Фея

Расчесывая волосы, фей выглядел будто более живым, чем обычно. Виной тому были то ли прикрытые глаза, то ли увлеченность своим занятием. Зеленые ленты легко вплетались в свободные косы, фей предпочел красоте удобство, волосы не путались и не цеплялись за все подряд, но в то же время оставались пышными. Казалось, ладони не хватит, чтоб обхватить одну косицу, а на деле схватишь, и распушившиеся локоны легко лягут в руку.   Встреться Калиб с той феей наедине, он бы ее расспросил обо всем, что интересно. Казалось, вот перед тобой другой фей, спрашивай сколько угодно, но нет, какой смысл спрашивать у него, когда должно быть для него. Язык не поворачивался произнести что-то вроде «что тебе нужно?», и оставалось молчать, не говоря ничего по делу. С феей никаких дел быть и не может.  Точно сразу и не скажешь, но, кажется, прошло больше месяца, прежде чем Калиб задал действительно значимый вопрос. Насколько вообще он мог быть значимым, по сути любые знания фея обклеивались пометкой «не важно», потому как не представляли никакой ценности. Но тут было что-то иное, будто пустое поле, требовавшее заполнение исключительно для успокоения собственной души.  - Как твое имя?  Фей развернул от такого к темному свою внимательную головушку, хлопая круглыми глазками. Не ожидал, очевидно, но что тут такого странного?  - Ликлиан. Назови его, когда развеешь мой прах. Тогда матушка больше не будет меня искать и смирится.  - Ты подумал, что я тебя убить собрался? – Калиб даже бровь выгнул в удивлении, у него вообще подобных мыслей не было, только скупой интерес.  - А разве нет? Для чего бы ты еще хотел знать мое имя.  Все их коротенькие диалоги заканчивались как-то так, да и количество их можно было пересчитать по пальцам. Фей на контакт не шел, а вот Калиб отчего-то его ждал, взаимодействия какого-то. Дескать, раз держит подле себя зверушку, пусть та хоть развлечет немного. А фей, очевидно, считал последним для себя занятием – кого-то развлекать. Хотя он просто не думал об этом.  Он вообще ни о чем толком не думал, его глаза оставались такими же пустыми и бестолковыми, его не заботило ничего, даже своя собственная судьба, и оставалось просто глупо и бессмысленно существовать. Калиба это будто лично оскорбляло, полное отсутствие тяги к жизни, равнодушие – это духовная слабость. Феи не воины, но раз ты жив, значит, должен цепляться за эту нить обеими руками, должен протягивать свои хрупкие ладошки и хотя бы надеяться, что клетка может отвориться. Фей же сам говорил, его мамаша не простит, если по своей воле откинется. Но что он делать будет, если его на свободу выпустят? Сядет под дерево, обнимет колени и не сдвинется ни на миллиметр.  Интересно. Фей не делает ничего, но уже начинает вызывать интерес. Это плохо.  Недолго раздумывая, темный шагнул вперед, усаживаясь на кровати, но поближе к краю, чтоб хрупкое сердечко не разорвалось от липкого ужаса. А фея затрясло мгновенно. Дрожь пробежалась по плечам, вынуждая скорее натянуть поплотнее одеяло, охрипшее, неровное и шумное дыхание выдавало фея с потрохами, проезжаясь по ушам темного, как наждачкой, и он усмехнулся, глядя сверху вниз на эту маленькую таракашку с трясущейся губешкой, что вот-вот готова расплакаться от страха. Он будет биться за свою жизнь, своими хилыми ручонками и без шанса на спасение, но он будет пытаться вонзить ноготочки поглубже, оставляя как можно больше ран. Легких для любого воина, никому не повредит сильно парочка ярко-алых полосок на теле. Но фей просто так не сдастся. И именно в этот момент болезненного страха и отчаяния, в глубине глаз за плотной пеленой слез, заледеневшей настолько, что покрывает полностью, виднеется душа. Живая, теплая, трепещущая. Душа, которая томится и мечется, которая хочет сиять и быть свободной. И кажется уже, что фей не сел бы под первым деревом, а порхал бы, ручками обнимая толстые бутоны цветов, вдыхая их аромат и улыбаясь светло-розовыми губами и остатками рыжеватой пыльцы. - Ты бы хотел убежать? – спрашивает темный, не прерывая самодовольного взгляда, а фей отворачивается. Он не то что не может ответить, он даже не понимает, что ему сказали. – Ты и впрямь думаешь, что я захочу коснуться твоего отвратительного тела? Оно изгажено настолько, что мне противно от твоего присутствия в моем доме, от того, что ты ешь из моей посуды и спишь под моими одеялами. Все это придется выбросить. И ты всерьез думаешь, что я захочу тебя коснуться?  Калиб склонился ближе, и фей вынуждено обернулся, чтоб увидеть, насколько близок его пленитель. В глазах опять сплетались уныние и обреченность, и стоило бы просто плюнуть и уйти. Опять плакать будет. Вот Калиб уйдет, и точно заноет, размазывая сопли по подушке. Он любит это – рыдать. Должно быть, у него уже болят глаза от разъедающей соли, но глупая фея не может остановиться, раз за разом прогибаясь под эту слабость. Он слабый, и любому должно быть это отвратительно.  - Знаешь, - продолжает Калиб, медленно растягивая звуки. Совсем не похоже на темного, совсем не в их стиле, но разве жалкая фея не заслуживает толику знания? Разве не интересно, что малявка будет делать? – дверь не заперта. Неужели ты не заметил, что я ни разу не повернул замка?  - Очевидный подвох, - на грани слышимости одними губами лопочет фея.  - Но ты даже не пытался дернуть ручку.  Будь фей хоть немного в себе увереннее, он бы точно спросил: «а ты откуда знаешь?», но сейчас он бы не сумел этого сделать. И Калиб утверждать на все сто не мог, доказательств у него не было, но все же он был уверен, что фей и до уборной ползает только из необходимости.  - Дверь открыта, - повторил темный. – В комнату. Но дверь на этаж заперта. Ты в городе темных, сунься на улицу – обнаружат разом, и поверь, смерть – это лучшее, что тебе грозит. Из города ты не выберешься, не убежать, маскировка не сработает, у всех чуйка, не улететь – еще подозрительнее.  - Я и так не рыпался, зачем тебе сильнее запугивать меня? – отчаянно-срывающимся голосом воскликнул фей. Ладошка выпустила край одеяла, обнажив одно плечо, но фей будто бы не заметил, хмуря брови. И эта отвратительная влага копилась в уголках глаз, вместе с болью, которую не залечить заклинаниями или мазями.  - Кто ж тебя пугает? Предупреждаю. Если кто про тебя прознает, то судьба твоя будет еще более незавидной.  - Но… я…. Могу выйти из комнаты? – осторожно уточняет Ликлиан, и в изумрудных всплесках где-то искоркой маячит любопытство. То что нужно. Калиб сдержанно кивает. Если в этот миг фей на него не смотрел, это только его проблемы. Едва заметный интерес неожиданно будоражил, темный прикусил щеку со внутренней стороны, но слишком поздно, улыбка уже сверкнула на губах, тут же утопая в привычной прямой линии. Не больше дозволенного, следует следить за своими эмоциями.  Рискнул ли фей дернуть ручку, оставалось вопросом, никаких внешних признаков и следов не было, но то неудивительно, фей маленький и ловкий, маневренный, ему ничего не стоит осторожно проскользнуть в приоткрытую дверь, он не может размахивать крылышками в таком малом пространстве, но на цыпочках вспорхнет и без того. Что изменилось – так это затертая до красноты кожа. Думалось, фей немного успокоится, даже получит некую фальшивую, но уверенность, что без нужды его никто не тронет. А он пополз «грязь» смывать. Будто если кожу всю свою сцарапает, чище станет. Не апельсин все-таки, это у того снимай и получай плод, а тут все по новой нарастет. И грязь, она не на коже, она глубоко под кожей, она въелась и разъедает всю плоть до самых костей, но и этого мало. С души уже ее ничем не смоешь.  Вопреки всеобщему желанию принизить темных на уровень каких-то дикарей и варваров, они все же верили в чистую душу. Ту, что спрятана глубоко в каждом. Тело не может быть просто телом, есть тут что-то еще. Ну разве нет? Что только плещется там в изумрудных глазенках? Не разум же.  Калиб натягивает у порога нить, корит себя, что повелся, но усмехается. Это и впрямь забавно, только бы фей не разочаровал своей вечной пассивностью снова. Ему же дали луч – хватайся.  Но нет, сутки канули, а нить все на том же месте. Запал поутих, и вновь начало подниматься раздражение.  Однако в комнате никого не было.  Темнота была настолько неожиданной, что резанула по глазам до боли. Будучи в своем доме, Калиб не особо концентрировал внимание и прислушивался к ощущениям, давая инстинктам поспать, потому подобного никогда не случилось бы с ним на охоте. Но внезапность захлестнула волной, ударив сжатым воздухом куда-то в область груди, что тонкими струйками расползлись в боль.  Конечно, это не было случайностью, фей рисковал своей шкуркой, но каким-то чертом переступил свой удушающий страх, играясь со своим пленителем.  В голове роились противоречия, вроде бы и надо прищучить негодника, но вдруг он полностью заглушит этот росток жизни? Ему не было жалко фея, просто не хотелось вновь возвращаться к серой кукле, что надоедала одним своим видом. Испытывать негативные эмоции не любит никто, а фей – это маленькая игрушка. Никто не говорил, как именно его нужно использовать, присвоив себе.  Тихо, но не бесшумно. Калиб шел, но не крался, не видя в этом никакой нужды, но на этаже стояла такая тишина, что невольно хотелось ступить помягче, иначе звук казался слишком оглушающим и звенящим. В ответ не доносилось ничего, ни шагов, ни дыхания, и будь Калиб глупее, мог бы предположить, что фей-таки сумел как-то выбраться. Но он не глупый и понимает, что это исключено. Дверные ручки поворачивались с небольшим скрежетом, звучало довольно зловеще, да еще и неровный свет дрожал, от чего длинные черные тени плясали по стенам. Калиб легко мог включить разом свет на всем этаже, но он продолжал поддерживать начатую игру, потому как иначе не интересно. Комната за комнатой открывались перед темным, спрятаться было где, вот только фею не было смысла этого делать. Скорее загулялся просто, исследуя руины, предоставленные ему. Поковыряться было в чем, этаж был полон всякого ненужного барахла. Сюда были снесены как оставшиеся вещи прежних жильцов, так и то, что Калиб не посчитал нужным среди своих. Мама, когда он уезжал, упаковала видимо весь мусор, который не могла вынести сама. И Калиб дополнил его еще одним экземпляром с крыльями.  Не то чтобы хотелось назвать фея мусором, скорее таким же барахлом, которому место разве что в складских помещениях. Калиб вот тоже отчего-то не смог его «вынести».  Еще одна комната с глухим звуком отворилась, но и та пустовала. Вернее пустой-то она не была, но ничего живого в ней не шевелилось. Калиб создал огонек на кончиках пальцев, и пустил его в комнату, чтоб удостовериться, но ничего нового не узнал. Затянутая тканью мебель, плотно закрытый книжный шкаф, на стеклах ровным слоем успела осесть пыль, так что нужно будет послать кого-то ее протереть. Темно, холодно, даже немного затхло, вентиляцию тоже, пожалуй, нужно будет проверить. Воздуха хватает, но какой-то слишком влажный.  Можно было уходить, но огонек в отражении стекла блеснул вдруг неожиданно черным, и Калиб нахмурился, но подошел. В конце концов фей вполне мог и сюда заглянуть.  Прежние хозяева были людьми не читающими, но коллекционирующими, и что свойственно большинству темных, погибшими не по своей воле. Возможно, кое-что тут оставалось даже слишком личное, но не охочие до богатств эльфы махнули рукой, оставляя все как есть. А светлые поди бы оформили конфискацию, распределили бы, чтоб «пользу приносило». Калиб примерно знал содержание всех шкафов, и если бы не это, вряд ли бы он что-то заметил. Одной книжки на полке не хватало.  Да что там, Калиб не просто знал, он просматривал многие из них, особенно научные фолианты по природе магии, во многом благодаря этому он хорошо справлялся со многими заданиями в академии, его понимание самой сути чар было куда глубже. И тем не менее этого оказалось недостаточно, чтоб понять суть ритуала греха.  Книга, которой не хватало, была вовсе не о том. Осознав это, Калиб даже умилился тому, каким наивным и невинным оказался фей. Секундой позже пришлось осознать, что уголки губ чуточку приподнялись. Но самую малость, так что не считается.  «Лес фей» был простой книжкой с картинками, рассказывавшей о… Лесе фей – государстве, которое когда-то могло и в действительности существовать, но было бы это так давно, что и темные еще не были отдельной расой. Говорилось, будто раньше феи жили вместе, но сейчас поверить в это было сложно, вертлявые и мелкие феи могли показаться в любом уголке мира, и что им более свойственно – в единичном экземпляре. Даже казалось странным, что при таком-то скудном интеллекте и высоком эмоциональном развитии, они не стремятся обзавестись компанией и обрасти друзьями. Существа с такими характерами, казалось, наоборот стараются кучковаться.  Впрочем, это далеко не единственная история прошлого, ставящаяся под сомнение, сказать наверняка нельзя, что было, а что нет, а со временем, вместо того, чтоб получать ответы, мир обрастает еще более сложными и неразрешимыми вопросами.  И все-таки поразительно, что фей не оставил никаких следов, даже маленьких липких пальчиков на ручке дверцы, ничего. Он и впрямь может быть таким осторожным и проворным? И нить натянута. Вот же негодник!  Пришлось проверить еще пару комнат, прежде чем увидеть приглушенный свет в щели открывшейся двери.  Калиб затаил дыхание, хотя к черту, дверь сама по себе была слишком громкой, и взглянул на открывшуюся картину. Фей сидел к нему спиной, и стоило признать, что Калиб невольно засмотрелся. Он выглядел, будто кто-то другой, незнакомый, совсем не тот, к кому привык темный. То ли виной тому игра света, то ли спина показалась неожиданно ровной и неприступной. Выбившиеся из кос пряди тянулись по светлой коже, как маленькие змейки, отблескивая золотым, стоило юркому лучику в маленькой банке пустить на них свой взор.  - Не понимаю! Все равно ничего не понимаю! – воскликнул фей, разрушив какую-то тонкую иллюзию. Его спина оставалась той же, но будто какой-то морок с глаз сняли. - Глупый? – намекает Калиб, и фей замирает в нерешительности.  - Я не глупый, - твердо отвечает он, мастерски скрывая раздражение, но Калиб-то все чует.  - Был бы не глупым, понял бы.  - Я не глупый, - снова повторяет фей, подскакивая резко на ноги. Волосы стекают, как жидкий металл, и светятся, светятся, черт возьми! Переливаются, при каждом вздохе, сияя. Снова сияя. – Что это? – ткнул пальцем в книгу оскорбленный фей, а темный как-то глупо на него пялился, не понимая, почему. За возмущением, пусть на короткие мгновения, но феечка забыла испытать уже должный быть приевшимся страх.  Перевести взгляд удалось не сразу, но стоит отдать должное – Калиб все-таки держал себя в руках, и никто бы не различи его секундного замешательства. Пальчик феи упирался прямиком в черный, нанесенный на слегка пожелтевшую бумагу, текст. Просто слова, сложенные из символов.  - Листва сплелась в кокон, обнимая ядро, и застыла, чтоб долгие месяцы защищать его от зверей и непогоды… - бегло прочитал Калиб, не понимая, чего от него хотят. - Ну что не так-то? Это просто книга, за достоверность никто не ручается.  - Да нет же! – насупился фей, оставалось топнуть ножкой и сжать кулачки, но он наоборот как-то слишком легко выдохнул, будто выпустив весь свой пар. – Язык. Я не понимаю его. Я разобрал слово «лес», - пальчик стремительно уперся в нужное слово. Не прогадал, - и слово «фея». Я думал, что это, - он указал на недавно прочитанный темным кусок, - «семя», но уже понял, что «ядро». «Листва», «сок», «корона»… но больно все это сложно.  Калиб взглянул на иллюстрацию и мог лишь согласиться, да, сложно. На картинке несколько листьев сплетались в один большой шар – кокон, свисающий с ветки, а внутри, положив личико на притянутые коленки, свернулась фея, плотно прижатые крылышки снизу чуть выпадали из убежища, значит, фея должна была скоро родиться. Калиб таких сам никогда не видел, и вряд ли повезет, однако те, кто и видел, не могут объяснить, что же внутри происходит, чтоб на свет появилась фея. Ну точно как насекомые, как гусеницы превращаются в бабочек, только тут фея, вдруг родившаяся из ничего.  - Ну, может, «ядро» и можно истолковать, как «семя», - призадумавшись, изрек Калиб. Ядро, семя, какая разница. Автор книги и сам поди не знал, как назвать эту маленькую частичку, дарующую жизнь. Будь это семечко, должно же оно было откуда-то появиться? Фей вздохнул и опустил плечи. Острые, светлые плечики, не прикрытые ничем, и Калиб вдруг понял, что не так. Не имеющий никакой одежды фей вечно кутался в кокон из простыней, логично, что и вышел он не нагим, но, видимо, так увлекся, что простынь болталась где-то на уровне бедер, полностью обнажив верхнюю часть тела. Тоненький и худенький, то ли по природе, то ли… - У тебя волосы растрепались, - сухо произнес Калиб, чтоб фей не разглядел его необычного внимания. - Да… - согласился Ликлиан, проведя ладонью, по выпавшим из косицы прядям. Кажется, из такой вязки выпутаться-то невозможно, а нет, вон как струятся, треть уже точно из связки выбралась. - Волосы фей густые и непослушные, нечасто встречается, чтоб кто-то мог их надолго заплетать. Приведу их в порядок, когда вернусь в комнату. Калиб кивнул, пусть и не требовалось, а фей, надо полагать, заметил свою оплошность, потому пытался незаметно натянуть простынь на плечи и грудь. Ему не было холодно, да и страшно вроде как тоже. Ему было важно, чтоб Калиб не видел его обнаженного тела, как оставленных от неуклюжести и усердия красных полос на ребрах, так и любого участка кожи в принципе. - Это старый общий язык, его грамматика довольно примитивна. Ты все поймешь, если выучишь основу. - И где же мне взять основу? - заинтересованно переспросил фей. Темный развернулся к двери, и тут же сбоку замаячила светлая макушка, фей ждал ответа, ведь если Калиб этот разговор начал, ему было что сказать. Не только Калиб наблюдал за своим пленником. - Комната с пустым аквариумом. Поищи там. - Третья слева от входа, получается, - кивнул сам себе фей. - Хорошо. Нужно же мне чем-то заняться, сидя в этих стенах, не то будет еще один повод помереть — со скуки. Он был неожиданно бодрым и веселым, даже банку с лучиком схватил как-то слишком резво, сжимая в обеих ладонях, книгу положил под руку и выбежал из комнаты раньше темного, лишь потом сдавленно ойкнул и выжидающе обернулся, будто спрашивая, чего этот тип приперся. Просто посмотреть? Принес что-то? Да Калиб и сам уже едва ли помнил, его подначивания все-таки дали плоды, и эта новость стояла на первом месте. В конце концов нет ничего плохого в том, чтоб развлечь себя пойманным феем.