Фея

Дома у темных уходили зачастую не только вверх, но и вниз, вглубь земли. Им солнечный свет был ни к чему, и небольшого освещения хватало, чтоб помещения без окон были уютными. В доме Калиба один этаж вниз был полностью жилой, второй же, как говорится, про запас. Ну, для жизни годен, но не особо обустроен. Там по большей части были кладовки со всяким неразобранным хламом, да пара комнат, которые забросать мусором еще не успели. В одну из них он и затащил сундук.  Кровать там была, на стенах красовалась пара гобеленов, чтоб подземный холод не напирал сильно, магический камин, как декор интерьера. Никакого огня не было, дыма тем более, лишь вместилище тепла, согревающее воздух, но не сжигающее кислород. Столик, пара кресел, самая стандартная обстановка на случай, если понадобится комната. Правда, пыльно чертовски. Коротким заклинанием пришлось навести порядок, но на большее темный разоряться не планировал. Вытащив из заточения тело фея, он бросил его на постель, накрыв напоследок покрывалом, и ушел, все еще не понимая, что с этим делать. Под «этим» имелся в виду, увы, не только фей.  За сутки пленник так и не шелохнулся, то ли пребывая в полусне, то ли в оцепенении, но темный, заглянувший к нему всего пару раз, не обнаружил вообще никаких изменений. Не сдвинулся, казалось, умер все-таки, но нет, тихое-тихое дыхание достигало чуткого слуха.  Следующие два дня Калиб и думать о нем забыл, озаботившись лишь кувшином с водой в комнате пленника. Можно было бы призвать какого-нибудь прислужника-скелета, чтоб проследил, но рассказывать о такой постыдной тайне не хотелось даже безмозглому. Если кто-то узнает, что он спер фея, то что бы ни говорил инструктор, его повесят без раздумий. Фей! В городе темных! Да еще и тот, что должен был погибнуть от ритуального огня.  Благо, больше никого в доме и не было, но Калиб все равно на несколько замков и заклятий запер нижний этаж, чтоб и мушка не просочилась. Академия темных – место суровое, юнцом ее не закончить, так что не в том уже Калиб возрасте, чтоб жить под мамкиной юбкой. И не хотелось особо, та была властной и строгой женщиной, к которой он ни толики привязанности не испытывал.  Теперь же у него была куча других дел, ритуал якобы проведен, остался выпуск со всеми почестями и церемониями, затем распределение на службу. Оставалось надеяться, что обойдется без казусов, никто ничего не перепутает, и можно будет приступить без переоформления кучи бумажек. У них такое редко, но случалось. Калиб рассчитывал получить должность в отряде охоты, по предварительной договоренности именно она ему и светила. Разведка тоже была неплоха, но больно скучна, как и охрана. Мало кто сунется к темным.  В день, что шел следом, уже четвертый, Калиб заметил, что фей все-таки немного переместился. Завернутый в кокон из покрывала, он сжался в защитной позе, видимо, совсем замерзнув. Его магией продлить тепло было нельзя, она не подходила ни по типу, ни по силе. Зато хоть какая-то реакция. Больше же ничего, на темного он вообще никак не реагировал, может, просто спал, а может разум закрылся коконом, оставив на растерзание физическую оболочку, реагирующую только на физические раздражители. Что с этим делать, было неизвестно все так же.  Можно было вывести его на нейтральный рынок, там хорошо продать, но эта мысль была противна. Во-первых, темные до денег не особо падки, во-вторых, это большой риск. В конце концов, казалось, что нельзя выпускать фея живым, куда бы то ни было. Значит, все-таки убить. Спрашивается, чего тогда сразу не добил? Не видел в этом смысла. Это все был обман. Но насколько далеко тот зашел? Бессмысленной была лишь эта жертва или вообще все? Темная богиня молчала, но и требовать от нее Калиб ничего не мог.  К комнате прилегала небольшая купальня, спустя неделю темный с раздражением грел в ней воду. Если сперва нетребовательность пленника его даже радовала, тот не задавал вопросов и вел себя тихо-тихо, будто не существовал, то через недельку, такое овощное состояние начало подбешивать. Сдохнет же так скоро, нужно было что-то делать. Вымыть его, наконец, - единственное, что в голову пришло. Пыль, грязь и духота каменной пещеры, следы чужих касаний все еще оставались на теле фея, его волосы совсем спутались, и казалось, будет проще их отрезать, но темный не мог решиться на это сам. Черт этих стрекоз пойми, может, он так только добьет этого светлого.  Наплескав какой-то крайне вонючей пены, отчего вода аж порозовела, Калиб сходил за феем, а после без раздумий бросил его в каменное углубление в полу, до верху заполненное водой. Та тут же потекла мимо, лаская ноги, но темного это не заботило. Он только следил, чтоб светлая головушка не скрылась под водой. Фей медленно тонул, но стоило лицу опуститься к воде, как слабенькие ручонки ухватились за пол, чтоб не соскользнуть еще ниже. Зашевелился, умирать все-таки не хочет. Но он не ел ничего неделю, пил ли еще не ясно. Надо было сразу его в ванную затолкать, после того, что с ним сделали, он был весь чертовски грязный, даже странно, что Калибу не было противно просто прикасаться к этому существу, покрывало наверняка потом нужно будет выбросить.  Надеяться, что фей вымоется сам, не приходилось, может, помокнет да достаточно. А волосы? Их бы надо было промыть. Да и не только волосы… вернее даже, совсем не волосы волновали куда больше. Надо было его подлечить что ли, раз уж припер. У парня наверняка болело абсолютно все, и он бы не смог пошевелиться, даже если бы очень сильно этого хотел. Но как обычно, здравый смысл заговорил в самом конце, когда время уже упущено.  Неловко и медленно фей перевернулся, прилипнув животом к бортику ванной, и попытался приподняться, чтоб выбраться, да только тельце едва ли приподнялось на десять сантиметров. Крыльями он, кажется, вообще владеть не мог.  В любом случае попытки поползновения, даже если это только чтоб не захлебнуться, не поощрялись. Калиб набрал полный ковш воды, тут же окатывая стрекозку с головы. Тот от неожиданности дернулся и громко охнул, впервые за долгое время подавая голос. Темный уж и забыл, как он звучал, и теперь что-то назойливо жужжало, разбуженное этим звуком. Когда они только поймали фея, тот говорил. Немного, но говорил. Он был живым, совсем не таким, как сейчас, и глаза его сияли. То что было сейчас перед Калибом, не было феем. Это какая-то эластичная субстанция, сгусток непонятно чего, то ли глины, то ли дерева, абсолютно пустое, бездушное и болезненное, лишенное внутреннего огня. Темные его сожрали, как приправу с ужином, даже не обратив внимания, но почувствовав улучшившийся вкус.  Где-то тут были флакончики со всякой мыльной чепухой, темный осмотрелся и оставил пленника на несколько мгновений, чтоб вернуться с полными руками всякого барахла. Глаз сводить с этой феи нельзя, ну точно же захлебнется. Рыться особо не хотелось, но что-то напоминающее шампунь, Калиб все-таки выбрал. Придется волосы мыть самому. Да и вообще всего фея мыть, тот полудохлый, пальцами едва шевелит.  Если волосами фей как-то дался, то стоило лишь притянуть его к себе за плечи, чтоб намылить губкой, как тот заскулил раненой куропаткой, и будто открыл в себе второе дыхание. Слабенькое, тщедушное, как и он сам, но до боли отчаянное. Испуганные глазенки не давали и шанса договориться, их обладатель был полностью неадекватен, но брыкался как мог, поскальзываясь на дне купальни и булькаясь под воду с головой. Темному это быстро надоело, и простенькой магии хватило, чтоб погрузить мальчишку в сон. Затрат магии на него ушел не больше, чем на кролика, тело обмякло, но по крайней мере его обладатель не мешался всеми способами. На краю купальни фей выглядел как блеклая моль, крылышки не мокли, но были такими же серыми и прозрачными, каким казалось тело. Калиб недовольно, но все же намыливал губкой тельце фея, начав с ног, так казалось проще. На бедрах красовались темные синяки, остатки засохшей крови, следы от ногтей, расползающиеся длинными полосами, выше впалый живот, следы укусов, на ладонях продавлены полумесяцы, губы искусаны в кровь. Калиба это все не должно заботить. Его бы и не заботило, и он бы не испытывал ни капли жалости или вины, если бы их прямого напоминания не было прямо перед глазами. Его будто тыкали носом и говорили «ты поступил плохо». От этого хотелось со всей дури шлепнуть по ягодицам и сказать, чтоб заткнулся, но вот незадача, фей и без того не мог ничего сказать. Он же спал. Вымыв и высушив фею, Калиб расстелил кровать, закинув туда ношу. Покрывало выбросил, свет… принес лучик в первой попавшейся под руку стеклянной банке, чтоб комната совсем не погружалась во тьму. Ну мало ли чего нужно этой фее… одни дохнут при свете, другие без света, как ему догадываться нужно? И кто бы мог подумать, что простой лучик в банке тоже может что-то менять. Когда Калиб вернулся снова, нехотя припомнив про крохотное полудохлое насекомое, фей сидел, раскинув ноги, согнутые в коленках, волосы давно высохли, но будучи непричесанными напоминали свежую солому, рассыпавшуюся по постели и топорщащуюся, однако светлую и чистую. А лицо фея было самым что ни на есть живым. Приоткрытый в удивлении рот и сияющие широко распахнутые глаза даже смутили темного, неуверенного в таких преображениях. Но глаза плескались тем самым зеленым, словно бросая отблески, как тот самый лучик, заточенный в банке, которую обеими ладонями держал фей. - Так красиво, - хрипло и быстро прозвучал его голос, не будучи обращенным к кому-либо, - даже не вериться, что в этой тьме может быть подобное. Что именно тьма делает его еще красивее. Лучи во всяких стекляшках среди темных были обычным делом, они заменяли дневной свет в помещениях, обделенных окнами, да и везде вообще. Тут, на земле темных, свет был не таким уж и частым гостем, даже дневные лучи солнца зачастую были вынуждены пробиваться через плотную пелену облачного тумана. Их земли если и поражали, то своей серостью, так что лучи возникли из необходимости. А этот поражается какому-то маленькому скачущему огоньку, что и комнаты осветить не в силах. Так, маленький островок, озаряемый светом. Калиб облокотился на дверной косяк, скрестил руки на груди, предпочитая еще немного оставаться в тени, пока это существо с любопытством крохотного ребенка рассматривало банку. Но минуты шли, а он все смотрел и смотрел, и эти чертовы блики были такими чарующими, словно его глаза были из драгоценного камня, не иначе. Обычные глаза не отражают свет так, что тот изумрудно-зелеными отблесками возвращается в банку, мелкими, но яркими точками отпечатываясь на стенах. Чертова магия. Никому непонятная, хиленькая магия фей. Образ существа такого беззащитного, удивленного, восторженного и абсолютно глупого вынудил отступить темного. Видимо, тот справляется и сам, нечего на него тогда время тратить. Куда привлекательнее маячило на горизонте поступление в охотничьи отряды. Из всего выпуска, попали сюда процентов пятнадцать, их раскидали по разным очередным группам, что примерно равнялись по силам, и вышло так, что Калиб и вовсе остался один. Друзей у него особо и не было, расставаться с кем-либо было не жаль, но вот оказаться единственным среди более взрослых и опытных охотников было не особо уютно. Молчаливые и хмурые темные разительно отличались от товарищей в академии, где только развлечения да пустой треп в перерывах на учебу и взбучки от преподавателей, притом последнее в особом приоритете, и только через них все знания у многих и вбиты. - Охота — не то место, где следует много говорить, - пояснил один из старших, и на этом вводный курс, можно считать, был закрыт. Лучшее обучение основано на практике, так тут было заведено, видимо, потому что после короткого инструктажа, недавнего студента тут же бросили в бой, и куда уж там мыслям о всяких феях пробраться, когда Калиб понял, что первая его вылазка будет на виверн. Охота, как могло показаться сначала несведущему, организовывается ради еды, но это в большинстве случаев не так. Королевские лавки продавали мясо, и много, да только шло оно в основном остатком от чего-то другого. Куда важнее были ценные алхимические ингредиенты, редкие экземпляры или вовсе живой товар, который тут же сплавлялся на общий рынок. Темные рабов держали редко, забавы в этом мало, а слуги из мертвых костей куда надежнее. Кучку небольших виверн проглядеть было трудно, а их яд и клыки высоко ценились, потому вопрос об охоте даже не поднимался. Механизм был четким и отлаженным, каждый знал, что и когда следует делать, где добыча важна без обсуждений, а где не значимая мелочь. Вопросы вроде «надо или нет?» вставали крайне редко. И Калиб потому без пререканий отправился со своей группой к горному обрыву, немного предвкушая, но поболее просто наполняясь холодной уверенностью. Трава, влажная после недавнего мелкого дождя, неприятно липла, но такие мелочи не должны были сбивать охотников со своего пути. Первая виверна показалась недалеко от озера, и несколько ее сородичей цепочкой потянулись до обрыва. Всего штук пять, судя по всему молодые особи, хотя уступали они разве что в размерах, все остальное, даже потрепанные крылья, были такими же. Они словно уже рождаются с этими ободранными краями, крепко натянутой кожей, пошедшей мелкими, но будто деревянными складками. Они казались именно потрепанными временем, и это зачастую сбивало с толку. В группе в общем было двенадцать темных, и Калиб, как последний присоединившийся, должен был иметь тот же номер. Но на его жетоне красовалась цифра четыре. Безмолвно охотники поделились на более маленькие группы, первая оставалась у озера, Калибу и еще паре темных предстояло обхаживать вторую тушу, другие же тянулись дальше. - Не нападай, - словно шелест листвы, послышался голос, - не в этот раз. Ставь сети. И Калиб зацепил кинжалы на металлическое кольцо, освобождая руки. Заклинание контроля давалось ему, но на ком-то подобном пробовать не доводилось. Тем не менее сомневаться не стоило, сомнения рождают неуверенность, и жертва это почувствует, находя слабое место, чтобы выпутаться из оков. Калиб никогда не сомневался. И геройствовать не стремился, мысль о том, что его клинки в этот раз могут и вовсе не ороситься кровью, его не напрягала, и паутина слов, подкрепляемая тщательно заученными жестами, опутывала крылатое чудище, как тоненькие, но невероятно прочные паучьи нити, не заметные до тех пор, пока оставшаяся пара охотником не заходит с двух сторон. Виверна дергается, но плотная сеть не позволяет ей сдвинуться сильнее, нежели на пару сантиметров. Отточенными движениями старшие товарищи находят уязвимые места, заставляя поразиться этой точности и хладнокровию. Калиб уверен, он тоже так сможет, но для всего нужен опыт. Справиться получается довольно быстро, даже неожиданно быстро, ему кивают в знак хорошей работы. Нужно замотать тушу и тащить в убежище. Тут уже в ход идут старые добрые канаты, магия магией, но не всегда после боя она остается, да и вообще тратить ее на подобное слишком низко. Нужно уметь работать руками, так все говорят. Это светлые чуть что щелкают пальцами, и думают, что нет ничего проще. Зато стоит им остаться без внутренних сил, как становятся существами напуганными и беспомощными. Калиб завязал узел на верхней части крыла, тут же спрыгивая на землю. Виверна была раза в два его выше, казалась тощей, может, даже легкой. Но никогда не следует вестись на внешний вид этих тварей. Ему махнули рукой, следовало отправляться на контрольную точку для передачи, и в этот миг, когда темный уже развернулись к дороге, позади раздался тревожный сигнал. - Иди, - коротко сказал пятый. И оставалось только пойти. Теперь уже начали назревать вопросы вроде «только я?» или «я один?», но все-таки он понимал, в какое место стремился, стараясь разузнать порядки до того, как быть принятым. Добычу оставлять нельзя, но отправлять в гущу новичка, который знает лишь теорию? Или это намеренное боевое крещение? Размышлять особо было некогда, по условным знакам Калиб добрался до сигналящего отряда, уже убеждаясь, что вряд ли это подстроено. Вместе с ним еще двое темных тайком зашли со сторон, тут же приступая к заклинаниям связывания, чтоб остановить проблему. И Калиб принялся, ему как раз хватало. Откуда вылезли еще, гадать не приходилось, рядом с горным обрывом на подступи явно красовались следы когтей, и теперь сразу четыре твари надвигались на отряд. Места для паники не было, отступив в небольшие заросли и едва не упираясь спиной в холодный камень, темный приступил к делу. Коротко вскрикнул десятый, оступаясь за обрыв, а следом и седьмой, замеченный виверной. Все происходило быстро, и не было времени смотреть на что-то, кроме своей цели, но когда та перевела взор своих горящих яростью глаз прямо на Калиба, что-то внутри него дрогнуло. Не критично, но чудище его заметило, сделало шаг. Нити были крепкими, да только действовали не долго, а двум оставшимся бойцам разом на всех четверых не напасть. Калибу следовало держать и ждать, но нити слабли, а виверна медленно двигалась к нему. Казалось, все идет, как и должно бы, но Калиб понимает, что слажал, когда камень за спиной прижался плотно-плотно. Он отступил и не понял этого. Заклинание не рассеялось, бежать было некуда, оставалось надеяться, что времени хватит… И вдруг на плечи что-то опустилось. На плечи, шею, на руки и грудь. Калиб не успел испугаться, но не прошло и минуты, как все его тело оплели толстые лианы, виверна склонилась, обдав лицо темного своим дыханием, но вдруг отступила, словно потеряв его. Горные вьюнки сладко пахли, виверна крутила головой, пока со спины ее не поразили в шею. И все исчезло. Лианы мирно ползли себе по скале, нити, ползущие от рук Калиба рассыпались. - Хорошая работа, - похвалили его. Не Калиба хвалить было нужно. Его укрыла долбанная магия фей.