Фея

Проснувшимся первым был Калиб. Лучи солнца не пробивались сквозь плотные шторы, и фей беззаботно спал, положив ладошку под щеку, и пара волосков подлетала с каждым его выдохом. Но он еще вполне мог понежиться в теплой постельке, а вот у Калиба были дела, не требующие отлагательств. То есть можно было бы и отложить их, дать себе еще один день, еще неделю, да хоть месяц, но темный был уверен, такие вещи стоит решать сразу, окончательно и бесповоротно. Только позволь себе проявить слабину, и все пойдет наперекосяк. Потому никаких отлагательств, все должно решиться сейчас. Он уже озвучил свой вердикт, теперь следовало все подготовить, полистать фолианты, чтоб отыскать нужную магию и подобрать все необходимое. К счастью, дом Калиба был полон разношерстной магической чепухи и если порыскать по углам, то можно было найти почти любые листики да корешки. К тому же темный, как ответственный хозяин, уже давно рассортировал все по полочкам, так что приходилось лишь сверяться со списком и доставать нужное. Все-таки иметь богатые на всякое барахло владения было определенным плюсом, и не приходилось даже напрягаться, чтоб подготовиться к проведению. Ничто не мешало Калибу растолочь ингредиенты, смешать их, поджечь, наложить магию и свернуть оставшийся пепел в бумагу. Он управился довольно быстро, не больше пары часов ушло. Даже с трудом верилось, что с подобным сильнодействующим на живое существо ритуалом не возникало никаких проблем. Словно сама судьба давала свое одобрение, а у Калиба над душой нависал какой-то тяжелый камень. Какая-то невидимая ноша, проблема, нерешенные вопрос — что-то, что Калиб точно чувствовал, но не мог опознать, и приходилось лишь ждать момента, когда хоть что-то внесет в ситуацию ясности. Нет никакой магии. Это просто развлечение. Когда Калиб вернулся, Лик все еще сопел, притягивая поближе бледные, тонкие коленки, но не сжимаясь в попытках укрыться панцирем от внешнего мира. Светлый, легкий, нежный. Фея. Чувства темного подводили, нашептывали что-то, возмущались такой расточительности — ну как можно было отдать такое сокровище?! Но он уже принял решение, обмену быть. Чтоб без толку не пялиться на фею, Калиб поспешил на кухню, завтрака он этим днем так и не видал, полностью ударившись в предстоящие планы. Желудок свои испытания переносил стойко, однако разум был в приоритете, и он гнал восполнить выбившийся из графика прием пищи. Стоило лишь засветиться на пороге, как прислужник-скелет, сновавший по кухне почтительно поклонился. Пахло чем-то вкусным, и Калиб заметил приготовленными две тарелки. Еще не наложено, но их стояло две. Вот же ж, темный вздохнул, и все же эти существа умеют соображать. Если бы прислужник смыслил в социальной жизни или мог говорить, растрепал бы все поди. Он понял, потому что Калиб таскал тарелки, а глупый хозяин и не замечал ничего. Ослепленный красотой феи, он и не интересовался толком больше ничем. Это маленькая сияющая фея пленила темного, именно так, не наоборот. И теперь всего шаг, и Калиб дарует ей свободу. Да разве можно было о таком раньше хоть предположить? Все устои и представления рушатся в миг, весь фундамент, все понятия правильного и неправильного… просто все, фей сносит любые постулаты легким взмахом своих крыльев и недоумевающе хлопает глазками, дескать, разве он что-то сделал? В этом мире он другой. Пока Калиб предавался тяжелым размышлениям сидя на стуле, не понимающий, стоит ли подавать еду, скелет просто стоял рядом, держась лишь на пару шагов в стороне. Не знает, что ему не делать, не может спросить… даже забавно. Темный взглянул на него в задумчивости и жестом подозвал к себе. - Ты можешь уснуть, - произнес Калиб, коснувшись костяного лба, и развернувшийся приспешник куда-то зашагал по своим делам. Почему так, темный особо не раздумывал, просто сделал, все равно прислужник слишком о многом осведомлен. Избавляешься от фея — избавляйся от всех упоминаний его существования. Он сам разложил еду по тарелкам, не задумываясь, чего там фее было больше нужно – выпечки или овощей. Разложил, снова сел, сцепил в замок руки, опустил на них голову и закрыл глаза, пытаясь себя успокоить, но в голове все вертелось: что же он делает? Что он должен на самом деле делать? Он все думает, пока еда остывает, пока не упирается взглядом в булочки — надо их положить с собой. И фею еще закинуть, пусть на первое время возьмет, а то черт пойми, чем он вообще питается. Заворачивает булочки, вместе с тем скидывает некоторые вещи в рюкзак, которые могут пригодиться, порошок в бумаге закинуть не рискует, оставляя самое важное в кармане. К его возвращению в комнату фей уже не спит, сидит на постели, напротив раскрытого окна, и расчесывает неторопливо непослушные волосы. Калиб помогает ему поскорее управиться, но ничего не объясняет и завершив это дело тащит ничего не понимающую фею на кухню и усаживает за стол. Лик только хлопает глазками, будучи растрепанным и неумывшимся, но Калиб будто вовсе не замечает этого. К разговорам душа не лежит, и Лик тоже не торопиться вступать в диалог, лишь мельком наблюдая за пребывающим в раздумьях темным. Тарелка даже как-то внезапно оказывается пустой, и Калиб забирает посуду, скидывая ее в мойку. Надо бы вымыть, сам же прислужника отпустил. - Сходи в ванную, пока еще есть возможность, - быстро бросил он фею, и тот поспешил бегом по коридорам, не желая ввязываться в расспросы странно ведущего пленителя. Калиб вымыл тарелку. Одну. Вторую разбил. Та выскользнула из рук и разлетелась на кусочки, которые потом еще и пришлось собирать с пола. И с чего он так волнуется? Не хочет терять доступное тело? Опасается дурацкого ритуала? И чем больше проходит времени, тем сильнее темный не походит на себя. Если бы ему хоть кто-то мог подсказать. Хоть что-то. Калиб обычно не ждет знаков свыше, но сейчас какой-нибудь провидение было бы очень кстати. Калиб впервые чувствует, что ему кого-то не хватает. Он совсем один, и не у кого попросить совета или помощи, некому доверить все свои внутренние терзания. Некем быть принятым. Статуэтка Кали, пылящаяся на одной из полок еще от прошлых владельцев, держит слова «следуй пути», Калиб смотрит на нее несколько секунд, припоминая, что богиня не побрезговала помочь маленькой фее и будто спрашивая себя, а он-то чем хуже? И позволяет себе неслыханную роскошь — говорит вслух: - Знать бы еще, где этот путь. - Он там, куда зовет тебя душа, - неожиданно звучит ответ уж слишком знакомым голосом, явно не принадлежащим богине. - Извини, ты так быстро утащил меня, что я не запомнил дороги. Думал, может, припомню, но как-то не получается… - смущенно добавил фей, почему-то не рискнувший просто взять и пооткрывать все двери подряд. Когда-нибудь бы до нужной и добрался. Вздыхает Калиб слишком шумно. Ну что ж поделать, сам виноват. Калиб не отводит — объясняет, как дойти, а сам закидывает в сумку-рюкзак еще несколько вещей, под конец добавляя деньги. И понимает, что в общем-то и без него можно было обойтись. Нужно было. Но он все равно его собрал, сложил вещи первой необходимости, еду, комплект одежды, компактное оружие и деньги. Он что, о фее заботится что ли? Серьезно? Нет, тут что-то точно не сходится. Видимо поняв что к чему, Лик быстро справляется со своими делами, попользовавшись напоследок благами цивилизации, плотнее заплетает волосы, и когда выходит из ванной, Калиб уже одежку ему подыскивает. Та великовата, но уж что есть, пусть будет доволен, что не голым выставляют, для темного это б не было дикостью. Освобождает? Освобождает. А дальше уже пусть справляется как хочет. Лик в этой какой-то неожиданной и неловкой суматохе видится абсолютно нормальным, словно и не было ничего. Но не таким же, как до их встречи. В глазах и взгляде нет больше той наивности, какого-то тупого непонимания и обреченной покорности. Не хлопает бездумно глазками и кажется живым, куда более живым, чем тогда, когда темный впервые его увидел. Может, фей и был таким настоящим. Просто в первую их встречу скованный страхом он и показался такой неживой глупой куколкой, способной лишь как болванчик головой вертеть и жалко, бесполезно рыпаться. Говорить не хочется, и Калиб молчит. Он будто в каком-то недоверии к происходящему, непонимании. Сам поражаясь своей торопливости, но понимая, что так нужно. Все снова переворачивается с ног на голову, потому что фея — это уже кусочек паззла, это уже часть жизни. Люди приходят и уходят — это всем известно, но не так давно склеенный мир темного снова трещит по швам. Просто в прошлый раз, когда Калиб собирал осколки, фей был рядом. Приклеился случайно. Теперь надо убрать, а это хер сделаешь, не отодрав клея, вот все и крошится снова, распадается к чертям, как какой-то бесполезный мусор. Мир хрупкий, как купленная на базаре дешевка. На него затрачены копейки, так о каком качестве может идти речь? Калиб обманулся, купившись на чужие слова, и отныне оставался ровно ни с чем. - А это что? - недоверчиво поинтересовался фей, увидев разложенный на полу комнаты сундук. Как занес, так и унесет. Калиб сперва кивнул в сторону фея, потом сундука, на что тот недоверчиво хлопал глазками, будто надеясь, что это шутка. Конечно, он был без сознания, и наверняка не помнит, как попал сюда, однако Калиб не шутил. Для приличия поворчав немного, Лик все же опасливо забрался, сворачиваясь как котенок клубочком, и закрыл глаза. - Терпение, Лик, терпение, - зачем-то четко проговорил Калиб, будто бы успокаивая чужие страхи, - разве твоя свобода этого не стоит? Не раскрывая глаз фей кивнул, выражая свое согласие и готовность, после чего темный все же закрыл крышку, погружая свою стрекозку в темноту. Уменьшившуюся коробушку упрятал в своих одеждах, закинул сумку на плечо, оглянулся зачем-то, подмечая незаправленное покрывало, будто хранящее недавнее тепло, проникающие в комнату лучи света, мелкие блики и едва покачивающуюся завязку на занавеске. На столе осталась книга, и несмотря на то, что Лику язык темных был уже ни к чему, Калиб подумал, что, может, стоит ее тоже упаковать с собой. Не на память, просто так. Фею же нравится, и он не успел закончить, пусть забирает, неторопливо читает вечерами истории, припоминая явившуюся во снах темную богиню. Может, вообще веру сменит, после такого-то... «Между «правильным» и «твоим» правильный выбор — твой», - говорила Кали, слова которой будто выделялись на фоне всего остального текста, заставляя останавливать свое внимание именно на них. «Никто его не сделает за тебя». «Никто не решит твои проблемы». «Никто не подскажет тебе ответов». Калиб раздраженно захлопнул книгу, прогоняя из головы навязчивые слова. А то будто он сам не знает?! Хреновые у вас подсказки, госпожа богиня, простите. Тяжелый вздох разнесся по комнате, Калиб попросил в мыслях прощения еще раз за грубость. Ведь правда же, он все прекрасно знает, он понимает все. Он же никогда не обманывал себя, анализируя и принимая свои действия. Зная, как нужно и следуя или не следуя осознанно. Так что же с ним сейчас? Изменить что-то — это так сложно? Закрывая за собой двери, Калиб делает еще один глубокий вдох, ища спокойствия, и вскоре выходит на улицу. На него не косится ни один прохожий, никаких странных или подозрительных взглядов, никакого внимания. Как и должно быть. Темный спокойно пересекает улицы, словно вышел на прогулку или по каким-то своим делам, как любой другой прохожий, доходит до окраины города, пересекает черту, оказываясь за его пределами, и делает шаг в лес. Никто за ним гнаться и не должен, никто его не осудит и не привяжет силой. Так, наверно, и уходят другие: просто пересекают город и не возвращаются больше никогда. Сначала кажется — так сложно, а на деле проще простого. На миг Калиб даже сам удивляется и не может поверить, как это оказывается легко. Ряды деревьев сменяют друг друга, безразборно мелькая перед глазами. Перед тем как выпустить фея, Калиб уходит достаточно далеко, и лишь убедившись, что на многие метры они тут точно одни, решается расчехлить сундук со своей ношей. Лик недовольно бубнит себе под нос, разминая затекшие мышцы, но напускное недовольство быстро сменяется кристальным блеском в широко распахнутых глазах, восторгом от осознания того, где он сейчас. - Эй, стоять тут не очень разумно, - напоминает о себе Калиб, - пошли дальше. Он не дожидается, когда фея среагирует, а тут же хватает чужую ладонь и тащит за собой меж зарослями, не разбирая дороги. Калиб не останавливался. Идти по лесу было довольно опасно, не знаешь, какая петля затянется на шее, зато возможностей – не счесть. Даже то, что он крепко сжимал ладошку Лика, не гарантировало безопасности, но темный все равно не торопился приступать к сути их путешествия, желая убежать подальше от родного ему города. Лишь в какой-то глуши, дремучей, но отчего-то светлой, темный остановился, осматриваясь по сторонам. Никаких просветов меж толстых стволов деревьев ни с одной из сторон, и не будь они теми кто есть, еще не факт, что из такой глубины смогли бы выбраться. Далекое щебетание птиц, шелест листвы, губы фея, блестящие от слюны. Лик облизывает их без конца, его сердечко бешено стучит, что слышно от простого соприкосновения с его руками. - Тут, - говорит Калиб уже очевидное, отвлекая скорее себя от прислушивания к чужому дыханию, и Лик кивает ему в ответ с таким же глуповатым и безучастным выражением лица. - Ты не боишься, что это окажется плохой затеей? - спрашивает фей, пока Калиб возится с бумагой и пеплом, в котором, кстати, покоились волосы того же Лика, безмятежно спящего, пока Калиб срезал прядку. - Попробуем и узнаем, - равнодушно отвечает темный. Только не хватало ему сейчас сомнений и неуверенности. Уже все решили, поздно сбегать. Закончив возню, Калиб протягивает спутнику сверток, скорее показывая готовность, чем что-то требуя. Лик прокусывает палец, маленькая капелька крови тут же наливается на коже, и опускает его в порошок, ожидая тех же действий и от темного. Видимо, тоже все внимательно изучил, и освободил тем самым своего пленителя от лишних объяснений. Наверно, не мог дождаться, перечитывал, чтоб ничего не упустить, и сам не желал тратить время на болтовню, стоя на пороге желанной свободы. Калиб вполне его понимает и больше не медлит, вторит действиям и еще вперед фея рисует ему на лбу четкий круг. - Эй, почему на лице?! – восклицает фея, встает на носочки и размахивает ручонкой в тщетных попытках достать до лица темного, но бросает эту идею, дуется демонстративно, после чего тянет за руку, задергивает чужой рукав и рисует звезду на предплечье. Мстит. Так мило и трогательно, что Калиб едва не улыбается. За звезду ему ничуть не обидно, какая вообще разница, что там на его теле за картинки? Да и думать об этом вовсе некогда. Прямо на глазах круг на лбу фея загорается золотистым свечением и обрастает рисунком наподобие мандалы, после чего затухает, оставаясь красивой едва заметной картинкой. Что будет у него на руке, Калиба мало интересует, мельком смотрит – да, что-то появилось, и ладно. Тело пронзает болью, фей даже вскрикивает, у него сбивается дыхание, и Калиб берет чужое лицо в свои ладони, чтоб утихомирить панику. - Отныне знай, если не будет тебя, то и меня не станет тоже. Я отнимаю ровно половину твоей души, а взамен подарю половину своей. И если один из нас сгинет, то не будет жизни другому, - четко проговаривает Калиб и видит, как одними лишь губами фей ему вторит, вместе с тем обжигающее пламя в теле затихает, оставляя уже на всю жизнь незаживающий ожог. - Все… готово, - спустя десяток секунд тихонечко произносит фей, будто пораженный этим фактом. Его дыхание сбивчивое, глаза распахнуты. Он смотрит так пораженно, пристально и неверяще своими кристально-чистыми глазами, мерцающими на солнце, даже с места не сдвигается, когда Калиб отпускает из своих ладоней его лицо. Чертовски красивый, когда лучи отражаются в глазах, а волоски пытается куда-то унести ветер. Калиб будто только сейчас понимает, что Ликлиан действительно свободен. Он на воле, не связанный силками, не держимый за руку. Он свободный, и чистый воздух ласкает его с каждым легким дуновением ветра. И таким он еще лучше. Фея только открывает рот, порываясь что-то сказать снова, как тут же затыкается чужими губами. Калиб встречает все то же непонимание и удивление, но фея, кажется, слишком счастлива, чтоб нарываться на очередные конфликты, и просто прикрывает веки, касаясь ладонями чужих плеч. - Не могу поверить, - шепчет он в чужие губы, - не могу осознать, что это происходит со мной. Чувствую в себе что-то чужое. Большое, что едва влезает на место забранного кусочка. Я это чувствую. Сбивчиво, томно, слишком интимно, обжигая своим горячим дыханием и пьяным взглядом из-под полуопущенных век. Фей не отступает, то ли поддаваясь чужой ласке, то ли не соображая от потрясения. Калиб чувствует только привычную нежность, растекающуюся теплыми волнами. И что-то крохотное, но очень теплое. Его душа почему-то радуется, почему-то он чувствует восторг. Он целует фею снова, сжимая в своих объятиях, сминая под руками ткань одежды и чужую плоть. Наступает спокойствие, непонимание того, куда они торопились раньше, и чувство свободы накрывает Калиба так же, как и фея, не обходя стороной. Чистый воздух, ощущение прохлады и свежести, безграничного мира, кого-то другого рядом. Словно вокруг разворачивается какой-то другой неизведанный мир, а прошлый взял и разом рухнул. Будто каждый из них умер и в миг переродился снова, составленный из кусочков с одной украденной частичкой и замененной на что-то другое. Калиб чувствует эту чужую душу, чувствует там, внутри себя, чувствует, какая она крохотная, но вместе с тем необъятная, какая она свободная. Его будто сметает лавиной чужих чувств, ненароком попавших в его тело, но темный бы не сказал, что ему это не по душе. - Твоя мать точно поняла, что происходит? - интересуется Калиб, игнорируя волнение и трепет. Прекрасно понятно обоим, что никакого смысла эти слова не несут, просто хоть что-то сказанное вслух, и не более. Продолжая следить взглядом за своей крохой, Калиб вместе с тем решается отчаянно поставить на кон буквально свое все, прижимая хрупкое тело к стволу первого подвернувшегося дерева. Каждое прикосновение отдается приглушенным теплом на пальцах и вспышкой где-то в груди. Фея смотрит снизу вверх абсолютно беззлобно, открыто, и он совсем не боится. Ему нечего бояться, он лишь терпеливо ждет, чего же предпримет темный, хотя уже и сам примерно догадывается, уже не такой бестолковый ведь. Калиб расстегивает пуговицы и замочки, не отводя взгляда от чужого личика, чтоб коснуться кожи притихшего фея. И тот продолжает смотреть открыто и пристально своими большими глазами, не уделяя толком внимания чужим рукам, пробегается язычком по губам, дышит осторожно и сдается в этой игре в гляделки, откидывая светлую головушку назад. Волоски тут же цепляются за кору и редкие ветки, приводя старательно уложенную прическу в вечный легкий беспорядок, какой-то родной и привычный. Из груди Лика вырывается громкий вздох, и он на мгновение прикрывает глаза, но в его теле так и не проявляется напряжение. - Под открытым небом, прямо перед ее глазами. Как не стыдно, - причитает фея, однако и не думает рыпаться. Может, боится, может, не жалеет отдаться напоследок. На самом деле Калиба это волнует не сильно, вопрос ведь был не в причинах, а в выборе. И, очевидно, Лик свой сделал, вряд ли предполагая, насколько глубоко он вопьет в его жизнь свои корни. - Развернись лучше спиной, чтоб не поцарапать тебя об дерево, - будто и вовсе безучастно отвечает Калиб, и фей фыркает, но все же указаниям следует. Немного нагибается, прижимается щекой к шершавому стволу, и Калиб лишь качает головой. Безнадежно, он его тут уберечь пытается, а этот не спину, так лицо подставляет. Крылышки расправляются и мелко дрожат прямо перед носом, пока Калиб спускает чужие штаны, перебираясь с ласками на худые молочные бедра, перебирается на впалый живот, пробегаясь самыми кончиками пальцев, и прижимается ближе, ловя ответную дрожь. - Твоим крыльям не повредит это? - опомнившись уточнил темный, немного отстраняясь от спины фея, но тот качает головой. - Ты уже много раз спрашивал, - напоминает Лик, голос притихший и немного хриплый, смущенный. Милый. - Будь они такими хрупкими, половина фей бы уже ходила с обрывками. В этом есть смысл, Калиб просто не хочет ненароком навредить им и своей феей. Крылышки-то красивые и наверняка необходимые для своего носителя. Пальцы пробегаются выше, мельком касаются горошинок сосков, но все же темный не затягивает, не дома на кровати, да и мало ли фея осознает вдруг, что это все не обязательно. Из смазки лишь слюна, но Калиб старается быть аккуратным, растягивая тело фея, пока тот громко выдыхает и тихо постанывает. Теплый, мягкий, уже такой привычный, но по-прежнему притягательный и желанный. Это странно, Калиб от плотских утех не был зависим, а вот фея все равно раз за разом хотелось. Он входит, вставляя член осторожно и медленно, давит на чужие плечи, не позволяя отстраниться, и ждет понимания, что тело феи привыкло и готово его принять. Но берет быстро, крепко держа бедра и жадно слушая стоны, словно желая насытиться каждым звуком, каждым касанием и мигом. Тело фея нравилось трогать, словно касаться чего-то прекрасного, нравилось подолгу ласкать, изучая и мучая со всех сторон. Но сейчас отчего-то не хотелось тормозить, распыляясь на долгие прелюдии. Сейчас вроде и некуда было спешить, но хотелось плюнуть в лицо той злобной суке, показать, кто есть кто, кто тут теперь главный. Не Калиб, пусть, но вместе они перехитрили эту чертову мамашу, и теперь темный мог что угодно творить, но хуже еще то, что фей ничему не противился. Или лучше, черт его знает. Может, мать поймет, что ее дитя не страдает больше, и сама не будет пышеть злобой. Лик рвано, но честно и звонко стонет, пальчики цепляются за жесткую кору, царапаются, ему приходится стоять на самых носочках, и темный будто проявляет милосердие, подхватывая бедра и тельце поперек груди, чтоб удержать фею на весу. Лику не обязательно стоять или опираться на что-то, тот достаточно легкий, чтоб Калиб и так мог спокойно держать его на руках, не нужно изо всех сил стараться удержаться на цыпочках или ломать ногти, не нужно прижиматься лбом к коре дерева, оставляя на свежей метке царапины. Калиб может просто позаботиться и освободить от всего этого. - Не тяжело? - между вдохами с хрипотцой уточняет фея, и темный точно бы рассмеялся, занимайся он чем другим. По-правде Калиб не чувствует особое удовольствие от секса, его глушит удовольствием от обладания, тесных объятий и жара чужого тела, его запаха. Всему виной обстоятельства, это очевидно, но разве важна причина? Темный сильнее сжимает плечо, прихватывая пряди растрепанных волос, смотрит на эти неаккуратно прилипшие к лицу ниточки, ловит рваные вдохи и целует, не в губы — не дотягивается, но куда-то рядом, в щеку, чересчур нежно, и фея чуть громче вскрикивает и замирает в его руках, содрогаясь в оргазме. Темный кончает и сам, но отпускать Лика не спешит, еще несколько минут грея то ли его в своих объятиях, то ли себя теплотой чужого тела. Пробует кожу на вкус — сладкая, и оставляет на плече темный след, как-то глупо смотрящийся на таком неподросшем тельце. И лишь после этого отпускает, позволяя спешно стереть следы и натянуть одежду. Лик управляется быстро, но все равно как-то неловко, путаясь в завязках на штанах, прячет взгляд и несколько раз заводит волосы за уши, а те все равно тут же спадают на лицо. Его пальцы подрагивают, а личико какого-то черта вдруг алеет, но Калиб все находит по-своему прекрасным, сохраняя невозмутимость, лишь посматривает за феем из любопытства и просто от желания видеть. - Ну что же… пора теперь прощаться? - отрывчиво и торопливо произносит фея, в который раз поправляя волосы, будто не зная, куда деть руки, будто отчего-то смущаясь, будто и впрямь стыдясь перед кем-то, да перед той же матерью-природой своей, за то, что ей пришлось увидеть. - Наши пути сошлись, а теперь… ну теперь расходятся. Но благодаря тебе у меня есть этот путь. Словно осознав сказанное, Лик все же поднимает глаза и вдруг улыбается. Так чисто и открыто, искренне, будто благодарно. Калиб следит за этим изгибом чужих губ и знает, что это никакая не благодарность. Никто не будет благодарить его за все сделанное, фей говорит данность, наверняка надеясь сбросить с себя связь с темным эльфом, укрывшим его в чужом пристанище. Отправится куда глаза глядят. Будет смотреть на мир, искать что-то новое… Будет радоваться этому, находя свое счастье. Единственное и неповторимое, то, которое сделает его жизнь лучше, прекраснее, которое будет заставлять радоваться. Должно быть, тогда у фея этот странный изгиб губ, будто чарующий и притягивающий, будет появляться куда чаще, сводя с ума любого ненароком поддавшегося на эти чары обаяния. - Ага. Ну пошли, - коротко отвечает Калиб, поправляя сумку на плече, запечатывая все свои костры мыслей и чувств глубоко в голове. Фей сдержанно кивает в ответ, быстро разворачиваясь в сторону, противоположную той, откуда они пришли. – Только вот я иду с тобой. Лик вздрагивает от неожиданности и снова так же резко поворачивается к своему спутнику, словно не понимая, что сейчас произошло. Конечно, поймешь тут, Калиб даже едва сдерживается, чтоб не усмехнуться. Разбивает хрупкое сахарное сердечко, рушит чужой едва возрождающийся мир. Он уничтожает фея снова, давит его собой, крушит его мечты и хрупкие надежды на счастье. Калиб понимает это, не хочет так поступать, но все равно делает. Он сделал выбор, и дал фею возможность все прекратить, но тот не воспользовался, просто не понял. - У тебя половина моей жизни, - поясняет Калиб, подходит ближе, равняясь с растерянной феей, и гладит золотистые волосы, - а ты глупый. И неосторожный. Сгинешь опять в какой-нибудь ловушке через две недели, и мне что? В ад твоими стараниями отправляться? Нет уж, я пожалуй прослежу… чтоб ты больше никуда не попал. Отрешенный взгляд фея все еще упирается куда-то в грудь. Да, тот самый взгляд глупенькой феи, у которой информация в маленькой головушке не помещается. Но ничего, Калиб как-нибудь подождет, полюбуется пока золотистыми бликами, путающимися теперь и на рисунке на лбу стрекозки. Рано или поздно фей сообразит, возможно даже поймет, что может ускользнуть, если терпеть рядом темного будет выше его сил. Лик глупенький, но совсем не дурак, и если он захочет, он сможет поменять все так, как заблагорассудится ему. Но пока Калиб поиграет в главного. - Угу, - коротко отвечает фей, попутно кивая, - хорошо.