Проклятие Гизборнов

— Куда пошла? — поймал Гай Марион за «хвост» платья, когда та, прихрамывая, попыталась незаметно просочиться мимо него наружу. Не слушая сбивчивых объяснений в ужасе отшатнувшейся от него девушки, Гай сгреб ее за шкирятник, чуть ли не волоком дотащил до огороженного решеткой ближайшего закутка, и с отвращением забросил внутрь. На этот раз Марион, у которой после только что перенесенной порки подгибались ноги, грохнулась на пол и без сил распласталась по нему. С зубодробительным лязгом захлопнув за ней дверь, Гай запер замок, и поспешно вышел прочь, позабыв и плащ, и шляпу. Запирать вторые двери было ни к чему, никому не пришло бы в голову нарушить его волю. Тем более, что всем было куда интереснее пить виски, обсуждать недавнюю драку двух всеобщих любимиц и строить предположения, касательно отношений их троих. К узнице через какое-то время непременно заглянет ближайший помощник шерифа Гизборна, Алан Дэйл, узнать, не нужно ли чего. Этого сметливого парня занесло в Гринвудтаун немногим больше месяца назад. Судя по всему, он скрывался от правосудия, и по всем замашкам был похож на лихого угонщика скота или конокрада. Раз ему удалось удрать, шерифу Гизборну он был годен. Торопливым шагом, почти бегом Гай поспешил к дому Мэг. И в итоге быстро прошел мимо него, не поднимая глаз. И, все так же смотря себе под ноги, миновал Гринвудтаун насквозь, и пошел дальше, не разбирая дороги. Думая о том, что в комнатке Мэг, под крышей, не горел свет. Думая о том, что бы это могло значить. Кроме того, что она плакала в темноте и одиночестве… Гай шел долго. Вспоминая и вспоминая то, что случилось. Сладчайшие воспоминания мешались с горькими, от которых холодело на сердце. И тут же обратно теплело от других. В итоге Гай забрел так далеко, что, относительно быстро, смог вернуться обратно только ориентируясь по звездам. Мерцающий свет немногочисленных огней Гринвудтауна исчез за холмами. Все разбрелись по домам и улеглись спать. В том числе папаша Беннет — погас свет и в их с дочерью гостиной. Что дало возможность Гаю незаметно покружить вокруг дома, осмотреться, убедиться в том, что вокруг никого нет, и бесшумно проникнуть внутрь. Двери здесь запирались только в салуне и в тюрьме. Гай неслышно притворил за собой дверь, постоял, давая глазам время привыкнуть к темноте, и, осторожно ступая, пошел к белеющим неподалеку ступеням лестницы наверх. Никогда здесь не бывав раньше, он знал, куда идти, благодаря подглядыванию за Мэг с крыши собственного дома. Гай отдавал себе отчет в том, что сейчас он напугает Мэг так, как ему ни за что бы не удалось сделать этого, догони он ее. Дождаться утра и поговорить с ней при свете дня, на людях, было бы намного разумнее. Но ему было не дождаться этого часа. Было чувство, что солнце никогда больше не взойдет, а если и взойдет, то не для него, света он больше никогда не увидит. Мутное, леденящее и неприятное чувство, называемое более суеверными людьми предчувствием. Медленно-медленно Гай потянул дверь на себя и, боясь дышать, сделал первый шаг. Странно было оказаться в месте, которое он до того только видел, причем издалека и с другого ракурса. Это было, словно по-настоящему попасть в свое собственное сновидение. А вот и его греза… Спит, свернувшись клубочком, как набегавшийся уставший котенок… Пышные волосы рассыпаны по подушке, закрывают лицо… — Мэг… — одними губами позвал ее Гай. Почему-то ему показалось, что любимая все равно его услышит… Только показалось… Гай позвал Мэг погромче, но она все равно не услышала. Тогда он подошел поближе, склонился над ней. Рука сама собой потянулась погладить ее прекрасные длинные волосы, как Гаю хотелось давно, всякий раз, как он видел ее расчесывающей их перед сном. Мэг снова никак не прореагировала. Не проснулась. Намучилась, бедная девочка, наплакалась… Теперь не добудишься… Может оно и к лучшему… Незаметно уйти… Как пришел… Из пустоты в пустоту… И не нужно бояться, что жизнь, которую ты ведешь, подвергнет опасности другую жизнь, которая несравнимо дороже своей собственной. Только поцеловать на прощание… Так, чтобы не разбудить… Совсем легко, чуть касаясь… Не убирая руки с ее головы, Гай наклонился еще ниже, так низко, что чувствовал теперь не только сладкий аромат, но и тепло волн дивных волос любимой девушки. Которую он хотел, но пока не мог взять в жены. Гай уже тянулся губами к ее виску, уже почти коснулся его, когда его пронзила и заставила замереть новая мысль. Ворвавшаяся в сознание пулей, разорвавшаяся картечью. Мысль эта была — не дышит! Мертва!!! Говорят, что нет ничего быстрее мысли. Есть. Страшная мысль. Гай еще только додумывал ее, когда Мэг повернула и приподняла голову, и прильнула своими теплыми губами к вмиг похолодевшим его. Ее дыхание вернуло возможность дышать ему самому, и заставило замершее сердце бешено заколотиться от облегчения и чувственного восторга при поцелуе. Гай обнял Мэг, обхватил обеими руками, сгреб в охапку и крепко прижал к своей груди, сердцем к сердцу, чувствуя, как вокруг его шеи обвились ласковые нежные легкие руки. Как тонкий вьюнок вокруг могучего дерева. Не оторвешь! Они целовались всего однажды, но тут же вспомнили тот поцелуй, и им показалось, что он не обрывался. Что не было всех этих пустых дней друг без друга. Когда они были и вдвоем, и не вместе. — Мэг… — с мягкой и лучистой улыбкой произнес Гай бархатно-мягким голосом, и замолчал, не зная, что добавить еще. Сказать хотелось слишком много всего и половину этого говорить не следовало. Потому он повторил ее имя и снова поцеловал. И повторял снова и снова, перемежая имя Мэг с легкими поцелуями, которыми он бережно покрывал ее лицо, как будто изучая вслепую. Все так же будучи в счастливой растерянности и не зная, что же сказать еще. Прости? Она уже простила. Все равно сказать — и напомнить в эту минуту светлой нежности о дурном и темном? Лучше не стоит… Люблю? Не стоит тем более — нельзя! — Я все понимаю, Гай, — прошептала безгранично счастливая Мэг, понимающая сейчас еще меньше, чем обычно. Только это все было не важно, все эти «почему» — почему ты сделал или не сделал то, другое, сказал так или не сказал ничего. Гай пришел к ней. Все остальное не имело для Мэг значения. — Просто будь со мной. С этими словами Мэг взялась за тесемочки, стягивающие у горла хлопковую ночную рубашку. Потянула за них, развязывая трогательный бантик, провела ладонями по плечам, и ткань послушно упала, полностью обнажая грудь. Гай судорожно вздохнул, накрыл их ладонями, и, ласково поглаживая, вновь жадно прильнул к губам Мэг, уводя ее и исчезая вместе с ней из этого мира в головокружительном и упоительном поцелуе. Внутри него все рвалось от нежности. И от невозможности дать наконец вырваться на волю единственному слову, которое он хотел сказать, выразив в нем всего себя, все, что он думал о Мэг, все, что к ней чувствовал. Люблю! Но и не говорить ничего, после того, как девушка доверилась ему, было больше нельзя, невозможно. — Не думай ни о чем, Гай, — послышался тихий и ласковый, как майский ветерок, голос у самого его уха. — Будь со мной. Я люблю тебя. С этими словами, счастливо, влюбленно улыбающаяся, Мэг выплелась из объятий присевшего рядом с ней на постель Гая. Ступила на пол, выпрямилась и дала одежде окончательно упасть к ногам. Некоторое время Мэг постояла перед Гаем, давая всласть полюбоваться собой. Так близко. Совсем раздетой. Так, дразня его издалека, она никогда не позволяла делать себе раньше. Стеснялась… Гай смотрел на нее взволнованный и пораженный, как ее смелостью, так и красотой, подчеркнутой сейчас льющимся из-за окна серебристым светом небесных светил. Зачарованно положил руки на ее тонкую талию, повел ладонями выше, погладил и сжал пышную грудь. Это было как во сне… Как в его полусонных мечтах. От груди руки Гая жадно заскользили вниз, по животу, к заветному темнеющеющему треугольнику между ног, потом на ее восхитительные мягкие и округлые бедра… Тут только пальцы Гая наткнулись на длинные горячие припухших полосы поперек них. Только тут он вспомнил все. Только тут очнулся. Как и охнувшая, дернувшаяся Мэг, до того млеющая в полузабытьи от его ласк, запрокинув голову и мечтательно закрыв глаза. — Мэг… — виновато пробормотал Гай, быстро отдергивая руки, будто боясь и этим причинить ей новую боль, — Прости… — Прости и ты меня Гай, — почти неслышно прошептала Мэг, опуская глаза, пряча взгляд за пушистыми ресницами. Гай непонимающе посмотрел в погрустневшее личико девушки, иронично изогнул бровь, решив, что она шутит, и готовясь пошутить в ответ. — Я не дождалась тебя, Гай… Я не невинна, — заставила себя выговорить Мэг, только сейчас почувствовав себя голой и испытав вдруг желание чем-нибудь прикрыться. — Я сказала тогда правду… Гай помолчал, думая о том, как ему отнестись к этим словам, что сказать в ответ. Этот ответ был важен, очень, им обоим. Хотел ли он знать, кто был у Мэг до него, какие чувства толкнули ее в прежние объятия и были ли чувства вообще? Или же хотел не узнать об этом никогда? Гай не хотел, но все равно почувствовал ревность… и сожаление… Тогда, в день встречи, он приписал слова Мэг, все ее излишне бойкое поведение, пережитому только что стрессу. — Ты тогда тоже кокнула кувшин, — чуть заметно усмехнулся Гай, беря руки девушки в свои и задумчиво перебирая ее пальчики. — Это к счастью… — Это был просто глупый мальчишка, в которого я влюбилась глупой девчоночьей любовью. Это было не здесь, мы жили тогда в другом городе. Большом настоящем городе, — усмехнулась и Мэг с горькой самоиронией. Ей было страшно. Зря она сказала! Гай мог ничего и не заметить! — У нас тогда был большой настоящий дом с кучей слуг и выездом, а не как здесь. Две старые клячи — одна в загоне, другая приходящая служанка, за которой мне приходится все заново переделывать. Отец увлекся сперва игрой на бирже, потом выпивкой. Так мы в итоге и оказались здесь… Он хотел поправить дела, удачно выдав меня замуж. Это был один из женихов… Узнавший, что Беннеты разорены, раньше, чем рассчитывал отец. Договорив, Мэг задрожала, и Гай принял окончательное решение. — Я рад, что твой отец разорился. Иначе мы бы не встретились. Мисс Беннет, почтите ли вы меня, приняв мое предложение руки и сердца? Я, к сожалению, без шляпы, потому не могу ее снять. — Гай нарочно говорил с игривой иронией, стараясь развеселить готовую расплакаться девушку. Только взгляд его был серьезен. И следующие слова он произнес безо всякой тени прежней иронии. С настоящим чувством. Какое у него и было, — Я люблю тебя, Мэг! — Я люблю тебя, Гай, — еще раз шепнула Мэг, на губах и во вспыхнувшем от восторга взгляде которой вновь расцвела счастливая улыбка. Едва договорив, она начала опускаться перед Гаем на колени. — Ты что делаешь, это мне полагается встать на колени! — попытался удержать ее едва не смеющийся от облегчения и счастья Гай, — Мало того, что я без шляпы? — И без букета, — осуждающе покачала Мэг головой, обиженно надувая губки. Но тут же обратно посерьезнела, что не мешало ее взгляду сиять на зависть далеким звездам в ночи, — Я помогаю снять тебе сапоги, муж мой… Я люблю тебя, Гай… Как же я тебя люблю, знал бы ты только! Мэг не выдержала, всхлипнула и тут же тихонечко рассмеялась от переполняющих ее счастливых чувств. Сразу же за этим оба они, и Гай, и Мэг, в страхе замерли, прислушиваясь к тишине, которую только что неосторожно нарушили. Но нет, папаша Беннет продолжал спать спокойным пьяным сном, его было и из пушки не добудиться. Не дождавшись дочери с пивом, тот немедленно налег на припрятанное от нее дрянное кукурузное виски. С полным на то правом, сама виновата, что пива старику-отцу вовремя не принесла! Поняв, что их уединению ничего не грозит, Гай и Мэг вдруг почувствовали волнующее смущение от него. Смутился бы, наверное, любой, увидевший их в этот миг. Взрослого мужчину, полностью одетого в черные кожаные одежды, и молоденькую, совершенно обнаженную девушку, стоящую перед ним на коленях и снимающую с него высокий покрытый дорожной пылью сапог. Они смотрели прямо в глаза друг другу и едва дышали от переживаемого ими в это удивительное мгновение. — Мне кажется, я полюбил тебя, сразу же, как увидел. — проговорил Гай севшим от волнения голосом, — Мне кажется, я знаю тебя всю свою жизнь. — Мне казалось точно так же, мне до сих пор кажется так, — взволнованно прошептала Мэг, сорвался и ее голосок. — Я люблю тебя! — Я люблю тебя! — наклонился Гай к Мэг, беря ее личико с круглыми щечками в ладони и снова долго и сладко целуя в губы. Мэг и дальше помогала раздеваться Гаю. Только пояс с шестизарядниками Гай не позволил ей снять с него самой. Что послужило поводом для веселой шутливой пикировки. А так оба таяли от происходящего… чего-то такого немного странного… как будто старинного обряда… от того еще только сильнее волнующего кровь и душу… Гаю казалось, что он вернулся домой, где его всегда ждали… Что-то похожее чувствовала и Мэг, с той лишь разницей, что она — дождалась… А потом они возлегли вместе на ее узенькую девичью постельку, и, стараясь по возможности не шуметь, отдались неспешному наслаждению друг другом. Оттягивая момент, которого давным-давно заждались, пока лишь нежа друг друга, знакомясь друг с другом губами, руками, всеми сплетающимися и расплетающимися на короткий миг телами… Гай быстро понял, что Мэг неловко лежать на наказанной попке, не то, что больно, но неприятно. И усадил ее на себя сверху. В тайне приятно удивившись тому, что его девушка оказалась далеко не так опытна, как он уже было решил. Мэг раньше так никогда не делала, не могла понять, что делать ей, и немного испугалась такому глубокому в себя проникновению. Совершенно восхитительному по ощущениям! Вскоре она уже самозабвенно скакала на своем черном всаднике, нисколько не жалея, что из-за порки он не смог оседлать ее, как ей о том мечталось. И даже когда руки Гая, поддерживающего ее за талию, направляющие ее, оказывались на ее отхлестанных конским хлыстом бедрах, когда Гай сжимал их в полузабытьи от удовольствия, девушка лишь острее чувствовала неописуемое, прежде неведомое наслаждение. А где-то в подсознании, фоном, удовольствие и от того, что он наказал ее за то, что она была ему неверна… Финальная яркая вспышка удовольствия оглушила и ослепила их обоих, заставив совершенно забыть об осторожности. Они и вспомнили об этом не раньше чем, постанывая, отдышались в объятиях друг друга. Застыли, испуганно прислушиваясь. И тихонечко засмеялись. Чего им, собственно, было бояться? Что папаша Беннет пристрелит коварного соблазнителя? Да он стреляться будет — по себе самому промажет! Не говоря о том, что побоится связываться с шерифом Гизборном… — Мэгги, у меня есть одно дело. Пока я не выполню его, жениться на тебе я не могу, — Гай не сразу понял, как можно было истолковать его слова, и принялся торопливо объяснять, успокаивающе поглаживая напрягшуюся девушку по ее спутавшимся великолепным волосам, вспотевшим на висках, — Только поэтому я сторонился тебя. Любовь к тебе делает меня уязвимым, ставя под удар тебя. Не дай Бог что… Лучше никому не знать, насколько ты мне дорога. А еще… Я не хотел преждевременно делать тебя вдовой… — Молчи, молчи! — испуганно зажала ему Мэг рот ладошкой, — Не произноси такого вслух, Гай! Никогда! Накличешь беду! — Молчу, молчу, — с насмешливым послушанием согласился Гай, подтрунивая над ней, перехватывая зажавшую его рот руку и нарочито почтительно целуя ее, — Вам стоит только приказать, моя дорогая леди. Мэг смутилась, совершенно по-девчоночьи захихикала, отчего смутилась еще сильнее, вырвала руку и спрятала на груди Гая лицо. — Мэгги, на людях все должно оставаться как раньше, — вынужден был вернуться Гай к тяжелому разговору, когда девушка успокоилась. — Я все поняла, Гай, — кивнула Мэг, находя губами на его груди какой-то старый рваный шрам и ласково целуя его, — Поняла, почему ты сторонился меня. И почему так должно оставаться дальше. — А потом мы с тобой уедем отсюда, — прижался Гай щекой к теплому затылку девушки, прижал ее поближе к себе, мечтательно и сонно прикрыл веки, — Здесь мы с тобой жить, конечно, не останемся. Куда ты хочешь поехать, Мэг? — В Новый Орлеан, — не задумываясь, ответила та, сказав первое пришедшее в голову название. Снова улыбнулась, потерлась щекой о грудь Гая, поцеловала его в заросший подбородок. — Значит, в Новый Орлеан мы и поедем, Мэг. У меня есть деньги, вполне достаточно, чтобы жить где угодно и как нравится. — начавший погружаться в сон Гай туго соображал, что следует говорить невестам в таких ситуациях. — Значит, будем жить, — разомлевшая Мэг и сама уже почти спала. Ведь и она сегодня не сомкнула глаз до прихода Гая… И переживала… страшно переживала и больше не плакала только потому, что плакать и то сил не было… — Хочешь, куплю тебе лошадь и экипаж? — почти сквозь сон Гаю вспомнилось что-то о выезде, который был раньше у Мэг. — Хочу, чтобы ты никогда не рассказывал нашим детям, как папа делал предложение маме, — мечтательно произнесла девушка, ставшая невестой и одновременно женой своего любимого парня. Стоит ли говорить, как и насколько безумно счастлива она была? — Договорились. — засмеялся Гай, представив себе вытянувшиеся лица их будущих детей при обратном действии. Их с Мэг детей… Мысль была странная… И… странно и светло как-то приятная, отрадная… Так же точно думалось сейчас и Мэг, хоть при этом она и корила себя за то, что сказала. Мужчинам же не нравится, когда их обвешивают отцовскими обязанностями! А что если она уже беременна?! О том же самом подумал сейчас и Гай… — Голая мама на коленях перед папой — это не то, что следует знать нашим будущим крошкам о родительской помолвке, — пошутил Гай, чтобы снять возникшее напряжение. Оба снова засмеялись, расслабились, и Гай продолжил, — А хочешь… — Что? — спросила Мэг, когда Гай не ответил, — Что, Гай? — Тише, Мэг, — теперь зажал ей рот рукой Гай, — Кто-то идет сюда. Глаза Мэг испуганно расширились, Гай понял, что она вскрикнула ему в ладонь: «Отец!» В следующее мгновение, Гай был уже под кроватью, куда, бесшумно вскочившая на ноги, Мэг закидывала его одежду. Это было излишне, это был вообще идиотизм! Но оба были не в силах и не в том положении, чтобы расстаться со сложившимися устоями и традициями. Джентльмен в постели леди до того, как их связали узы законного брака — отцам с матерями такое не показывают, как и детям. К тому же тут любой матерый джентльмен почувствует себя сопляком, и да убоится гнева праведного оскорбленного родителя. Мэг ничего не слышала, но поскорее и потише шмыгнула обратно под одеяло, уткнулась лицом в подушку. Чуткий слух, скорее шестое чувство охотника и убийцы, не раз спасавшее его от смерти и только обострившееся со временем, подсказали Гаю о приближении постороннего. Но он слишком поздно расслышал, что раздавшиеся уже на пороге спальни шаги не могли принадлежать пьяному старику Беннету.