Жажда жизни

Если Грейнджер когда-нибудь потребуется выделить фразу, которая чаще всего звучит в ее адрес, то это будет снисходительное и будничное: «Гермиона, будь проще». Что в действительности означает: Первое: «Гермиона, не доставляй всем дискомфорт, заостряя на этом внимание». Второе: «Гермиона, нам всем удобно оставить все, как есть». Третье: «Гермиона, говоря об этой проблеме, ты выставляешь проблемными нас». Четвертое и самое важное: «Гермиона, нам в хуй не уперлась эта твоя правда». Всякий раз, сталкиваясь с реакцией на свои — нужное подчеркнуть — беспокойства, сомнения, предостережения, попытки защитить себя, девушка ощущала дьявольскую досаду, злость, от которой буквально сатанела. Ее ярость в свою очередь приводила в лучшем случае к легким разногласиям, в худшем — к переходу на личности и повышению тона. И сейчас, когда Драко Малфой захлопнул тяжелую дверь прямо перед ее носом, утащив за собой безвольного и малодушного Забини, она, быть может, ворвалась бы в гостиную, настигла бы их двоих и громко отчитала при всех, если бы не страх снова оказаться в клинике. Так что в этот раз, удивив даже саму себя, Гермиона решила импровизировать: она вошла в гостиную, чтобы просто не стоять в коридоре, как последняя идиотка. Происходящее внутри можно было назвать хаосом, и это странным образом успокоило: на нее никто не обращал внимания. Однокурсники, собравшись в группы по интересам, заполняли огромное светлое помещение, стены которого были отделаны бежевым камнем. Под ногами оказалась не холодная плитка и не новенький паркет, а ковровое покрытие цвета кофе с молоком. На этом практичные и заурядные дизайнерские решения заканчивались, потому что далее ее внимание захватили четыре больших дивана оттенка баклажана и множество таких же кресел. При более внимательном рассмотрении выяснилось, что на окнах красуются песочные шторы из плотной ткани, а все подоконники заставлены цветами в горшках оттенка чистейшей бирюзы. От изучения красочных живых картин с летающими птицами и спящими животными Гермиона решила отказаться, потому что это было уже слишком. — Мерлиновы панталоны, — шепот вырвался сам собой. Ей удалось побороть желание стоять и глупо пялиться на эту феерию цвета, а потому она быстрым шагом направилась по коридору, над входом которого витиеватыми золотыми буквами читалось «девушки». По обеим сторонам длинного прохода она увидела множество дверей с номерами и, естественно, вспомнить, в какую комнату ей нужно, не представлялось возможным. То ли четырнадцатая, то ли шестнадцатая. Черт, что там было в свитке? Какой толк в этих зельях, если моя память не способна удержать информацию даже получасовой давности? Хорошо, ладно, просто постучись и туда, и туда. Где будут твои вещи — там и твоя комната. Совершенно ничего сложного. Грейнджер сделала глубокий вдох и, задержав кулак у деревянной поверхности, все же стукнула по ней три раза. Ответом ей было раздраженное: — Салазар, и кого опять принесло? Дверь распахнулась. В проеме стояла невысокая брюнетка, одетая в черные шорты и тонкую зеленую майку с угрожающе глубоким вырезом. Ей потребовалась доля секунды, чтобы сморщить нос, пренебрежительно фыркнуть и бросить насмешливое: — Заблудилась, психичка? Вот оно. Гермиона уж было подумала, что со всеми успела подружиться, всех спасти и каким-то невероятным образом очаровать, но нет, существуют в этом мире вещи стабильные и неизменные. Она припомнила, что Трейси никогда не питала к ней теплых чувств, часто пользуясь моментом уколоть, задеть очередным прозвищем. И сейчас Грейнджер взвешивала все за и против разнообразных ответов на выпад слизеринки. В конце концов был выбран, наверное, самый безопасный и миролюбивый вариант. — Дэвис, — выдала она вместо приветствия. — Где комната Дафны? Она моя соседка. Трейси сложила руки на груди, а губы ее медленно растянулись в злой улыбке. — Сама ищи, шавка. А я на это посмотрю. Слегка ошарашенная, Грейнджер вздернула брови в недоумении, будто удивленная этим ответом. Неужели общение с персоналом клиники и близкими настолько ее избаловало? Год без прямой агрессии — и она превратилась в тепличное растение. Что ж, судя по всему, придется вспоминать основы словесной пикировки. — Трэйси, я может и не помню формат нашего общения во всех подробностях, но сейчас отчетливо вижу, что ты, маленькое и неуверенное в себе животное, тщетно пытаешься компенсировать недостаток интеллекта громкими заявлениями. Слизеринка осклабилась, показав маленькие кривоватые зубки. Она тяжело задышала и прошипела: — Тебе что, сука, не хватило? Опять хочешь с раскрашенной физиономией слоняться по заднему двору? Ни на секунду не поверив, что эта обезьянка могла ее ударить, Грейнджер лишь усмехнулась. — Даже если ты говоришь правду, а это не так, при нынешних обстоятельствах настоятельно не рекомендую мне угрожать. Помни, где мы обе были пару лет назад, и как это повлияло на будущее. Это не я плакалась перед Визенгамотом, ползая на коленях. Гермиона мысленно поблагодарила Пэнси, ведь та все последние месяцы снабжала девушку свежими новостями магической Британии, в том числе о решениях суда относительно проигравшей стороны. У задыхающейся от злости Дэвис все же хватило сил ответить: — Есть еще много способов добраться до тебя. Нужно только выбрать момент, — увидев слабый отблеск настороженности в глазах гриффиндорки, она продолжила. — Мы тебе устроим веселый год. Тяжелая дверь захлопнулась перед Гермионой, уже второй раз за вечер. И часто это будет происходить? Это всего лишь Дэвис. Она, как целитель Ланс, может только болтать и давить завуалированными угрозами. Тебе ничего не угрожает. Она не сможет навредить тебе здесь. Никто не сможет. Темные тонкие джинсы, свободная рубашка, ковер под ногами, легкий запах свежей краски, шершавая каменная кладка стен. Дафна Гринграсс, только что вышедшая из твоей комнаты. Держит в руке сумочку с набором для купания и пока тебя не заметила. Гребаный Мерлин, ванная прямо у тебя за спиной, и она идет в твою сторону. На потолке невероятной красоты роспись: звери и птицы Запретного леса. А там, дальше твои однокурсники все еще кучкуются в гостиной. Тишина. Может, уйти? Выход прямо по курсу. Два шага влево, десяток-другой вперед — и ты затерялась среди них, как привидение. Снова маленькая, как полевая мышка, и тихая, как летний грибной дождик. Спряталась в дальнем кресле, будто тебя и нет. Поздно. Она смотрит на тебя. Изучающе. — Это же наша маленькая полукровка. Гермиона сглотнула накопившуюся слюну и медленно перевела взгляд на блондинку. — Прям как твоя подружка. А это что, Грейнджер? Осмелела на фоне стресса? Дафна спокойно пожала плечами. — Могу поступиться принципами, если того требуют обстоятельства. — Не сомневаюсь. Где мое зелье? — А куда тебя завели принципы, Грейнджер? Довольна результатами? Гринграсс была нечеткой, размытой, как на плохой маггловской фотографии. Коридор будто чуть-чуть поплыл, и Гермиона остатками воли приказала телу держать равновесие. Она позволила себе на мгновение прикрыть глаза и сделать тихий рваный вдох. — Я жива и все конечности на месте. Так что, да, вполне. Слизеринка улыбнулась, обратив внимание на ладони, сохранности которых так радовалась Грейнджер. — А ручки дрожат. Что такое, малышка? Тебя напрягает наша беседа? А твоя комната еще ближе. Пять шагов, не больше. Войти, лечь на кровать, отвернувшись к стене, закрыть глаза и сделать вид, что все это плохая постановка, дурно срежиссированный спектакль. И выпить зелье. Срочно выпить зелье, иначе ты умрешь. От разрыва сердца, потому что уже слышишь его ударами по вискам. — Ты переоцениваешь свою важность и, думаю, не впервые. Посттравматическое расстройство и тремор как один из симптомов. В твоей неосведомленности нет ничего страшного. Спишу это на узость кругозора. — Лгунья. Резко и больно, как от пощечины. Гермиону качнуло вправо — и она еле успела переставить ноги, чтобы не упасть. Мир темнел с каждой секундой, а монотонное гудение в ушах становилось лишь громче. Вдалеке показалась стайка однокурсниц, идущих по коридору. Нужно убраться отсюда и немедленно. — Слушай, — язык будто онемел и слова давались с трудом. — Разговор с тобой действительно утомляет. Иди куда шла, Гринграсс. Девушка мягко усмехнулась и медленно расправила плечи. — Еще увидимся, Грейнджер. Дождавшись, пока та скроется из поля зрения, Гермиона сделала эти несчастные пять шагов и ввалилась в комнату. Набросившись на свою дорожную сумку, дрожащими пальцами принялась рыться в ней, разбрасывая косметику, документы, деньги и все, что попадалось под руку. Где оно? Взгляд метнулся к чемодану, и она рухнула рядом с ним. Вещи продолжали разлетаться по комнате, пока ее ладонь не коснулась прохладного стекла. Грейнджер с трудом откупорила пузырек и выпила его до дна. Бросив склянку, девушка упала лбом на гору одежды в чемодане. Секунды утекали медленно, и паника все еще обнимала ее своими большими и тяжелыми руками. Так что она просто лежала и молилась, чтобы Полумна задержалась в гостиной, а Дафна плескалась в ванной как можно дольше. Еще хоть бы пять минут. Думать о чем-то хорошем, верно? В памяти всплыл лесной парк Толлимор, куда они с родителями ездили каждую осень перед ее днем рождения. Старые каменные мостики, вековые деревья, веселые чистые ручейки и поросшие мхом камни. Запах сырой листвы и яблок в карамели. Ее заливистый детский смех, мамина улыбка и сильные папины руки, когда он подхватывал ее падающую на скользких речных камешках. Она вспомнила мамину старую подругу, которая часто приходила к ним в гости и дарила Гермионе редкие книги: сказки, путеводители по легендарным магическим изобретениям, биографии великих волшебников и волшебниц. Также она покупала ей дорогие игрушки и платья, водила в кафе и картинные галереи, когда родители были заняты на работе. Как же ее звали? Натали? Нина? Или что-то на «Д». Дженифер? Нет, бесполезно. Она помнила только ее руки с худыми длинными пальцами, сухую кожу ладоней и красивое кольцо с небесно-голубым драгоценным камнем. Возможно, лазурит или шпинель. Дрожащей рукой Гермиона нащупала маленькую металлическую коробочку — футляр, украшенный цветами-изумрудами и тонкими веточками из серебра. Внутри, на мягкой пурпурной подкладке, оказался кулон из белого золота в форме светлячка с зелеными глазками и брюшком. Она аккуратно покрутила в пальцах украшение и приложила его к горячим губам. Это прикосновение к прохладному металлу отозвалось легкой слабостью в напряженных мышцах. Губы тронула осторожная улыбка. Вот бы ты смог осветить мне путь. Девушка нашла в себе силы выпрямиться и размять затекшую шею. Она сделала дыхательное упражнение, которому учили в клинике: четыре быстрых вдоха, задержать на восемь секунд, медленно выдыхать в течение восьми. Повторив еще несколько раз, она заметила, что руки уже не дрожат, а сердце не грозится вырваться из грудной клетки. Все еще держа в руках кулон, она вдруг задумалась, откуда тот вообще взялся. Может, подарок от родителей? Но в таком случае, почему именно светлячок? Она любила природу, но не интересовалась конкретно насекомыми. Это странно даже в качестве метафоры. С другими родственниками она не общалась, друзья бы точно до такого не додумались. Может, подарок — часть какой-то истории, связанной с Пэнси или Блейзом? Тоже вряд ли: их дружбе едва ли больше двух лет, а на крылышках светлячка виднеются царапины и даже маленькие вмятины. Его будто носили, не снимая. Наверняка это мама, ведь если Гермиона не помнит последние годы с ней, то вполне могла забыть и про подарок. Грейнджер повесила кулон на шею и встала. Она быстро сложила вещи обратно в сумку и чемодан, желая замести следы своего небольшого срыва, и наконец оглядела комнату. Та была значительно просторнее обычных спален в их старых покоях: слева, сразу при входе располагалась кровать изголовьем к стене, а следом еще одна. Третья была у лестницы, ведущей на второй этаж. Рядом с каждой постелью стояли тумбочки — по-старинному красивые, будто их срок службы насчитывает третье столетие. Девушка присела на корточки и рассмотрела ближайшую, проведя пальцами по темному дереву. Она слабо усмехнулась. Тумбочки, впрочем, как и кровати, были искусственно состарены талантливым мастером. Гермиона вернулась к кровати, на изголовье которой красовалась первая буква ее имени, и решила пока что заполнить вещами тумбу. Она расставляла свою многочисленную косметику на полочке, когда раздался стук в дверь. Сосредоточенная на мыслях о разумной организации своих учебных принадлежностей внутри письменного стола на втором этаже, она вздрогнула от резкого звука. Девушка уже встала и хотела пойти к двери, но вдруг замерла и на всякий случай спросила: — Кто? После недолгой паузы, нужной, очевидно, чтобы устало закатить глаза, раздался ответ: — Это я, Грейнджер. Распахнув дверь, она увидела Малфоя, рядом с которым стояла, улыбаясь, совсем маленькая на его фоне Полумна. — Привет, Гермиона, — протянула когтевранка, будто они не виделись еще час назад. — Привет, а вы?.. — она даже не представляла, как сформулировать вопрос. Слава Мерлину, ей и не пришлось. — Драко помог мне донести сумки, о которых забыли домовики. Только сейчас она заметила у него две большие и тяжелые на вид ноши, которые парень, тем не менее, держал в одной руке, ведь вторая покоилась в кармане джинсов. Будучи олицетворением непринужденности, он прошелся по Гермионе долгим взглядом, осматривая, словно впервые за этот день видел ее. Парень задержал внимание на кулоне, будто задумался о чем-то, а затем, вздохнув, склонил голову набок. — Грейнджер, может, пустишь свою соседку в комнату? Черт. — Да, извини, Полумна. Она отошла в сторону, пропуская девушку вперед, а следом вошел сам Малфой, чтобы поставить сумки рядом с кроватью у двери. Когтевранка добродушно улыбнулась и спокойно обратилась к парню: — Спасибо, Драко. Увидимся завтра. Тот кивнул и выдал равнодушное: — Спокойной ночи. А после удалился, прикрыв за собой дверь. Гермионе, все еще удивленной, было до крайности любопытно, что привело ко всей этой ситуации. — Малфой сам вызвался помочь тебе? Полумна ответила из второй комнаты, вход в которую Грейнджер раньше не замечала. — Не совсем. Он общался с Нарциссой на первом этаже и обратил внимание на мои сумки, а я попросила его проводить меня к комнате. Лавгуд сообщила об этом таким тоном, будто девушки обсуждали погоду или планы на завтра, совершенно не обескураженная, а напротив, уверенная в нормальности происходящего. — Странно, что он согласился и при этом не высказал что-то мерзкое. Хотя, знаешь, мне он недавно заявил, что не собирается тратить на это время и нервы. Когтевранка выглянула из соседней комнаты и задумчиво протянула: — Я немного понаблюдала за ним, и заметила, что ему нелегко. Может быть, у него правда нет сил на ссоры. А насчет его помощи… — она улыбнулась, глядя соседке в глаза. — Мы немного общались во время войны, и он всякий раз пытался помочь, чем мог. Слышать такое было даже не странно, а прямо-таки обескураживающе. Все, что приходило на ум о Драко Малфое, — это жестокость, тщеславие и беспрецедентная изворотливость. Да, на первых курсах он был просто замкнутым, грубоватым, надменным мальчишкой, особо не досаждая ни ей, ни ее друзьям. Но в середине четвертого у парня будто сорвало резьбу: он задирал Гарри и Рона по поводу и без, словесными атаками попадая в самые болезненные нарывы каждого. Слизеринец пользовался любой возможностью перейти им дорогу, сорвать все выстроенные тяжелым трудом планы. Курсом позже он и остальные члены Инспекционной дружины регулярно патрулировали коридоры, раздавая штрафы направо и налево. Попытки отомстить им посредством мелких заговоров на гнойные фурункулы и выросшие свиные хвосты оборачивались ничем: Малфой каким-то образом всех исцелял и расколдовывал так, что на следующий день однокурсники были здоровее некуда. Он выставлял Гарри круглым идиотом, приводя в публичных спорах на пятом курсе разумные доводы, почему тот соврал о нападении дементоров. Малфой разузнал, видимо, с помощью отца, что Арабелла Фигг — старая знакомая Дамблдора и соседка Гарри, которая все детство присматривала за ним, а значит не может считаться полноценным свидетелем. Парень крутил правдой как хотел, умело выворачивая ее наизнанку и меняя ради своей выгоды, и ему почти удалось убедить всю школу в помешательстве Гарри. Только после битвы в Отделе тайн, когда весь волшебный мир узнал о возвращении Тома, Малфой наконец успокоился и вернулся к стандартным оскорблениям. — Скажи пожалуйста, — она запнулась, собираясь с мыслями. — Когда это началось? Его…нормальность. Лавгуд перевела взгляд в сторону окна, будто заинтересовавшись уханьем совы, сидящей на ветке. Она не торопилась с ответом, так что у Гермионы было время понять, хочет ли она сама услышать его. — Трудно сказать. Может, зимой позапрошлого года или раньше. Эта туманная точка на полотне времени не дала Гермионе ровным счетом никакой ясности, а потому она уточнила: — И что произошло тогда? Полумна улыбнулась слегка нервно, перебирая пальцами ткань платья, которое все это время держала в руках. — Гермиона, я не думаю, что тебе стоит спрашивать об этом у меня. Может, поговоришь с Драко и… Грейнджер усмехнулась, представляя эту картину: она подходит к Малфою после завтрака и невинно интересуется, что же заставило его подавить в себе мерзкого ублюдка, ненавидящего всех и вся, и взрастить из пепла прошлого кого-то нового, с кем даже не стыдно поздороваться в коридоре. — Нет уж, Полумна. Мило, что ты стараешься не предавать его доверие, и я могу это понять, — девушка натянула дежурную улыбку. — Все нормально. Лавгуд заметно расслабилась и кивнула. После короткого молчания она вернулась во вторую комнату и оттуда донеслось: — Тут гардеробная, довольно большая. Прикатив туда свой чемодан, Грейнджер оглянулась, с интересом рассматривая интерьер. По размерам гардеробная практически соответствовала спальне и была обставлена со вкусом: слева находилось огромное зеркало во весь рост, прямо внутри стен располагались вешалки и и полки для одежды. Также ее внимание привлекли три туалетных столика с зеркалами, ящичками, углублениями под косметику и мягкими пуфиками. Довольно заботливо: в их покоях можно было найти все, разве что кроме кухни и ванной. Гермиона заметила слабый блеск магии в месте, где стена переходит в импровизированный шкаф, и с надеждой потянулась к свечению, желая прикоснуться. Будто из ниоткуда выдвинулась деревянная панель и скрыла содержимое шкафа от посторонних глаз. Девушка тихо выдохнула, когда магия пощекотала ладонь, и она лишь на секунду представила, будто сама закрыла этот шкаф, будто это не отрикошетивший магический импульс заколдованного предмета. В клинике ей сказали, что бесконтрольным применением магии она извела свое тело. Что последний стихийный выброс повлиял на ее магический отпечаток, и это было правдой: диагностические чары тогда показали в центре груди слабый, мутный и еле заметный отсвет ее волшебства. Она едва не взвыла от досады в тот момент. Волшебство стало ее второй кожей, сутью естества, ее персональным смыслом. Четкой направляющей, лучом, указывающим ей путь. И его отсутствие парализовывало, дезориентировало. Ее целитель разума и магический тренер по совместительству, миссис Джонсон, сказала, что помогут только время и дисциплинированное лечение. Зелья были призваны успокаивать ее сознание, не давать ему расшатываться и влиять на остатки магии. Гермиона месяцами тренировалась в отделении мыслей и чувств от потоков своего волшебства, чтобы заново научиться контролю. Но с каждым днем она все отчетливее ощущала, что теряла направление. Грейнджер сошла с лесной тропинки и оказалась во власти теней в царстве утраченного света. И вместе с тем, когда действие варева ослабевало, она горела. Ее кожа плавилась, а мышцы и кости воспламенялись — так ее магия говорила с ней. Отвечала ей туманом в сознании, дымовой завесой внутри памяти и бесконечной паникой, оглушающей тревогой, что сбивала с пути. Однажды Грейнджер расплавила свои браслеты и подожгла охранника. И это стало последним проявлением ее магической воли. Полумна деликатно молчала, изредка бросая на соседку беспокойные взгляды, но продолжала раскладывать вещи по полкам. Грейнджер провела рукой по гладким волосам и решила все же последовать ее примеру. Она глубоко вздохнула и принялась копаться в чемодане. Сперва ей попались нейтральные целомудренные трусики, которые в большинстве своем все же были отделаны тонким кружевом по краям. Паркинсон не изменяет себе ни в чем: судя по всему, она приобрела для нее даже белье. Также Гермиона нашла юбки выше колен из темных тканей, и те не показались ей вульгарными. Просто она никогда не носила ничего подобного, отдавая предпочтение большей длине. Кроме того, ей попались дорогие белые рубашки, как приталенные, так и свободного кроя, а еще платья. Некоторые из них были устрашающе короткими и обладали внушительными вырезами, а другие довольно безобидными и не выделяющимися. Но ее зацепила обтягивающая кофточка из черного хлопка. Девушка готова была закрыть глаза на глубокое v-образное декольте, наступив на глотку стеснению, потому что вырез на спине был выполнен из тонкой сеточки и расшит…звездами. Эта деталь добавляла столько шарма и очарования и в то же время была весьма дерзкой. Гермиона подумала, что может надеть ее с черной юбкой-трапецией с маленькими разрезами по бокам на будущие вечеринки, которые Паркинсон и Забини непременно вызовутся организовывать. Все-таки мысли о нарядах немного успокаивали. — Уже пришла в себя, малышка Грейнджер? Дафна, источая на удивление приятный запах геля для душа, вплыла в гардеробную и бросила насмешливый взгляд в сторону Гермионы. Гриффиндорка из соображений собственного спокойствия решила не смотреть на нее. Она выдала пресное: — Да, спасибо за беспокойство. Гринграсс прохладно усмехнулась. — Умница. Если бы не зелье, наверняка ее зубы давно бы сжались от потоков такого унизительного снисхождения. Но девушка ощутила лишь каплю недовольства где-то на периферии сознания. К черту это. Грейнджер притащила второй чемодан и сосредоточилась на обуви. Она доставала изящные ботильоны на среднем каблуке, кеды для сухой погоды, скучные балетки и…что ж, довольно милые черные туфли в стиле Мэри Джейн. У них была небольшая платформа и каблук, а также застежка на щиколотке. Немного полюбовавшись ими, она расставила обувь на полке внизу, и на этом с гардеробом было покончено. Разбираясь также со своим местом за длинным рабочим столом, который тянулся по всему второму этажу, и расставляя книги на полке сверху, она краем глаза наблюдала за Дафной, изучая ее рутину и привычки. Без какой-то конкретной цели, но с пониманием того, что это может пригодиться в будущем. Слизеринка двигалась плавно и расслабленно, не торопясь, словно у нее в распоряжении было все время мира. Она присела на край своей кровати, которая уже была застелена ее новым дорогим покрывалом темно-бирюзового оттенка, и принялась наносить на лицо, по всей видимости, ночной крем. Быстрыми, но мягкими движениями, девушка втирала средство, смотрясь в парящее перед ней зеркало. На лице без единой морщинки читалось спокойствие, но взгляд не выражал умиротворения: голубые глаза словно тяжелели от усталости и чего-то еще, чему Грейнджер не могла дать название. Поэтому она отвернулась и продолжила заполнять ящик пергаментами, перьями, чернильницами и блокнотами. Девушка попыталась мысленно вернуться в прошлое. Гермиона всегда смотрела на Дафну со смесью отвращения и трепета. Невзирая на свой местами невыносимый характер, слизеринка оставалась всеобщей любимицей: парни боролись за право уступить ей место за обеденным столом, подать руку на скользких ступеньках, распахнуть перед ней дверь и пропустить в класс; девушки преследовали любую возможность заговорить с ней, осыпали комплиментами и вопросами, восхваляли ее друзей и открыто презирали врагов. Когда Дафна в сопровождении своих подруг неторопливо проходила мимо, Гермиона закрывала глаза и считала до десяти, борясь с приступами агрессии. Ее присутствие в поле зрения по меньшей мере напрягало, но если бы Грейнджер тогда спросили прямо, грозя палочкой у виска, она бы честно ответила, что не выносила Дафну. Сейчас же это чувство было притуплено месяцами терапии и действием зелья. Гермиона не понимала откровенного презрения к разбавленной из-за наличия немагического родителя крови. А между тем, Дафна и ее свита пользовались любой возможностью посмеяться над чистокровной матерью гриффиндорки, которая предпочла богатому знатному жениху безвестного маггла. «Хотя, какая разница, — смеялись они. — Твой род давно в упадке и держится только на деньгах бабули, верно? Но даже своего наследства тебе не видать, ведь леди Аррана не настолько тупая, чтобы потворствовать кровосмешению» Только спустя несколько лет, когда ее отец построил успешный бизнес в сфере архитектуры и строительства, мама начала продавать украшения ручной работы и участвовать в выставках, а бабушка окончательно отреклась от их семьи, заперев все наследие рода и себя заодно в фамильном поместье, Дафна заткнулась и больше не поднимала эту тему. Но она все еще вертелась рядом, придумывая новые поводы для оскорблений и всякий раз вызывая у Гермионы приступы отчаяния, от которого хотелось по-животному выть, стирать костяшки о каменные стены до крови, умолять, чтобы все это закончилось. Она помнит это чувство. Может ощутить его на кончике языка, горькое, терпкое, соленое. Оставаясь с ним наедине, Гермиона проводила в библиотеке по пять часов в день, засиживаясь по вечерам до тех пор, пока мадам Пинс не выгоняла ее. Она гуляла по окрестностям школы, сидела на одинокой скамейке у черного озера, читая, или просто глядя на воду, рисовала, пыталась делать записи в дневнике, читала, гуляла, снова ходила к озеру — и так по кругу. Она страдала, но не помнила, отчего. Боролась с одиночеством, но понятия не имела, где в это время были ее друзья. Избегала Дафну всеми силами, но представить не могла, что такого могла сделать эта девушка. По правде говоря, и сейчас не может. Уставшая и сбитая с толку, Гермиона вздохнула. Как бы то ни было, ей нужно готовиться ко сну. Завтра собрание, а с памятью она разберется позже, ведь пока эта проблема не кажется настолько серьезной. По крайней мере, ей уже не хочется лезть на стену от приступов тупой боли, и этого достаточно. Грейнджер наконец ощутила, как слипаются глаза и клонит в сон. Поэтому она спустилась вниз, переоделась в темно-синюю ночную сорочку из мягкого атласа и легла в постель, решив, что примет душ утром. Девочки пока не закончили со своими делами, поэтому она достала «Милого друга» из тумбочки и решила немного почитать. Когда спустя какое-то время светильники погасли, ее глаза уже были прикрыты, а книга покоилась на груди. Засыпая, она дышала ровно и глубоко, но видела отпечаток любопытного и спокойного взгляда на обратной стороне век. *** Драко сидел за длинным столом в прилегающей к кабинету директора комнате для собраний и медленно вращал кольцо на большом пальце. Блейз, занимавший место рядом с ним, обсуждал с Пэнси последнюю модную коллекцию Пенелопы Диксон, а та неохотно отвечала на его восторженные отзывы. Подруга, мягко говоря, была не в духе: с утра они обменялись только вялыми «доброе утро», снова повесив на мулата обязанность быть социальным клеем в их троице. Драко плохо спал ночью и все еще был не в восторге от поведения подруги, а потому молчал все утро, экономя энергию. Между тем, помещение наполнялось сонными и слегка взволнованными студентами, а он рассматривал свободный стул напротив. Где-то на краю сознания мелькнуло непрошенное: Грейнджер опаздывает. У нее оставалось буквально две минуты на то, чтобы умостить свою неугомонную задницу поблизости и начать с серьезным лицом впитывать наставления Макгонагалл. Насколько высока вероятность того, что она забудет блокнот и раздраженно закатит глаза? Как по заказу, дверь распахнулась и в комнату быстрым шагом вошла Грейнджер. Драко устремил в ее сторону внимательный взгляд. Из тугого пучка на затылке выпало несколько веселых прядей-пружинок — очевидно, никто не потрудился помочь ей с чарами для волос, которыми она постоянно пользовалась. Движения были резкими и выверенными, она определенно чувствовала себя не в своей тарелке. Брови слегка нахмурены, а на губах — свежие ранки от зубов. Она глазами нашла Пэнси и Блейза и, заметив, что все места рядом с ними заняты, стала высматривать свободный стул. Тот располагался напротив Малфоя и прямо рядом с Уизли, который уже строил недовольную мину и делал вид, что очень заинтересован своим пустым пергаментом. Драко удержался от мрачного смешка и принялся с интересом наблюдать, как ее брови встречаются на переносице, а пальцы крепче смыкаются на ручке сумки. Но, невзирая на явное волнение, она остановилась всего на пару секунд и, смотря вперед, направилась к своему месту. Драко откинулся на спинку и склонил голову набок, продолжая исподтишка наблюдать. Девушка стала торопливо рыться в своих вещах, вытаскивая перо, чернильницу, невесть зачем взятые с собой книги и… А что такое? Она бессильно опустила сжатые в кулаки ладони на столешницу и закатила глаза. Ему нужно было отвернуться, закрыть глаза и подождать всего лишь минуту-другую. Затем увидеть МакГонагалл в дверном проеме, подобраться, достать из сумки пергамент и склоняться над ним, записывая слова директора. Включить режим меня-не-ебет. Когда-то ведь работало, в чем проблема? Но ему хватило одного когнитивного импульса в этом море «нужно», чтобы трансфигурировать лист пергамента из своего пера и протянуть его Грейнджер с равнодушным выражением на лице. Когда она, немного помедлив, все же приняла помощь и кивнула Драко в знак благодарности, тугой узел в его животе слегка расслабился, даря мимолетное успокоение. Мимолетное, потому что Драко, видимо, слишком сильно шевелился, пока колдовал, а Иджи, до этого спящая на его коленях, подняла морду и тихо мяукнула, увидев Грейнджер. Парень одарил кошку предостерегающим взглядом, и она недовольно уставилась на него в ответ. Малфой выразительно поднял брови, и тогда кошка наконец опустила морду на лапы, тихонько вздохнув. Несносное, избалованное создание. Парень медленно выпрямился и размял шею, когда МакГонагалл вошла в помещение и заняла свое место по центру стола. Она поприветствовала студентов и откашлялась, призывая к тишине. — Искренне надеюсь, что вы настроены на рабочий лад, потому что сегодня вам предстоит услышать, обдумать и запомнить довольно много важной информации, — женщина обвела тяжелым взглядом присутствующих. — На повестке дня основы педагогической этики и педагогического такта как ее важнейшей составляющей, мои личные рекомендации касательно вашей будущей работы, детальное обсуждение ваших обязанностей и дополнительных нововведений образовательного процесса. Приступим. Она сделала паузу, дав всем время на мелкую возню с письменными принадлежностями. — Что ж, считаю нужным начать с новостей, а затем перейти к сути, — директор ненадолго возвела глаза к потолку, подготавливая себя к реакции подопечных. — Уверена, вы помните свои междисциплинарные уроки, когда профессора, скажем, Прорицания и Астрономии, объединялись и вели занятие по общим темам. Имели место как сдвоенные лекции, где материал подавался в паре, так и элементарно задания, направленные на объединение знаний из двух дисциплин. Так вот, вам предстоит, помимо прочего, вести и такие занятия. Малфой ожидал чего-то подобного. Удивительно, что эта женщина еще не додумалась выводить из них помеси гриффиндорцев и слизеринцев методом селекции. Хотя вряд ли тут им понадобится ее помощь. На губах промелькнула короткая усмешка. Его сокурсники принялись оживленно шушукаться, а кое-то — даже возмущенно причитать. Драко вздохнул и сложил руки на груди, устремив взгляд к потолку. Он сидел так пару минут, пока директор тщетно пыталась призвать всех к тишине, и мысленно перебирал школьные предметы, размышляя, как их можно совместить. Травология и Зелья — связь между ними настолько простая и прямая, что и думать об этом нет смысла. Дуэли и Полеты на метлах — на первый взгляд их объединение не имеет смысла, но если вдуматься, может быть невероятно полезным. В конце концов, атаки с воздуха со стороны Ордена во время войны доводили новобранцев Пожирателей до нервного исступления, и не раз. Историю магии и Чары можно совместить почти с любыми дисциплинами из оставшихся. И, конечно, он не смог забыть о ЗоТИ, которая нередко преподавалась в связке с Зельеварением. Его уши уловили отрывок беседы между Блейзом и Пэнси. Те обсуждали, кто бы мог подумать, учебу и с легкость втягивали в свой разговор Грейнджер. Она выразила несогласие с мнением Забини о том, что травология — один из самых простых предметов за всю историю магического просвещения, подкрепив свое высказывание по меньшей мере пятью аргументами и затихла, когда Блейз фыркнул и присел на уши Пэнси. Драко ее молчание показалось странным, и он ощутил внимательный взгляд, блуждающий, видимо, по его лицу и фигуре. Ее любопытство он находил абсолютно понятным и уместным, и все бы ничего, но внимание Грейнджер напрягало и являлось чем-то, давно забытым и будоражащим. Словно рябь от камешка, брошенного в озеро в безветренную погоду. После заключения отца, когда на Малфоя младшего свалились обязанности фактического главы семьи и работа по отстройке Хогвартса, он почти потерялся в водовороте событий. Забота о матери с маленькой сестрой на руках, финансовые задачи и обязательства, восстановление репутации семьи, суд и трехмесячное заключение в Азкабане — все это поглотило его, вытесняя любые шансы запереться в кабинете на несколько недель, предаваясь горю, жалости к себе и ярости от собственного бессилия. Но сейчас, когда Гермиона откровенно пялилась на него с непосредственностью ребенка, когда его жизнь поглотили рутина и апатичное спокойствие, когда ничто больше не требовало его безотлагательного вмешательства, Драко мог ощутить то, от чего так долго прятался. И стоило признаться хотя бы себе: он был слаб и беспомощен, встречаясь с реальностью лицом к лицу. Голос МакГонагалл грубо вырвал его из тяжелой задумчивости. Малфой выпрямился — и тут же заметил убегающий и испуганный взгляд пойманной за подглядыванием Грейнджер. Сделав вид, что ничего не видел, он тихо вздохнул и сконцентрировался на словах директора. — На этой неделе вам предстоит провести два тренировочных урока — в своих основных группах и совместно с однокурсниками, ведущими другие дисциплины. Оценивать их буду я и ваши кураторы — старшие коллеги, профессора ваших предметов. Кроме того, я ожидаю готовые учебные планы на весь предстоящий год. На их подготовку у вас есть два дня, включая сегодняшний. И не делайте такие круглые глаза. У нас мало времени, и я не намерена позволять вам тратить его впустую. В четверг состоятся демонстрации одиночных уроков, в субботу — сдвоенных. Наличие выходного в воскресенье зависит от ваших успехов и поведения. А теперь к теории. Приготовьтесь записывать. МакГонагалл переложила свитки на столе, дав студентам небольшую передышку. Пэнси тихо поинтересовалась: — Интересно, она понимает, что из-за такого отношения к нам успех ее маленького эксперимента обречен на провал? Забини согласно усмехнулся. — Старая диктаторша. Годы идут, но она не меняется. Все те же манипуляции и скрытые угрозы вместо человеческого диалога даже с теми, с кем она делила одно поле битвы. Пэнси с ухмылкой кивает, а Грейнджер ожидаемо хмурится. Драко игнорирует это. — Ты не думаешь, что она со своим чутким слухом могла услышать тебя? Ей отвечает Паркинсон: — Конечно, она слышала, — девушка бросает снисходительный взгляд на Забини и поворачивается к Гермионе, понижая тон. — У Блейзи словесное недержание, как и всегда. Но, поверь, озвученное мнение было брошено ей в лицо и не раз. Брови Грейнджер становятся все ближе друг к другу в районе переносицы, будто поведение друзей кажется ей слишком грубым, а их прямолинейность удивляет. — И она просто терпела критику в свой адрес? Пэнси улыбается. — А что ей было делать? Вышвырнуть нас из Ордена, а заодно и наше состояние, которое оплачивало лекарства в госпитале и еду для всех? Нет, Гермиона. Она кривилась, превращала лицо в чернослив и говорила, что не нам ее учить. Периодически вставляла палки в колеса, но это были мелочи по сравнению с окружающим нас кошмаром. Глаза Гермионы комично расширились, а рот слегка приоткрылся. — Но… она же хорошая. Блейз мгновенно сложился пополам, закрыв рот ладонью, дабы не навлечь на себя гнев директора. Просмеявшись, он вытер влагу с уголков глаз. — Грейнджер, я тебя просто обожаю. МакГонагалл метнула в их сторону уничтожающий взгляд, на что Пэнси и Блейз вежливо улыбнулись, а Гермиона в шоке уставилась на свои записи. К счастью, Поттер поднял руку, намереваясь, видимо, задать вопрос. Директор кивнула, позволяя Гарри высказаться. — Профессор, что насчет квиддича? Малфой, за последние годы потерявший интерес к этому виду спорта, даже не вспомнил о нем. Но вопрос и правда интересный. МакГонагалл в ответ на него выдала безапелляционное: — Вы сможете присоединиться к командам своих факультетов и поучаствовать в матчах. Если у вас будут силы и время на это, — добавила она с сухой улыбкой. — Однако в случае нарушения правил игры, наличия оскорблений или, упаси Мерлин, драк между вами, каждый будет дисквалифицирован. Поттер понимающе кивнул и тут же оказался втянут в причитания Уизли. Далее последовала обещанная, до неприличия длинная лекция о педагогической этике, оказавшаяся в итоге не такой бесполезной. Во всяком случае, некоторые принципы из нее не мешало усвоить по крайней мере половине присутствующих и руководствоваться ими в отношении не только студентов, но и в целом окружающих. Для Малфоя же большая часть из озвученного не стала новостью. Он только сейчас осознал, что Нарцисса почти наверняка прочитала какие-то книги по педагогике и воспитанию детей, потому что растила его, опираясь на все эти постулаты. Гуманизм, который выражался в уважении общечеловеческих ценностей и всех людей вокруг, независимо от того, кто перед тобой — ободранный бедняк с Лютного переулка или носитель древней чистокровной фамилии. Добросовестность, которая предполагала ответственное отношение к работе, учебе, просьбам близких и потребностям тех, кто от тебя зависит. Честность, в первую очередь перед собой. Открытость разума и в то же время способность к критике, рефлексии. Сдержанность и скромность. Понятие о том, что насилие недопустимо, а исключение составляют лишь опасность для близких и самого себя. Нарцисса Малфой не была ангелом, и, конечно, она оступалась, даже следуя пути гуманизма. Однако, наставляя сына, она сдерживала гнев, молчала, когда хотелось нагрубить, пыталась прощать и относиться с пониманием, когда обида сжигала сердце, старалась не быть предвзятой и грубой. Ломала саму себя. Драко подозревал, что и ее кто-то однажды наставлял таким образом, и едва ли это были родители. А может, она просто хотела воспитать нормального человека. Но у Люциуса были другие планы. И вот он, Драко Малфой. Мягкий, прямолинейный грубиян. Мстительный и тщеславный защитник обиженных и обделенных. Лжец и лицемер, ищущий выгоду во всем, но тайно жаждущий честности, тишины, покоя, принятия. Прощения. Настоящий тихоня, полжизни корчащий из себя мудака-задиру. Только чтобы папа был доволен. Чтобы он улыбнулся, по-отечески обнял и сказал, что рад. Рад, что Драко его сын. — Эй, приятель, — Блейз опустил руку на его напряженное плечо. Малфой улыбнулся. Слегка болезненно и криво, но чувствуя необходимость в этом. — Задумался, друг, — хотелось ляпнуть, что все отлично и беспокоиться совершенно не о чем, но Драко, не смог соврать Забини. Это в любом случае не могло сработать. Дружба длиною в жизнь предполагала определенный уровень погружения в страхи, травмы и потребности друг друга. Блейз, умеющий быть деликатным, когда это необходимо, улыбнулся и кивком указал на появившиеся на противоположной стене списки. — С кем мы будем работать на этих ее сдвоенных уроках. МакГонагалл уже встала, готовясь выслушать индивидуальные вопросы и отправиться по своим директорским делам. Грейнджер, находясь ближе всего к свиткам, принялась изучать их содержимое. Пэнси обратилась к ней: — Расскажешь потом, что там? Девушка кивнула и снова отвернулась. — Пэнс, уже говорила с Поттером и Долгопупсом? — невинно поинтересовался у нее Блейз. Паркинсон, элегантно поднимаясь со стула и расправляя складки на короткой черной юбке, смерила его насмешливым и ледяным в своей снисходительности взглядом. — Нет, но ты узнаешь о результатах наших перепалок первым, — она расчесывала пальцами почти идеально уложенные волосы, как делала всегда, желая заземлиться. — Сразу после того, как я узнаю, что ты не заходишься в припадке при виде… Она протянула ладонь в сторону Грейнджер, ожидая чего-то. Драко с любопытством перевел взгляд на слегка растерянную гриффиндорку. Та после недолгого замешательства продолжила фразу Паркинсон: — Рона. Пэнси, до неприличия удовлетворенная открывшимся положением дел, победно ухмыльнулась, сложив руки на груди и отставив вбок ножку в дорогих черных лодочках. Грейнджер пожала плечами и разъяснила шокированному Забини: — Ты, я, Малфой, Полумна и Рон будем вести… Блейз вскинул ладонь, перебив Грейнджер и вызвав у нее тем самым дикий прилив раздражения. — Я понял, карамелька, не стоило… Настало время Блейза возмущаться, потому что Гермиона склонилась над столом, уперев ладони в темное дерево, и с прищуром высказала тихое, но настойчивое: — Перебивать не вежливо, Забини. Кто учил тебя манерам? — она впилась в него тяжелым взглядом, но где-то в глубине ореховой радужки плескалось веселье. Девушка недобро улыбалась. — И что еще за идиотское прозвище, а? Может и мне придумать что-то глупое и забавное? Блейз прижал ладонь к груди и раскрыл рот в немом возмущении. Однако, пришел в себя он довольно быстро. — Змея! — охнул парень, с недоверием пялясь на ухмыляющуюся Гермиону. — Тихонько затаилась у себя там, а потом сделала бросок и укусила. Шляпа ошиблась — она само коварство. Грейнджер выпрямилась — и Драко наконец прекратил умолять себя не смотреть в сторону ее выреза на блузе. Он выдохнул, слишком нервно и эмоционально для рядовой межфакультетской перебранки. — Она предлагала мне. Повисла тишина, настолько густая и ощутимая, что, казалось, ее можно пощупать руками. Пэнси отмерла первой — она расхохоталась в ладонь, чем наверняка вызвала бы ярость у своей мамаши, если бы та оказалась рядом. — Ты шутишь. — Блейз мотнул головой с отчетливым смешком. Грейнджер одарила его снисходительным взглядом и принялась собирать вещи. Она медленно проговорила: — Едва ли. — Тогда это все объясняет, — Забини кивнул и понимающе хмыкнул. — Не то чтобы шляпа предлагала, — зачем-то продолжила Грейнджер. — Она почти отправила меня на Слизерин, но в последний момент передумала и решила, что это должен быть Гриффиндор. Сказала, что так все сложится еще удачнее. До сих пор без понятия, что это пыльное создание имело в виду. Пэнси усмехнулась, глядя ей в глаза: — Только истинные слизеринцы так нагло и откровенно потешаются над древнейшими реликвиями магической Британии. Ты бы отлично вписалась. После короткой паузы она неуверенно улыбнулась подруге. — Наверное. Она предполагала, а Драко знал. Почти видел ее на своем факультете. А еще он знал об этой занимательной истории со шляпой, поэтому вдвойне забавно было наблюдать за неверием друга. — Так, — Блейз хлопнул в ладоши и резко встал. — Предлагаю затащить Уизли и Лавгуд в библиотеку и обсудить детали сотрудничества. Конечно, я предпочел бы милый бранч за бокалом белого полусухого, но сойдет и кофе в термосе. Подолью на кухне, пока эльфы отвернутся. А ты, Пэнс, захвати с собой Долгопупса и кто там еще нам нужен. Грейнджер, обходя стол, удивленно выдохнула: — Блейз Забини намеревается обсудить…учебу? — она легонько толкнула Пэнси локотком. — Ты это слышала? Или у меня галлюцинации? Округлив глаза, она несколько раз провела пальцами по ушам, будто проверяя слух и нахмурилась. — Очень странно, — с деланной серьезностью резюмировала гриффиндорка. Пэнси коротко хохотнула, а Драко позволил себе легкую улыбку. Повод для насмешек заезженный и даже пошлый, но театральность, с которой Гермиона сомневалась, что пребывает в здравом рассудке, просто покорила его. Блейз в свою очередь надулся, отчего Гермиона заливисто рассмеялась и хлопнула его по плечу. Впрочем, вдоволь наобижаться ему не удалось. Они вышли из кабинета, и Блейз указал на остатки золотого трио, младшую Уизли, Долгопупса и Полумну, стоящих у стены чуть дальше по коридору. — Так, детки, улыбаемся и дышим через нос. Вперед. Увидев их, Рон тут же перестал смеяться, Джиневра прищурилась с недоверием, Поттер удивленно поднял брови, а Полумна спокойно улыбнулась. Невилл просто застыл, видимо, не решив, как ему отреагировать. Картина маслом. — Коллеги, — Забини дружелюбно кивнул однокурсникам. — Приглашаем вас в библиотеку для обсуждения дальнейшего плана работы. Он по очереди взглянул на каждого, кроме девчонки Уизли, потому что она будет вести первый и второй курсы, а не третий и четвертый, как все они. Драко в свою очередь мысленно благословил Мерлина и Моргану, поблагодарив их за подарок в виде Блейза, потому что сам Малфой хоть и стал в своей молчаливой меланхолии и равнодушии походить на полумертвую рептилию, все же не мог спокойно относиться к некоторым вещам. В их числе были заносчивые высказывания Уизли, приправленные самонадеянными взглядами и местами идиотское поведение Поттера. Поэтому Забини с врождённой способностью к дипломатии был его спасителем. Младшая Уизли, сложив руки на груди, поспешила ответить: — Да, мы как раз собирались пойти туда. Блейз негромко хлопнул в ладоши. — Это же просто отлично! Тогда мы с вами. Рональд фыркнул, покачав головой. — Это вряд ли. Ну, конечно. Сцепив ладони, Забини с той же улыбкой спокойно ответил: — Что ж вы так? Я к вам со всей добротой, а вы отвергаете мое безобидное предложение. Почему же? Уизли тоже улыбался, но как-то по-скотски. — Потому что нам это не интересно. Повисло неловкое и тяжелое молчание. Рука Грейнджер дернулась, коснувшись ладони Драко — и он замер, опустив взгляд. Тонкие пальцы дрожали, как от озноба. Гермиона коротко взглянула на него и сцепила руки за спиной, а после заговорила, удивив их всех: — Нам всего лишь нужно уделить пару часов учебе, — ее голос дрожал, но интонация оставалась твердой. — Это будет непросто, зато плодотворно. Она удерживала взгляд на компании, стоящей перед ними, и была прямой, как натянутая струна. И Драко с трудом мог наблюдать за этим. Поттер открыл рот, чтобы выдать наконец хоть что-то, но Уизли снова влез, выходя вперед: — Можно набросать планы по отдельности, а потом пересечься и обменяться ими. И это будет так же «плодотворно». — Рон, остынь, — Поттер накрыл плечо друга ладонью, но тот не отошел. Он с ухмылкой посмотрел на Гермиону. Та слабо дернулась и повела плечами, снова задев Драко. Что ж, Салазар свидетель, он пытался. Малфой вздохнул и поймал взгляд Рона, заставив того отвернуться от Грейнджер. — Слушай, я вижу, что тебе не интересно мнение друзей. Тогда поинтересуюсь за тебя и повторю предложение Блейза, — он спокойно улыбнулся и обратился к тем, кто все это время молчал. — Полумна, Невилл, Поттер. Как вам идея собраться в библиотеке и по-настоящему плодотворно поработать? Пэнси улыбнулась, а Грейнджер удивленно покосилась на него. Из молчавших первой подала голос Луна, в очередной раз подтверждая статус умной молодой ведьмы со стальными яичниками. — Идея отличная. Невилл, Гарри, что думаете? Долгопупс кивнул, а Поттеру хватило рассудительности согласиться и взглянуть на рыжего в ожидании. Уизли хмыкнул и выдал: — Идея — просто блеск. Забини улыбнулся во все зубы. — Тогда через час в библиотеке. Если не сложно, прихватите заодно Вейн и Смита, они нужны Пэнси. Не опаздывайте! Сказав это, Блейз увлек свою компанию дальше по коридору. Когда они прошли чуть дальше, парень громко выдохнул. — Фух. Это было тяжело! — Присутствие Уизли делает любую коммуникацию затруднительной, — сухо заметила Паркинсон. Грейнджер, все еще сжимая кулаки, дышала тяжело. Но она вдруг спросила: — Что с ним? Блейз обреченно пожал плечами. — Если б мы знали, Карамелька. Нахмурившись, она повернулась к нему: — Вы знаете. Вот оно — то, чего они боялись и ждали. Оставался только один вопрос: кто возьмет на себя смелость ответить ей? Правда в их случае была тонким кружевом, паучьей сетью, где каждая нить была связана с предыдущей и следующей. Коснешься одной — и все пойдут рябью. После недолгой паузы, Пэнси аккуратно начала: — Когда мы трое пришли в Орден, вы с Уизли стали отдаляться друг от друга. Сначала вам удавалось избегание, но потом вы все чаще стали конфликтовать. Поттер делал попытки урегулировать это, но в конце концов сдался. Его можно понять, ведь речь шла не только о Рональде, но и о Джинни, — Пэнси сделала короткую паузу, будто желая обдумать следующие слова. — Возможно, он выбрал свою будущую семью. Что ж, это было неплохо. Драко почти расслабился, когда Грейнджер решила уточнить: — На какой почве возникали конфликты? На этот раз высказался Блейз: — Белый и пушистый цеплял тебя и провоцировал, а ты за словом в карман не лезла — и правильно делала. К тому же, иногда ты могла указать на его очевидные ошибки, выразить несогласие или раскритиковать. Бесспорно, Уизли от этого бился в припадках. Но никто из нас тебя не осуждал и не осудит. Мулат улыбнулся ей, но она лишь тяжело посмотрела на него. — Вы — нет. Но они осуждали. Почему? — в её взгляде была решительность. — И если я вела себя неразумно или грубо, скажите прямо. Не нужно со мной носиться. Драко не понравились эти нотки самоуничижения в сказанном, поэтому он спокойно заметил: — Невозможно всегда вести себя разумно и сдержанно. Ты поступала так, как считала нужным. Она, судя по всему, не ожидала, что он заговорит, поэтому впала в ступор на некоторое время. Но чуть позже Грейнджер продолжила наступление: — Но я делала что-то сомнительное, не так ли? О, если бы ты знала. — Оставалась собой, например? Злилась, кричала, осуждала и временами была слабой? Пугающей? Да, нам всем было непросто с тобой. Но Уизли стоило обвесить свою каморку зеркалами и смотреться в них все свободное время, а не цепляться к окружающим. Чем больше он говорил, тем громче становился его голос и тише — доводы рассудка. Одно воспоминание о любой из выходок Уизли вызывало у него тихую ярость, граничащую с исступлением. Она замолчала, и некоторое время они шли в тишине. Тяжелый камень в районе груди постепенно ломался, крошась на мелкие кусочки. Он был рад, что подобрал нужные слова, потому что в противном случае Грейнджер нашла бы ту самую нить в паутине, о которой не хотел думать даже он сам. К счастью, Блейз приблизился к ней и увлек в разговор, для которого требовался шепот. Драко видел, как улыбка постепенно расцветает на ее бледно-розовых губах. Осколки камня превратились в труху. — Хотел извиниться — он воспользовался тем, что Грейнджер с Блейзом ушли вперед, самозабвенно предаваясь тихому хихиканью. — Тогда я был чрезмерно резок в некоторых высказываниях. Пэнси кивнула. — Мне тоже не стоило влезать. Я понимаю тебя. Вчера, оставив Гермиону в коридоре, Драко уволок Блейза в укромное место в гостиной, по пути нагнав подругу, и с тихим шипением отчитал обоих. Его выводило то, что они не могли держать языки за зубами. В то же время он осознавал причину такого их поведения. Ясно, что они хотели вернуть Грейнджер, которую знали. Но торопить события? Это однозначно было лишним. — Временами я завидую ему. Он кивком указал на Блейза, который, активно жестикулируя, делился с Гермионой забавной историей из детства, а та, смеясь, рассматривала его и задавала вопросы. Паркинсон улыбнулась с нежностью и грустью, наблюдая за ними. — Я тоже. У него талант к общению с ней, и он всегда может расположить ее к себе. Это просто удивительно, — она осторожно покосилась на Драко, проявляя такую редкую для нее нерешительность. — Ты веришь, что однажды и мы сможем так с ней взаимодействовать? Драко спрятал руки в карманах и остановился, когда парочка новоявленных мошенников на цыпочках проследовали вглубь кухни за горячим кофе. Блейз точно что-то творил с ней, и Драко был доволен, что это так. Действительно доволен. Но также он злился, понимая, что достигнуть чего-то подобного между ним самим и Грейнджер будет так же тяжело, как приручить дикого гиппогрифа. — Для этого придется вывернуться наизнанку, натянуть глаз на задницу и провести череду ритуалов танцев с бубном, но да. Ты точно сможешь. Девушка повернулась к нему, одарив твердым взглядом. — Ты тоже. Будет сложнее, но я уверена. Просто… — она провела рукой по гладким волосам, постепенно начиная распаляться. — Не прячься. То, что ты пытаешься отсрочить, неизбежно. И чем дольше откладываешь, тем хуже будет потом. Сейчас ты ответил ей почти честно и ничего ужасного не произошло. — Пэнси, — тихо выдавил Драко, вкладывая в это короткое слово все угрожающие интонации из своего арсенала. Но вышло предательски устало и надломлено. — Я знаю, что опять начинаю, но хочу поговорить честно. Как друзья, — она искала его взгляда, но Драко, тяжело дыша, смотрел на темный дверной проем. — Это невероятно сложно — метаться между вами двумя и наживать на свою голову конфликт интересов. Блейз тоже скоро плюнет на нас и упляшет с ней в закат. Или в маггловский клуб, смотря что тебе предпочтительнее. Все повторится — и ты снова закроешься в себе, а я получу обвинительную речь от нее и громкое прекращение любых взаимодействий. Мы окажемся в заднице, когда все только начинает приходить в норму. Драко стиснул зубы и сжал в кулаках ткань брюк. Совершенно некстати на задворках сознания всплыли слова матери. Что-то о смелости перед лицом обстоятельств и честности наедине с собой. Все это было слишком для него. — Нам во многом нужно разобраться, но без ее участия это невозможно. Давай просто разработаем план, стратегию, назови, как хочешь. И будем постепенно двигаться по ней. Паркинсон все еще смотрела на него, и ее дыхание было прерывистым. Малфой глубоко вздохнул и выдал тихое: — Хорошо. — Хорошо. Тогда сегодня вечером, — ломающимся голосом ответила подруга. Когда они закончили, из проема, тихо хихикая и сгибаясь в три погибели, выкатились их красные от приступов смеха друзья. Блейз захлопнул тяжелую дверь и привалился к ней спиной, тщетно пытаясь отдышаться и протягивая Пэнси стаканчик с кофе. Грейнджер, фыркая и сотрясаясь всем телом, сначала вручила Драко напиток, а потом схватилась за его предплечье, и после недолгой паузы на пару вдохов, снова оглушительно рассмеялась. Пока Блейз проваливал очередную попытку успокоиться, присоединяясь к ней, Малфой тупо пялился на ее тонкие длинные пальцы, обхватывающие его руку. Лишь слегка отмерев, он со значением перевел взгляд на Пэнси. Та сдержанно улыбнулась с ноткой обреченности и пожала плечами. Тем временем Гермиона наконец разогнулась и полными слез глазами уставилась на Блейза. — Ты его до сердечного приступа довел. Бедный эльф чуть в обморок не упал. Забини лишь махнул рукой, утирая глаза. А Малфой, стараясь не дышать, ощущал жар в месте, где Грейнджер касалась его. — Хоть какое-то разнообразие в его скучной жизни. Марлин, прости… — мулат еле говорил, все еще тяжело дыша. Грейнджер коротко хихикнула, а потом взглянула на Драко. — Забини сказал, что ты любишь черный крепкий чай. Там две ложки сахара. Он смотрел на нее, розовощекую, с упавшим к затылку пучком, улыбающуюся, и как никогда видел правду в словах Пэнси. — Да. Спасибо, — Драко выдавил самую искреннюю улыбку, на которую был способен. А Гермиона, обратив внимание на легкий изгиб его губ, быстро одернула ладонь. На ее лице отпечатались растерянность и смятение, а руки опустились, будто от поражения. Он знал это выражение лица. Так она выглядела, когда сталкивалась с тем, что не могла объяснить, и это бессилие выматывало ее. А его выматывал собственный перманентный страх и нерешительность, когда ей нужны были ответы и ясность, а он не имел ни того, ни другого. — Извини, — Грейнджер отступила на пару шагов и сделала глоток своего кофе, слегка поморщившись. — Все в порядке, — сухо бросил Малфой, сжав свободную руку в кулак. Блейз внезапно оказался за спиной, обхватывая их с Пэнси за плечи и слегка задевая плечо Гермионы. Он с напевом выдал: — Нас уже ждут коллеги. Подталкиваемые до неприличия радостным Забини, они двинулись к библиотеке.