Эпоха интернационального джаза

Всё висело на волоске. Враг был слишком умён и изворотлив, отточенными ударами, незаметными глазу, прокладывал путь прямиком в пропасть. Слишком поздно был замечен обрывистый край, слишком многое стояло на кону: деньги, статус, жизни. Огарки свечей после ночных свиданий, поселившийся трепет в груди и лёгкие поцелуи на бледной коже стояли не меньше, пытается донести разум до Кеноби. «Стоят», – педантично поправляет самого себя мушкетёр, чувствуя капли пота на сжимающей шпагу ладони. Не одну молитву произнесут в благодарность за мелкую вражескую оплошность, позволившую раскрыть и обезвредить, за возможность в завязавшейся неожиданно заварушке выйти победителем и спасти честное имя господ. В последний миг Кеноби подхватывает Сатин у края, и сверкающая награда за заслуги даётся словно в обмен на её любовь, драгоценный металл за нежные взгляды. Они вновь по разные стороны ворот богатого дома, Криз – в лабиринте глухих комнат с многочисленными служанками, Кеноби – на душной улице с побрякушкой в руке. Но общие секунды всё равно в итоге догоняют их. С огарками догорающих свечей, незабываемым трепетом и касаниями губ. Сатин целует солнечный зайчик на щеке мужчины, вытряхивает вездесущие лучи из кружевных рукавов и отливающих медью волос. Кеноби не отрывает взгляда от собственного отражения в глазах напротив и не может понять – написано счастье на его лице, или это женские глаза дурят ему голову. Опьяненные, они срываются в пропасть.