прояснений сознания. Он запомнил лишь мокрую тряпку на лбу и пахнущие табаком жесткие смуглые руки, которые поили его чуть солоноватой водой из простой глиняной плошки, и Робин тянулся к этим рукам, как жадный теленок к материнскому вымени. Однако ему не давали выпить больше нескольких глотков за один раз. Руки сразу исчезали в окружавшей сознание тьме. А через некоторое время дарили несчастному еще одну порцию живительной влаги. Когда Робин наконец вынырнул из этой мутной круговерти, то обнаружил, что лежит на шкурах, в вышине неясно виднеется потолок шатра, а с правой стороны доносится потрескивание огня. Робин скосил глаза в том направлении. Возле разведенного прямо в шатре костра боком к Робину сидел индеец, кутающийся в богато украшенные узорной вышивкой свободные одежды. Его гордый орлиный профиль темнел на фоне огня, бросавшего блики на суровое бронзовое лицо с высокими скулами и загадочно мерцавшего в темных и влажных, как маслины, продолговатых глазах под нахмуренными прямыми бровями. Пряди иссиня-черных волос, выбившиеся из-под увенчанного пышным пером причудливого головного убора, подчеркивали худобу упрямого лица. Еще не до конца пришедшему в себя Робину этот человек казался грозным языческим идолом, таинственным божеством бескрайних американских прерий, древним, как само время. Робин застонал. Индеец обернулся, и его многочисленные ожерелья зазвенели, переливаясь в свете костра. Увидев, что больной очнулся, незнакомец взял стоявшую на земляном полу плошку и неторопливо подошел к Робину. — Пей, глупый бледнолицый гость, — медленным низким голосом произнес индеец, забавно коверкая английские слова. Робин потянулся губами к вожделенному сосуду, и индеец, помогая больному держать голову, поднес плошку к его потрескавшемуся рту. — Больше нельзя, — сказал индеец, когда вода в плошке закончилась. Робин уронил голову на валик, служивший подушкой, и хрипло спросил: — Кто ты? — Можешь называть меня Черным Напитком. Так переводится на ваш язык мое имя. Многие также зовут меня Вождем или Шаманом. Ты находишься в моем походном шатре. Я нашел тебя в прериях, и благодари за это своего бога. Если бы не я, ты был бы мертв. Я мог бы убить тебя за нарушение границ наших земель, но не бойся — я не стану это делать. Я принес тебя в свое жилище и ухаживал за тобой, и теперь ты — гость. — Почему ты спас меня? — А разве птицам нужны причины, чтобы летать? Полет заложен в самой их природе. Помощь слабым заложена в моей сути, как и в сути любого вождя и шамана. Я не мог оставить на погибель беспомощного, пусть даже он и является моим врагом. Это было бы убийством, а законы моего племени велят убивать только в честной схватке. — Я не враг… — Все бледнолицые — враги нам. Они приходят на наши земли и убивают нас сотнями, — сказал индеец. Без гнева, ненависти и каких-либо других эмоций. Просто сказал, как нечто само собой разумеющееся. — Но я не хотел убивать твоих людей. Я даже не хотел заходить на ваши земли. Я заблудился… — Знаю. Иначе ты бы пришел с другими бледнолицыми и принес с собой оружие посерьезнее одного-единственного револьвера, — индеец указал на груду Робиновых вещей, среди которых был и револьвер. — Между прочим, в моих руках этот револьвер — довольно грозное оружие. Я — Робин Локсли, прославленный благодаря своей меткости стрелок, — отозвался задетый за живое Робин. — Какая разница. Сейчас ты беспомощнее слепого щенка, будь ты хоть трижды стрелок. Лучше спи и набирайся сил. Робин хотел что-то возразить, но, словно повинуясь этому низкому скрипучему голосу, его веки сами собой потяжелели, и парень погрузился в сон. Проснулся он, когда кто-то резко откинул полог шатра, и хлынувший через входное отверстие сноп света упал прямо на лицо парню. У входа стоял Черный Напиток. Хотя кого еще он мог увидеть? Сейчас, при свете дня, Робин с удивлением обнаружил, что его спаситель довольно молод. Вчера неверный свет костра сыграл с парнем шутку, не позволив определить возраст собеседника. «Метис?» — задался вопросом Робин, смотря на загорелое лицо с не по-индейски полными губами. Впрочем, напрямую спросить не рискнул. — Да благословит солнце твой день, бледнолицый гость, — приветствовал Робина Черный Напиток и показал крупную ощипанную птицу, которую держал в руке. — Я принес для тебя еды. И, не тратя больше слов понапрасну, Черный Напиток занялся костром и приготовлением пищи, напевая что-то себе под нос. «Красиво…» — пронеслось в голове ковбоя. — О чем ты поешь? — поинтересовался Робин. — Это древняя песня моего народа. В ней поется о том, что в душе каждого человека — и в твоей душе, и в моей — белый волк сражается с черным. Их битва длится вечно, хотя то один, то другой время от времени одерживает верх. — Кто же победит в итоге? — спросил Робин. Ему почему-то очень важно было услышать ответ. — Тот, кого ты будешь кормить, — усмехнулся Вождь. — Именно поэтому эту песню часто поют во время приготовления еды. Робин долго лежал, задумавшись над этими словами, пока Черный Напиток не подал ему миску с жирным бульоном. Робину все еще был слаб, и индейцу приходилось поддерживать ему голову, пока больной пил. *** Дни шли за днями, и Робин довольно быстро выздоравливал благодаря заботе Вождя. Со временем он смог показать Черному Напитку свое искусство стрелка. — Теперь ты больше не беспомощный щенок, — с одобрением говорил Вождь, довольный, что его подопечный выздоравливает. Несмотря на неприязнь к белым переселенцам, Черный Напиток относился к Робину довольно дружелюбно, хотя и не отказывал себе в удовольствии отпустить в его сторону насмешку. Быть может, причина столь хорошего отношения крылась в священном для любого индейца статусе гостя, которым пользовался Робин. А может, в естественной для любого человека симпатии к спасенному. Черный Напиток часто рассказывал Робину притчи, легенды и сказки своего народа и пел их незатейливо-прекрасные песни, а гость лишь дивился заложенной в них бесхитростной мудрости многих поколений. Спустя очень долгое время Робин с благодарностью и глубоким уважением вспоминал и Черного Напитка, и его рассказы. — Два голубя летели над водой, и из воды торчал стебель. Когда отступила вода, среди равнин показался высокий холм, а на холме стояло жилище Эсогету Эмисси, Великого Духа, праотца, — словно в полудреме, мурлыкающим тоном вещал Черный Напиток, прикрыв ресницами огонь в черных глазах, а Робину было и жутко, и интересно. Одним из тихих погожих вечеров Робин и Черный Напиток сидели возле входа в шатер и наблюдали за ровным неярким закатом. Это был их последний проведенный вместе вечер, а дальше пути ковбоя и индейца расходились. Робин уже был полностью здоров, и Черный Напиток обещал на следующий день показать правильную дорогу к ближайшему городу. — Скажи, Вождь, — расчувствовавшись, обратился к индейцу Робин, — как твой народ ухитряется сочинять такие дивные истории? — Ну… — протянул набивающий трубку Черный Напиток, кинув на собеседника лукавый взгляд глубоких черных глаз, так похожих на маслины. — У нас есть свой секрет. — Поделись этим секретом, прошу! — Да вот он, в трубке. Отборная конопля! Будешь?