Фея

Просто взглянув на загнанного зверька в своем подвале еще раз, Калиб отчетливо понял – невозможно. Загнанный в угол, глядящий своими распахнутыми круглыми глазками, как выброшенная на берег рыба, что даже не моргает, он скорее бы сам перегрыз темному глотку и уж точно не стал бы помогать. Напуганный, замерший, как кролик и до боли сжимающий в руках край одеяла, будто не он, Калиб, благосклонно его дал.  Фей так и не вымолвил ни слова, только жался к стенке, пока темный не развернулся, плюнув на него. В распахнутых изумрудных глазах можно было потонуть, они гипнотизировали, приковывая все внимание. Огромные от испуга, но чего таить, красивые.  Возвращаясь к вопросу, ответ все тот же. Это не мог быть фей, он бы не стал этого делать, да просто бы не смог. Но в то же время даже малюсенькой вероятности существования какой-то другой феи, что вдруг решила бы помочь Калибу, не было. Это исключено, и даже не понятно, что какое из предположений глупее.  К счастью, никто ничего не заметил, будучи более увлеченными вивернами. Калиб даже удостоился похвалы, правда, с пометкой «твоя темная магия должна быть не слабее нейтральной». Калибу уже казалось, что он чувствует слабое покалывание на кончиках пальцев, но нет, этого было недостаточно. Впрочем, рассуждать об этом было не с кем да и желания не имелось. Ко всему прочему краем уха удалось услышать, что не только у них охота не заладилась, кто-то из его выпуска уже успел распрощаться с жизнью. Но так бывает. И опытным не всегда везет.  В следующий раз довелось проверять капканы. Разделились по парам, работа больших усилий не требовала, но те частенько пополнялись живым мясом, когда съедобным, когда продаваемым. Ловушки темных хорошо ловили как кроликов, так и заплутавших путников, то есть потенциальных шпионов. Ничто беды не предвещало, да и не случилось ее, просто третий тронул Калиба за плечо, приложив палец к губам, чтоб молчал, и шепнул:  - Смотри, какая красота.  Добиться таких слов из уст любого темного было не так-то просто, они честно мыслят, но не все излагают, и уж тем более мало чем так просто делятся. Калиб взглянул, коря себя за излишнее любопытство, но что уж поделать, тем более предлагают.  На толстой ветке дуба, прямо над раскрытым капканом, сидела фея, расчесывая волосы и напевая какую-то приглушенную мелодию. Золотистые кудри свешивались вниз, платье, напоминающее какой-то цветок, едва прикрывало маленькую грудь и бедра, а голубые глаза вдруг метко стрельнули в сторону притаившихся темных.  - Прогуливаемся? – беззлобно и бесстрашно спросила девица, и третий шагнул из укрытия.  - Вроде того. А ты… не попадись смотри, - он кивнул на капкан, и фея по-доброму улыбнулась.  - Постараюсь. Оставили тут столько страшных штук, а потом вдруг такие заботливые… Да знаю-знаю, надо так. Не спорю.  Фея вспорхнула, расправив крылья, и те замахали быстро-быстро, стираясь из видимости. Девица подлетела, хитро взглянула на Калиба, но быстро потеряла к нему интерес, бочком подступаясь к третьему. Тот новичка не намного старше, но выдержал напор без труда, даже не смутившись ни капли. - Ты назвал меня красивой. Красивая?  - Красивая, - согласился темный, но более интереса не проявил, отчего фея надулась, но быстро стерла это детское выражение.  - Эх, хорошо, что не попался вам в лапы никакой миленький кабанчик. Жалко было бы… что за страсть, жизни отнимать?  - А что же едят феи? – не сдержался Калиб. Своего фея он так ни разу и не кормил, не мешало бы узнать, хотя если быть с собой честнее, то мелкая козявка просто так и просила ее поддеть.  - Фрукты и плоды, семена, орехи… - загибала пальцы фея, - ну ладно, мясо тоже едим. Только приготовленное.  - Что за лицемерие, - довольно отозвался Калиб, хотя фея не выглядела уязвленной.  - Ну и пусть. Оно все равно уже мертвое. Наша мать-природа не запрещает нам есть то, что уже погибло, но обычно мертвые животные больные или старые… а вот если оно убито кем-то, это другое дело. А тебе дело какое? Угостить меня хочешь?  - Вот уж нет…  Калиб успел только фразу произнести, как получил болезненный и меткий тычок между ребер. Третий выглядел непроницаемо, но именно он так бесцеремонно прервал ответ, а фея все хихикала, не менее нагло усевшись тому на плечо.  - Ну что ты грубый такой? Я же фея, а не гад ползучий какой. Я люблю, когда со мной честно. За честность никого не убивают.  - Это ты так думаешь, - ответил третий, будто бы это не он секунды назад настойчиво намекнул, что грубить фее – плохая идея. Но этой все было не почем, она опять посмеялась, соскочила с плеча, взяла темного ладошками за обе щеки и поцеловала в нос, тут же отбегая по земле и едва не вступая в капкан. И упорхнула, теперь уже насовсем. Какой-то миг, и ни тоненькой фигурки, ни шороха листьев, словно и не было никого.  - И мы должны ее так просто отпустить? – уточнил Калиб. Территория-то все-таки темных, тут любой чужой – вторженец.  - Фея же, - как нечто очевидное пояснил спутник. – Никогда не делай зла феям. - Не то что? - Совсем глупый, что ли? Совсем глупым Калиб не был, но хотелось чего-то более конкретного. Фей должен быть зол, но вот Калиба спасает магия фей. Абсурд. Свежий теплый ветер едва трепал листья, те дружно шелестели, редко пролетая перед глазами. Совсем не такой зеленый. Тихий звук, разносимый вдаль кронами деревьев, скрывает многое, но не визг раненого кабанчика. Следующая точка уже совсем близко, стоит понимать, откуда тот доносится, и через несколько шагов тот показывается и впрямь. Маленький, покрытый красно-бурой шерсткой с глазами-пуговками, вдруг замолчавший при виде темных. Хрупкая жизнь чует свой скорый финал, по крайней мере так кажется Калибу, но третий в задумчивости смотрит на животное. Не стоит ничего произносить вслух, Калиб уже понимает, что кабанчика придется отпустить. Это неправильно, и это останется тайной, но что они потеряют? Маленькую тушку, тут и мяса-то толком нет, не успел еще наростить. И Калиб без споров или возмущений разжимает ловушку, пока его напарник вытаскивает шарообразную якобы не мясную тушку. - Сторожила нас все-таки, - вынес вердикт темный, - мы пришли его убить, но если бы никто из наших не пришел, он бы все равно умер. Заточенный в ловушке, которую фее не сломать. - Верно, - внезапно раздается знакомый голос, кабанчик со счастливым визгом бежит к девушке, утыкаясь носом в ее лодыжки, и она склоняется, проводя ладошками по ранам. Те будто бы подсвечиваются слабым зеленым светом и затягиваются, кровь исчезает, но рубцы остаются. Впрочем, эта мелочь ничего не значит в сравнении с жизнью. «Верно», - говорит себе Калиб. Это имеет смысл, ведь не вернись он домой, что стало бы с заточенным феем? Но под землей «мать» не видит своего дитя, откуда ей знать, что с феем сейчас? Но все же это может быть правдой. Может, но является ли? Ответ замалчивался, никто его озвучить не мог, оставалось только гадать и постараться не забыть прихватить пару яблок. Калиб не собирает слухи, но из коротких разговоров по возвращению, понимает, что фее третий приглянулся, и является та не впервой. Да только темный холоден и неприступен, не хватает ее маленьких чар. Толком это никого не заботило, лишь вызывало небольшой интерес, и Калиб тоже решил не соваться в чужие дела. За пределами темный мог с феей что угодно делать, тащить в город — никогда. Дома ждало «дело» свое. Вернее совсем его не ждало, вообще предпочло бы никогда не видеть, да кто его еще спрашивать будет? Фей снова казался дохлым, ну разве что муха по стеклянному глазу не ползет. То ли он спал с открытыми глазами, то ли так глубоко плевал на мир, что не стал заморачиваться на что-либо. Калиб бесстрастно поставил на стол тарелку яблок, и только после этого фей отмер, удивленно моргая, будто тарелка должна была исчезнуть, как дешевая иллюзия. Куколка села, руки сгибались так неестественно и угловато, вдобавок тряслись, будто были привязаны на нити неопытного кукловода. Одна ладошка коснулась плода, с трепетом забирая его из тарелки. Калиб был уверен, фея снова игнорирует его присутствие, будто темного не существует вовсе. Его народ мастера маскировки, конечно, но чтоб не существовать для фея, достаточно было шагнуть в тень, которая укрывала комнату чуть больше, чем наполовину. Фей обхватил яблоко обеими руками и прижал к груди, его сбитое дыхание было достаточно шумным, а из глаз покатились крупными каплями слезы. И Калиб почувствовал это снова. Стыд. Жгучий, разрывающий изнутри, будто проходящий по внутренностям ржавыми граблями. И дышать стало больно, легкие будто уменьшились, и теперь каждый вздох обжигал. Нужно было успокоиться, сказать себе, что он не сделал ничего откровенно дерьмового. Но капли с лица фея срывались и оставляли большие мокрые пятна на простынях, а он все так же со всеми своими силенками сжимал чертово яблоко вместо того, чтоб просто его съесть. Он плакал не от страха, боли или голода. Не от радости. Он разревелся просто потому что ему дали яблоко. Только тонул в этих его соплях почему-то Калиб, закусывая щеку с внутренней стороны, чтоб не закашляться от этого огня в легких. Ощущение противные настолько, что Калиб спешит скорее удалиться, едва сдерживаясь, чтоб не хлопнуть дверью, как какой-нибудь истеричный подросток. Фея сводит его с ума, и он продолжает делать это. Винить себя. За всякие мелочи, за то, что что-то забыл, что-то не сделал. Да просто так. Он не испытывал жалости, зато росло жгучее раздражение. Может, все же стоило его убить, умер бы и дело с концом, но нет же, Калибу хотелось провести этот тест, убедиться, что даже без жертвы все пойдет как надо. Что все действительно было ложью. Перед глазами все еще стояли темные круги, Калиб не припомнит, что хоть когда-нибудь видел такие крупные слезы, причем у такого маленького существа. И подумалось, что яблок, должно быть, слишком мало. Ну кто наестся яблоками? Он все же не плодовая гусеница, покрупнее будет. Надо будет принести чего-нибудь еще, все-таки сам сюда припер, не морить же теперь голодом, не то точно загнется. Спрашивалось, как фей вообще еще не умер. Ни в ловушке, ни в пещерах, ни в темной комнате… причин и поводов было выше крыши. Да, ему ничего не сломали, но разве такое хрупкое существо может вынести столько свалившейся на него боли? Еще нельзя утверждать, что сталось с его рассудком, может, очухается, а может, так и будет хныкать и жаться по углам, как замурованная крыса, которая знает, что корабль тонет. Калиб оставляет часть ужина, и едва не приказывает отнести его прислужнику-скелету, чтоб не видеть тощей фигурки в самых низах его дома, но вместо этого произносит: - Мне нужна расческа. Новая, и ленты пару штук, темно-зеленые. В умении скелетов различать цвета можно было посомневаться, но те зачастую удивляли, разбираясь в вещах, которых понимать и вовсе бы не должны. Да даже если не зеленые припрет, будто это важно? Просто к его волосам куда лучше подойдут зеленые. И больше никого не зовет. О его маленькой тайне ведь не должен знать никто. Но сколько эту тайну у себя хранить? До полного пробуждения? Или подождать, пока ощущения на кончиках пальцев приобретут более статичную форму, чтоб можно было утверждать — пробуждение активно движется вперед? Загадывать не хотелось, думать о том, что это может растянуться на месяца, тоже. Фей пробуждал дурацкие ощущения и эмоции, терпеть подобное на протяжении долгого времени не шибко улыбалось, к тому же душа и без того пребывала в смятении, которое требовалось утихомирить. Так всегда, либо все безмятежно, либо в омут и с головой. Проблемы редко сыплются последовательно, предпочитая падать разом, что не знаешь, который хвост первым дергать. Хуже всего, что все эти проблемы Калиб создал себе сам. Ну плюнул бы на инструктора и сжег. Ну не нужна жертва, да и черт с ней, сам в силки попался. Калиб ставит поднос с тушеным картофелем, салатом и горячим чаем на столик, мясо в пиале отдельно, вдруг не жрет все-таки. И оборачивается в сторону фея с таким взглядом, что гвоздям из стен впору самим выскакивать. - Ешь, - произносит он, хотя вовсе не чувствует в словах нужды. Просто хочет сказать уже что-то напрямую, и теперь стрекозка не отвертится. Фей поднимает глаза, его бледное осунувшееся лицо словно становится еще бесцветнее, и губы вовсе с ним сливаются. - Зачем я тебе? - спрашивает фей, его голос шелестит, как та листва, что треплет ветер. А взгляд такой обреченный-обреченный, будто темных кругов под глазами не достаточно для мрачного вида. И Калиб бы хотел что-то ответить, поддержать диалог, чтоб вытащить из феечки еще хоть пару фраз, но при этом совершенно не знал что. Да он и сам не знает, что сказать этой малявке? - А ты бы предпочел умереть? - вместо тщетных попыток что-то придумать, темный и вовсе уходит от вопроса. Так будет вернее, не хватало еще тут душу изливать. - Да лучше бы ты меня убил! - негромко и быстро воскликнул фей, рвано выдохнул, да так, что будто весь воздух в комнате напитался его отчаянием. - Тот, кто видит цель, найдет способ до нее добраться, - с кривой усмешкой прошипел темный, довольно наблюдая, как дрогнул всем телом фей и замер, не в силах поднять глаза. - Дети матери-природы не могут так поступать с ней. «Дети матери природы»… Калиб только презрительно фыркнул, все могут, если захотят, и никакая мать не остановит. Просто феи слабы, как телом, так и духом, нужно с этой особенностью считаться. Ветреные, наивные, непохожие на всех остальных. Они будто и впрямь насекомые, по какой-то ошибке наделенные крохами разума. Не заводят связи, не строят семьи, не обозначают территории. Они просто есть, летают где захотят и делают черт пойми что. Фей больше не плакал, но вилка в его пальцах сильно дрожала. Нигде не было видно даже веточек от яблок, и темного едва не передернуло от мысли, что фей и те съел. Калиб зачем-то наблюдал, толком не осознавая, что чувствует: то ли раздражение, из-за того, что фея так легко откидывает гордость, будто вообще чувства собственного достоинства не имеет, и ест при том, кого считает врагом, либо же довольство, от того, что не происходит никаких споров и заталкивать силой не приходится. Калиб как собака на сене, которой не нравится ничего. - Если хочешь, я убью тебя, - говорит он, незнамо зачем давая фее право выбора, - но позже. Точно, все позже. В конце концов обещания он выполнять не обязан, а фей пусть еще немного со своей моралью помучится. - Еще одна душа угасла, - непонятная фраза вообще не вяжется с предыдущим высказыванием, Калиб хмурится, но знает, что ни в коем случае нельзя показывать интереса. Это же очевидно, не то жертва ненароком может начать манипулировать. Это же основа основ, в академии об этом на первых дисциплинах вещали. А возможно уточнить и стоило, да только что от этого бы изменилось?