Проклятие Гизборнов

— Это невозможно, — запинаясь, повторил Гай вслух. И добавил, отчетливо выделяя слова. — Этого. Просто. Не может. Быть. Ответом ему послужил надсадный ернический смех, безо всякой боязни подходившего все ближе старого знакомого. Гай непроизвольно отступил назад. А потом и вовсе попятился. Продолжая сжимать в руках направленные на наступающего револьверы, и при этом даже не думая ими воспользоваться. — Здесь, сейчас, после того, что было… — наконец-то Гаю удалось относительно прийти в себя, встряхнуться и остановиться. И даже криво ухмыльнуться. — Чертов Вождь с его отравой! Тебя здесь нет! — Хочешь проверить это, когда я подойду к тебе поближе, мой мальчик? — вполголоса, шепелявя и растягивая гласные, нарочито интимным тоном поинтересовался подходивший, и зашелся в новом приступе дикого клекота-смеха. — Я убил тебя!!! — проорал Гай во все легкие, чувствуя, что теряет рассудок, — Тебя здесь нет! Изыди! — Бегу и спотыкаюсь, — передразнивая его, начал припадать на одну ногу бывший шериф Гринвудтауна, Вейзи. Еще и руки, на манер вставшего на задние лапки грызуна, к груди прижал, — Боюсь-боюсь! — Я прострелил тебе сердце, ты сдох! Тебя похоронили! — не отдавая себе в том отчета, Гай истово перекрестил мерзкое чудовище револьвером в правой руке, а потом поцеловал его, а ля католический священник. Бывший шериф ничуть не изменился с того дня, когда его зарыли на местном кладбище. В этой самой одежде, в которой он и был убит. Теперь она обветшала, превратилась в рассыпающиеся лохмотья, едва держащиеся на ее обладателе. Вот и вся разница. И еще глаза. Пустые. Мертвые. Смотрящие прямо на Гая и все равно все видящие бельма. — Одни похоронили, другие выкопали. Этот сраный ниггер, который раньше был рабом у меня на плантации, а потом работал на меня, — Вейзи с отвращением сплюнул на землю сгусток чего-то густого и черного, с копошащимися в нем могильными червями, — Заставил меня обрабатывать его землю, поганый черномазый ублюдок! Драить его сапоги! Подносить виски! Чистить нужник! Если бы ты, сукин сын, не убил меня на Бельтайн, когда духи возвращаются на землю, черта лысого бы ему это удалось, я уверен! Все ты виноват!!! И в том, что я умер, и что не умер тоже! Сегодня ты забрел так далеко, что почти дошел до кукурузного поля, которое я пашу на ниггера нескончаемыми ночами! Только ненависть к тебе и помогла мне уйти с него и пойти за тобой! Сперва идти было тяжело, долго я полз, будто меня относил обратно неистовый ветер, по дюйму в час… Гай прервал лирический монолог Вейзи, выпустив в него сразу обе обоймы своих шестизарядников. — Ты мне только мерещишься… — утвердительно проговорил шериф Гизборн, стараясь уговорить себя поверить в это. В то, что деловито выковыривающий пулю из развороченной выстрелами груди предшественник — плод его воображения. В окнах замелькали разбуженные и перепуганные стрельбой лица. Самые смелые и самые глупые их обладатели выскакивали на улицу. Все как один орали от ужаса, поминали и Бога и черта, роняли оружие и начинали поспешно креститься. Некоторые с криком убегали обратно, приваливаясь дрожащими телами к дверям, в панике надеясь, что это остановит покойного шерифа, не успокоившееся в могиле чудовище. И каждый твердил, как заклинание, одно и то же — мне это только снится, мне это только снится, мне это только снится!!! С людьми были в корне не согласны воющие от страха кошки со вздыбившейся шерстью и захлебывающиеся воем собаки. В загонах в панике метался скот, рвались с удил встающие на дыбы привязанные лошади. Животные были мудрее в своих примитивных, диких и мудрых инстинктах — бежать!!! — Очень умно, Гизборн, — Вейзи, с ядовитой издевкой, покачал головой и возвел бельма к небу, — Убивать мертвого. Разговаривать с тем, что тебе только мерещится. Браво, браво, мой мальчик. А теперь я заберу то, за чем пришел. То, что ты отобрал у меня!!! С этими словами Вейзи взревел диким зверем, какого никогда не было и не могло быть в земной природе. Только в глубинах ада, под землей, могли жить подобные создания самой Тьмы, ей порожденные. Но Гай услышал, скорее сердцем, душой, одновременно раздавшийся крик Мэг. Она кричала его имя. Этот крик был еще страшнее — от звучащей в нем нечеловеческой боли. Мэг вышла на улицу!!! Что если следующей будет она?! Только бы зомби насытился его, Гая, жизнью, за которой и пришел, и ушел обратно, к земле, к которой прикован заклинанием вуду!!! Господи, помоги!!! Гай стоял, не шевелясь, и ждал, когда до него добежит живой мертвец с алчно разинутой пастью, с вытянутыми вперед руками и загнутыми когтями коршуна пальцами, бегущий настолько быстро, что глаз почти не улавливал этого движения. Взгляд Гая был обращен к любимой девушке. В этом взгляде Мэг, как и все вокруг повторяющая про себя то, что это только ночной кошмар, прочла его последнее «люблю» и последнее «прости»… И зачем тогда жить ей?! Гай, живи, не умирай!!! И тут раздался новый крик. Порывом вольного ветра. На зависть коему взлетел, буквально взвился птицей в воздух Вождь. Как раз догнавший Вейзи. Подпрыгнул у него за спиной, продолжая издавать боевой клич своего племени, и со всей силы вогнал в череп вендиго садовую мотыгу. Монстр издал вой, от которого и у спрятавшихся в домах заложило уши, кровь заледенела в жилах, а душа стремительно упала, не то что ушла в пятки. В домах, где задребезжали, а кое-где полопались и с неслышным сейчас звоном посыпались стекла. Еще долго после того, как ходячий мертвец, переставший извиваться в бешеных конвульсиях, затих, этот звук продолжал звучать в ушах гринвудтаунцев. Еще долгие ночи спустя не только дети, но и взрослые боялись прихода ночи и погружения в делающий их абсолютно беспомощными сон. Многие не забыли этот вой до конца жизни. — Мэг!!! — кинулся было к девушке Гай, но Вождь остановил его, положив руку на плечо и крепко сжав его. — Мне нужно поведать тебе кое о чем, мой бледнолицый друг, — негромко проговорил молодой индеец, пытливо заглядывая во все еще потрясенные синие глаза Гая. — Сейчас… Я сейчас, подожди… И спасибо тебе! — Гай предпринял попытку вырваться, а когда Вождь удержал его вновь, в гневе отбросил его руку прочь, — Мэг! — Гай видел только одно — как она оседает на землю, бессильно привалившись к стене, как закатываются и закрываются ее глаза. — Сейчас, — повторил за ним индеец, но так, что Гай застыл на месте и обернулся к нему, — Или никогда. Духи сказали мне, что я должен уйди до того, как Маниту пошлет на землю свой первый солнечный луч. Он покажется из-за горизонта в любой миг. Я должен уйти раньше. Иначе беда. — Никуда я тебя выпинывать больше не собираюсь, — Гай и не спрашивал себя, откуда Черному Напитку могли стать известны его мысли и намерения относительно него. Он только что видел и не такое. Для подтверждения этого Гаю было достаточно бросить взгляд на смердящие полуистлевшие и продолжающие разлагаться на глазах останки. — Причем здесь ты, глупый бледнолицый брат мой, — с совсем почему-то не обидной насмешкой в печальном голосе ответил Вождь, и повернулся, чтобы уйти, — Если я задержусь здесь, я умру. Моя душа не обретет покоя и не присоединится к душам предков в их охоте на небесных бизонов. Твое проклятие коснется и меня, Гай Гизборн. Прощай. — Какое проклятие?! Что ты несешь, Вождь?! — схватил теперь его за плечо Гай, вцепился в него мертвой хваткой. — Ты идешь со мной или остаешься? — ровно спросил индеец. Незаметно избавляясь от захвата и продолжая идти к выходу из Гринвудтауна. К прибитой над двумя покосившимися столбами деревяшкой с выцветшей надписью — названием этого затерянного в пустыне городка. Гай мучительно колебался, раздираемый желанием узнать, о чем говорил индеец, и желанием броситься к Мэг, как раз упавшей на землю в обмороке. Слова Черного Напитка… Что-то они задели в нем… Накрепко. Намертво. Задели за самую глубину души. В которой эти слова отозвались… неким узнаванием… того, о чем тот говорил! Индеец уходил. Его шаг становился все быстрее и быстрее. Мэг… Мэг все равно в обмороке! О ней есть кому позаботиться — вон и заспанная Марион выглянула из-за двери. Повезло ей, заснувшей крепче Мэг (чему способствовало большее количество табачка от Черного Напитка и измучившая ее недавно перенесенная порка), и беспробудно дрыхнущему пьяным сном папаше Беннету. Они не застали этого ужаса… Последний решил, что ему снова что-то послышалось, сунул голову под подушку, и постарался поскорее заснуть обратно. Сказав себе, что все, что он продолжает слышать — последствия паршивого виски. Из домов начали осторожно выходить насмерть перепуганные люди с мертвенно-белыми лицами. Индеец, не оборачиваясь, целеустремленным пружинистым шагом шел вперед. И Гай принял решение. Так кидаются с обрыва и в воду головой. Гай со всех ног бросился вдогонку за Черным Напитком.