Клан

Перед выходом Дюна совершенно сознательно ввел себе чуть ли не половину аптечки - не хотел действовать сгоряча, как того требовал Сезон. Благодаря Искре, сыну Бури, он имел право вернуться в свои угодья полноправным хозяином, имел право претендовать на новых самок или собирать свой старый гарем. Благодаря Искре... но эта мысль почему-то Дюну не тяготила. Еще четыре года назад, умирая у странного серого самца практически на руках бывший вожак понял, что до самого конца ничерта так и не понял в Кодексе, и мало что знает о доблести и чести. По крайней мере, Искра знал куда больше. Потом, когда появилась Зеленоглазая с ее чудесами, на границе сна и яви Дюну больше всего смущал именно факт Искриного отказа от сна - даже не то, что Воин останется на всю жизнь перерожденцем, а то, что погибнет под копьями и плазмометами не годившихся ему даже в подчиненные. Искра не погиб. Искра вернулся, причем ухитрился выполнить свое совершенно невозможное обещание: сделать погибшего самца самим собой, живым и целым. С помощью Зеленоглазой, конечно, но основная часть заслуг принадлежала сыну Бури. И когда тот все-таки взялся за организацию клана, Дюна молча встал за его правым плечом, решительно забыв и прежний статус, и старые замашки (Гору с его щенками в свой клан прежний Дюна никогда бы не взял). Теперь сын Шторма не жалел ни о чем, кроме, разве что, покинутого на два сезона Гарема. В нем было всего пять самок: две сестры, Волна и Бриз, красавица-Диадема, из-за которой ему приходилось драться чуть не вдвое чаще, умница Дар и хитрая Легенда. Старшей была Дар, но любил молодой Вожак всех, поэтому сейчас в груди что-то скреблось, словно норная тварь. Три Сезона. Сообщение о его гибели и опровержение этого сообщения. Жены Брони отказались признавать бесчестие самца и готовы были сражаться за сыновей. Ждали ли его собственные самки? Теоретически - вполне могли, и, если соблюдали положенный траур, сейчас он найдет гарем в том же состоянии, что и в последний раз. Возможно - в тревожном или радостном ожидании. Возможно... Больше всего кроме бесчестья Дюна ненавидел неопределенность. Вот арка из огромных деревьев, обозначавшая вход в его сад. Мелкие фонарики все так же сияют сквозь листву. Едва получив доступ к своим счетам, он отправил почти все Дар, и все равно тревожился, не бедствуют ли девочки, а Старшая так и не ответила на сообщение. Он заставлял себя не спешить, не бежать, идти ровно и быть готовым к любым сюрпризам, но все равно когда увидел на высоких ступенях два одинаковых и таких знакомых силуэта, ускорился. Бриз и Волна одинаково повернули головы, одинаково раскрыли прелестные ротики, одинаково пискнули на грани с ультразвуком... и кинулись в бегство, внутрь дома. - Начинается, - буркнул Дюна себе под нос. Кажется, придется убеждать жен, что он не призрак и не демон... Ладно, это не самое страшное. Главное, что как минимум две его дождались, а судя по направлению, куда побежали - не только две. Он поднялся по ступеням на крыльцо, растянутое вдоль всего фасада. Следов запустения не наблюдалось. Главное, чтобы предыдущий год девочкам не приходилось слишком туго. Впрочем, теперь он в любом случае сумеет организовать достойное содержание гарему. Чужой запах самец уловил почти сразу, но снова заставил себя сжать зубы и идти спокойно, не хватая копье. Зал отдыха - пуст, зал перед спальнями... Молодой самец бросился на него молча, сосредоточенно, без оглядки. Почти в полтора раза уже Дюны в плечах, легче, Старший кровавый, судя по кольцам, он шел в бой без надежды, но не собирался отступать, и в первую очередь поэтому бывший Вожак не снес ему голову одним движением, только отшвырнул, подставив подножку, вдоль коридора. Убивать храбрых мальков Дюна никогда не считал верным. От удара в спину его спасла молниеносная реакция воина, отработанная на тренировках с перерожденцем и демонами. Диадема отпрыгнула от удара, который должен был последовать, недостаточно далеко и быстро, но бывший Вожак и не стал наносить удар. Тварь возле сердца царапалась и злорадно шипела. Юнец поднялся, пошатываясь, поскольку приложился черепом к каменному основанию колонны. - Я, Плазма, сын Холода, теперь хозяин этого гарема и вызываю тебя на бой, чужак! - Я, Дюна, сын Шторма, хозяин этого гарема, - мордашка юнца застыла: он, наконец, понял, с кем имеет дело, и понял, чем дело должно окончиться, - принимаю бой. На этот раз он напал первым, с одними запястными лезвиями. Противник защищался отчаянно, снова в полном молчании и вскрикнул только один раз, когда сталь вошла ему в живот. Вскрикнул и застыл. И Дюна тоже застыл, вглядываясь в зеленые глаза и пытаясь понять, обесчестит ли мальчишку, второй раз оставляя его в живых, или тот поймет урок и остынет. Страха в мальке не было. Вернее, было не больше допустимого. - Дюна! - Говорила Дар. - Не убивай его. Я прошу. Помощник Вожака Искры аккуратно освободил клинки вместо того, чтобы распанахать Старшему Кровавому брюхо. Тот так и остался стоять с непонимающим видом, а Дюна повернулся к Старшей самке. Он почему-то был уверен, что молодой самец на спину не прыгнет. - Тебя долго не было, Дюна, сын Шторма... - Я вернулся, как только смог, - чуть виновато шевельнул широченным плечом самец. - Тебя объявляли мертвецом. - Я знаю, Дар. Я и сам так считал какое-то время... - И в твое отсутствие гарему было не слишком сладко. - Я знаю. Как только я смог что-то изменить, я сделал это, а сейчас шел просить у вас прощения за вынужденные лишения и обиды. У каждой из вас пятерых... Он потратил секунду, чтобы достать из поясной сумки украшения - одинаковые подвески для Бриз и Волны, широкий браслет для Легенды и заколки для Диадемы и Дар, эльфской работы, богато украшенные самоцветами. Он хорошо знал, что все его самки несколько сродни черно-белым птицам с Полосатки и очень любят блестящее. Дар взяла украшения, немного удивленно шевельнув максиллами. Остальные самки объявились мгновенно и быстро разобрали добычу. Теперь они стояли полукругом, словно вражеский строй. - Решил откупиться побрякушками? - холодно усмехнулась Старшая. - К счастью, в тяжелый для нас год нашелся самец, способный позаботиться о пятерых самках, оставшихся в одиночестве. Ты только что его едва не убил. - Я был вызван на поединок и победил, - уже с большим трудом сдерживаясь, выговорил Дюна. - Но готов принести благодарность за то, что он вам помог... - Теперь он - хозяин этого гарема, Дюна. А ты - не более чем гость, - отчеканила Дар. Норная тварь торжествующе пискнула внутри и всадила в сердце все когти. - Он проиграл бой, - едва слыша свой голос, выговорил золотой самец. Он не мог понять до конца, что происходит. - Это меня не интересует, Дюна. - Я не демон, Дар. Не демон и не мертвец. Самка усмехнулась. - Я знаю. Но ты глупец, сын Шторма. Ты больше не вожак, да еще оказался в клане отродья. И теперь из-за глупых своих принципов будешь бегать по указанию его хвоста до конца своих дней. - Твой новый избранник тоже пока не вожак, - наконец усмехнулся золотошкурый. - Пока, Дюна. Но в отличие от тебя он будет подниматься по лестнице вверх, и не станет совать голову в ловчую петлю только потому, что никто больше этого не делает. Впервые парень за его спиной издал звук - обиженно фыркнул. - Я понял тебя, Дар, - тихо сказал Дюна. - Ты озвучила общее решение гарема? Он старался поймать взгляды остальных жен, но Бриз с Волной отводили глаза, Диадема насмешливо улыбалась, а Легенда только сочувственно покачивала головой. - Да, Дюна. Это общее решение. - Могу идти с миром? - Ммм... пожалуй. Мы не держим на тебя зла. Бывший вожак склонил голову и сделал первый шаг прочь. Сезон отступил. Череп заполняла звенящая пустота. - Да, и вот еще, - прозвучал голос Дар на втором шаге. - У Плазмы пока нет своих угодий... - Но уже есть гарем, который привык к комфорту... О, он мог сейчас вернуть и Дар и остальных одной короткой фразой - идите на все четыре стороны, - и имел полнейшее право так поступить. Он очень хорошо знал, что его самки действительно избалованы и никуда с теплых насиженных подушек не денутся, но пойти на поводу у норной твари Дюна не собирался. Ни сейчас, ни вообще. Хотя наказать Дар за ее клятвы двухсезонной давности, исправно повторявшиеся перед каждым отлетом и, как выяснилось, лживые до последнего слова... Нет, Дюне не хотелось, но именно это было необходимо. Необходимо хотя бы потому, что спустя сезон или два самки найдут кого-нибудь получше и изуродуют еще один чужой путь. - Пусть эти угодья отныне принадлежат Плазме, сыну Холода за то, что оказал помощь беззащитным самкам. Думаю, такой подарок будет самым достойным и для Старшего Кровавого, и для совершившего его мертвеца Дюны. Дар едва слышно зашипела от возмущения. Остальные промолчали, только Бриз явно вздрогнула на слове "мертвец". Плазма во все глаза смотрел на бывшего вожака. Его набедренная повязка медленно промокала от крови, но Дюна прекрасно знал, что жизнь малька вне опасности. Он прошел мимо юноши, также беззвучно и быстро, как входил, но точно знал, что Легенда или Диадема уже оттаяли и бросились за лекарствами. До самой арки из деревьев Дюна ни разу не оглянулся, да и потом - всего только раз, хотя заранее знал результат. На эту и на несколько других, последовавших за этой ночей он оставался в кронах огромных деревьев, рядом с мелким чистым озером. Первым утром сильно тошнило от переизбытка химии, и словно автомат, самец глотал детоксикаторы, бегал по мелководью, заставляя тело работать, и плавал до тех пор, пока не падал без сил. Физически стало легче, а внутри как была, так и оставалась звонкая пустота. На четвертую ночь зачем-то пришел растерянный Плазма. Пришел сам, без указаний Дар или другой подруги. Едва слышно поблагодарил за подарок и попросил совета. Единственный совет, на который решился Дюна - не давай гарему слишком много воли (хотелось добавить "иначе выйдет, как со мной", но говорить этого он не стал). С рассветом Плазма ушел, а бывший вожак улегся спать на ветке, радуясь этому событию. Налетала и уходила, а затем возвращалась гроза, и дерево на противоположном берегу пылало, сраженное молнией, но возвращаться к челноку Дюне не хотелось, а мелькнувшую мысль о возвращении - совсем, - на С-19 (он никогда не называл планету "Проклятием") самец отмел сразу же. Если он вернется, Искра пошлет к демонам все, включая Сезон, потому что "надо", угроза клану или его конкретному члену для Вожака перевешивала собственное "хочу", а портить другу жизнь Дюна собирался в последнюю очередь. На следующий день к нему явно проявила интерес немолодая, но очень привлекательная самка такого же раскраса, что и сам Дюна. Самец ответил - надо же было чем-то себя занять, хотя отлично понимал, что привести даму ему некуда, а согласие на любовь в диких кустах даст далеко не каждая. Неожиданно, его пригласили в дом, а как только Воин переступил порог - попытались напасть. То, что копилось семь злосчастных суток, наконец, вырвалось наружу неуправляемым шквалом. Дюна стащил даму со своей спины за ногу, швырнул носом в драгоценный моанский ковер, оседлал и взял, как хотел, грубо, силой, не разбираясь, что нравится или не нравится партнерше. Он делал то, что делать зарекался, не желая ни в чем уподобляться бешеному отцу, и нарушал все когда-то установленные внутренние правила. Золотая яростно сопротивлялась, оставляя на его плечах и боках кровоточащие раны, и Дюна не оставался в долгу. Когда дама успела доползти до постели и схватить с нее игрушку одинокой самки, он без малейшего уважения заткнул этой игрушкой оскаленный рот, чтобы не кусалась, а когда невовремя расслабился и едва не попался на привязь, сломал два столба из четырех, а к оставшимся двум намертво примотал пассию и уже изгалялся, как хотел и пока хотел. Потом наступило утро, и, как бывает, прозрение. Впрочем, вины за собой усталый самец почти не ощущал - не он первый начал войну вместо спаривания. Дюна поднялся, подошел и начал распутывать веревки, удерживающие самку. Немного подумав за этим процессом, он освободил ее пасть, не совсем понимая новое выражение красивого даже с распухшими хелицерами лица. - О-хре-неть, - задумчиво произнесла самка, встряхивая головой, чтобы убрать с глаз растрепавшуюся гриву. - По крайней мере, я это сделала. Если так будет каждый раз, я готова стать твоей женой, будь ты хоть изгой в розыске... Золотую звали Добычей. Вероятно, за это она мстила всему белому свету с самого детства. Дочь Старейшины Солнца успешно несколько раз входила в статусные гаремы, быстро становилась в них Старшей, а потом вдовой, и теперь была единоличной хозяйкой в богатых угодьях. Единоличной - потому что с любым самцом устраивала то же развлечение, что и с Дюной. Выходило, правда, не со всеми, но обычно даже избежавший ловушки партнер старался сбежать побыстрее и подальше. Не избежавшие оставались с Добычей на одну ночь и никогда не возвращались. Дюна был первым, кто прошел странное испытание за последние десять лет. Впрочем пройти его до конца оказалось невозможным, потому что как только приносившая сок и чесавшая самцу подбрюшье Добыча решила, что он расслабился, нападение повторилось, и Дюне опять пришлось устраивать из спаривания смертельный поединок. Самец попытался воззвать к разуму новой подруги, но он, кажется, то ли отсутствовал, то ли работал по неизвестному алгоритму, то ли вообще сбоил очень разнообразно в одном общем ключе, поэтому для продолжения диалога Добычу пришлось снова крепко и принудительно вылюбить. После этого самка тут же размякла и расстелилась половиком, а Дюна, словно в улье жесткачей, ни на миг уже не мог расслабиться. Какое-то время грубые брачные игры, так нравившиеся самке, его забавляли, но на третью неделю полная боевая готовность стала уже надоедать, хотя Добыча самозабвенно играла две любимых роли - идеальная жена и коварный охотник. Бывший вожак попытался договориться с самкой, заключить некий пакт, но Добыча сперва клялась и кивала, а потом без малейших колебаний бросалась в драку или устраивала разной степени опасности ловушки. - А чего ты хочешь? - фыркнула она, в очередной раз освобождаемая из пут после особенно жаркой стычки. - Все бабы и мужики, к твоему сведению, чего-то хотят. Я вот хочу, чтобы мужики были мужиками. Вы хвастаетесь, что все из себя воины, готовы всегда и можете отразить любую опасность. Я хочу быть в этом уверенной... - Я хочу приходить в дом, где меня ждут, - несколько секунд поразмыслив, ответил Дюна. - Где не нужно ежедневно ходить и озираться, что на тебя уронят или набросят. Где не нужно доказывать - своим, - что ты что-то можешь. И тогда любому чужаку я докажу что угодно. - Так слишком скучно. И разве этому вас, Воинов, учит Кодекс? Дюна едва не сказал, что еще хотел бы, чтобы его ждали независимо от побед и достижений, но смолчал - все равно Добыча его не понимала. Ответил спокойно: - Не этому. О вас в Кодексе нет ни слова. А не скучно нам в кораблях и на Охотах, иногда так нескучно, что на планетах есть желание поскучать. Добыча еле слышно фыркнула и сняла с запястья последнюю веревку: - Ладно. Будем считать, что я поняла, до вечера можешь скучать... Дюна слишком хорошо знал цену ее обещаниям, и когда самка дернулась вперед, уже привычно уронил ее на пол, но на этот раз седлать не стал. Он очень хорошо чувствовал грань и меру, и знал, что их совместное время кончилось. Или дальше он устанет настолько, что попадется, или при самозащите угробит не знающую берегов самку. Причем одно другого вовсе не исключает. - Благодарю тебя за доставленное удовольствие, Добыча. Надеюсь, памятный подарок не оскорбит твою гордость? Он снял с шеи медальон на тонкой цепочке, подарок короля-демона из Города, которым самка несколько раз пыталась его придушить, и который, откровенно облизываясь, разглядывала - дерево в круге, и вложил его в руку, не дав схватить свои пальцы. - Прощай. Несколько секунд Добыча молчала. Потом - шла рядом, сжимая в руке медальон и стараясь заглянуть в глаза. Потом последовали пять минут диких воплей и такой площадной ругани, что Дюна даже задался вопросом, откуда она в курсе подобных выражений. А потом угодья золотой кончились, и она остановилась на границе, глядя уходящему самцу вслед. Смеркалось. Дюна чувствовал себя еще более усталым и пустым, чем раньше. Неужели он в самом деле не пригоден ни к чему, кроме войны вместо любви? Он любил, пятерых, хранил их, наизнанку выворачивался, чтобы обеспечить всем и еще немножко сверху - его предали. Он пытался полюбить бешеную Добычу, и только и мог ждать, что петли или хлыста в ответ. Почему возможны трепетное касание рук и ласка без подвоха между Искрой и Зеленоглазой? Потому что Искра - это Искра, или потому что Энид - не яутжа, она принадлежит к совсем иной расе? Ночь величественно ступала по планете, а золотой самец бездумно шагал по улицам, игнорируя нет-нет да и мелькающие в зарослях любопытные силуэты. В итоге ноги привели его к храму Черного Воина - двадцати семи ступеням и угрожающе вознесшим лезвия статуям в два роста. Он собирался подойти и усесться на нижнюю ступень, когда заметил, что на них уже кто-то есть - некрупный сгорбленный силуэт, охвативший руками колени. В первый момент самец захотел развернуться и тихо исчезнуть, а потом услышал всхлип. Некто, судя по голосу, был самкой и безутешно плакал. Несколько секунд Дюна стоял и и думал. Думал он, не всегда цензурными словами, о самках, их особенностях, привычках и умении создавать проблемы там, где их могло и не быть, но свернувшаяся в тугой комок фигурка, вздрагивающая от рыданий не напоминала ни Дар, ни Добычу, а куда больше походила на потерявшегося малька. Обижать мальков любой нормальный воин должен был считать ниже своего достоинства. Да и бросать мальков наедине с их мальковыми проблемами было, конечно, педагогически верно, но далеко не всегда правильно, поэтому Дюна подошел на три шага к самочке. Самочка вскинула голову и схватила лежащее рядом на ступени самодельное копье. Золотошкурый мысленно выругался и собрался разворачиваться. - Прости, Великий Воин, - неожиданно правильно прочитав звание по его гриве (большинство все-таки судило по обилию колец и ошибочно называло Вожаком, даже опытная Добыча), проговорила самка, хлюпая носом. - Я перепутала тебя с другим самцом... - Он обидел тебя? - зачем-то спросил Дюна. - Ага... Но это не имеет значения, верно? - Ты плачешь... из-за этого? - Не знаю. Наверное, из-за всего вместе. Дюна покосился на длинную ступеньку, и осторожно умостил свой зад на приличном расстоянии от юного создания. Самка была достаточно рослой, но очень тоненькой, а значит юной - возможно, шел первый ее Сезон, или и первого еще не настало. - Может быть, расскажешь? - Ты ведь не Жрец, чтобы выслушивать чужие жалобы, - изо всех сил стараясь улыбнуться, выговорила она. - Да и жены тебя ждут, наверное. - У меня нет жен, - ровно выговорил Дюна. - А выговориться иногда нужно и Старейшине, и Черному Воину. Самочка глянула на него искоса, все еще настороженно, посмотрела на собственные руки и вздохнула. - Наверное. Если моя болтовня тебе наскучит, скажешь прямо, хорошо? А еще за мной могут прийти. - Если помешают разговору до того, как ты решишь закончить, или подождут, или отхватят, - честно предупредил Дюна. Возможно, ему показалось, но ответ самочку порадовал. - В общем... меня зовут Тайна, дочь Капли. Пять лет назад я сбежала из дому и училась у одного шамана. Хотела стать воительницей. Месяц назад он привез с Охоты какую-то хворь и умер. В постели. И даже тело не сожгли, а просто похоронили, без обряда, и химикатами залили... Голос задрожал, а шнуры Дюниной гривы шевельнулись сердито. - Против чести. Что он, сам мечтал заболеть или его смерть не медиков вина? - Вот и я так говорила... только никто не слушает. А меня тогда по праву вернули домой. А за это время мать сговорила меня с одним... Великим воином, как ты. Все заранее решили. И как только вернулась - за руку и в чужой челнок. А там гарем. Тоже чужой. И я им всем поперек глотки. Старшей надо, чтобы ей в ноги кланялись и все про других рассказывали, а я так не умею. А потом он меня покрыть решил. Первой - это же остальным какая обида... понимаешь? И за гриву, и на пол... и рычит, что я ничего не умею, пошевеливайся, и... - Тайна всхлипнула, сцепив пальцы так, что из-под коготков закапало. - И тогда я его ударила. Ударила, схватила копье и убежала. А идти некуда. Вот, теперь сижу здесь... Дюна едва удержался, чтобы не почесать в затылке. Кажется, не ему одному Золотая Владычица сполна отвесила неприятностей в этом Сезоне. - Скажи, в других гаремах тоже так? Это правильно? - Нет. - Потому что если так у всех, то мне в самом деле только в Воительницы, - еле слышно прошептала самочка. - Я так не смогу. - Так далеко не у всех, - успокаивающе проговорил золотой. - Юная самка и не должна ничего особенно уметь, это самец обязан ее научить и найти то, что понравится обоим. Достойный самец должен быть настойчив, добиваясь подруги, а с ней терпелив и внимателен, на то он и самец. А достойная самка... Он умолк, невольно сжимая зубы и хелицеры. - Должна быть верна и готова встретить супруга всегда и любым? - спросила неожиданно Тайна. - С кольцами или со срезанной гривой, живого, раненого или нести по мертвому траур, год, два, или дольше, пока дух не займет место в свите Черного Воина и не даст об этом назначении знать сном или иным знамением? - Есть ли такие? - вырвалось у Дюны, хотя, справедливости ради, он точно знал, что такие есть: жены Брони и Пена подходили по всем вышеназванным пунктам. - Есть. - Тихо и упрямо выговорила Тайна. - Я вообще хотела бы с любимым в одном клане и одном строю ходить, только таких мало кто берет, а если и берут, то... Мне дотуда, как до луны пешком. Прости, Великий, я в твой гарем не набиваюсь, это к слову пришлось... Болтливая, одно слово - баба. Дюне захотелось прервать беспочвенные извинения, но прервал их угрожающий окрик. - Тайна! Самочка вскочила, выставляя свое копье довольно профессиональным движением. - Что моя самка забыла посреди ночи перед храмом с незнакомым воином? - гневно спросил крупный темный самец, выходя из зарослей и оглядываясь по сторонам. - Я больше не твоя самка, Клад. Я это уже сказала. - Замолкни. - Не дождешься. Я не твоя самка, не резиновая кукла и не тренажер, слышишь?! - Заткнись! - свирепо рявкнул Воин, и Дюна встал. По спине, как и всегда в моменты злости пробегал мороз - сейчас он почти ненавидел этого самоуверенного ублюдка, готового заломать отважную девчонку силой. - Кажется, тебе сказали - она не хочет быть твоей подругой. Сказали, сколько я понимаю, трижды, перед храмом и значит, перед лицом Богов. - Уже нашла другой конец? Или хотела потренироваться перед брачной ночью?! Тормоза у Дюны полетели второй раз за Сезон. Молча, даже без вызова, он всем весом выписал оскорбителю и его самого, и Тайны, кулаком в крапчатую физиономию, сломав максиллу и оставив под маленьким глазом немаленький фингал. Потом потасовка перешла в бой, и в ход пошли запястные лезвия и копья. Спустя три минуты Дюна стоял на с трудом собирающем глазки в кучку самце и едва-едва удерживался, чтобы его не убить, прямо тут и сейчас, повторяя про себя, как мантру: "Сезон, Сезон, сейчас Сезон, вместо него и тебя говорит Сезон, Искра не одобрил бы..." - На Тайну у тебя больше нет ни прав, ни желания! Это тебе говорит Дюна, сын Шторма, Великий Воин из клана Искры. И это последнее, что Дюна готов сказать, слышишь? - Слышу... - Говорил его противник едва-едва, потому что и весил Дюна немало. - Клад, сын Лабиринта готов уступить тебе Тайну и не имеет на нее претензий... - Ни сейчас, ни потом! Никогда больше! Повтори! - Ни сейчас, ни потом, - прохрипел Клад. Вставал он тоже с трудом, а ногах и вовсе едва держался, зажимая распоротое до кости плечо. Впрочем, оскорблять его помощью Дюна точно не собирался. Тайна все еще стояла с оружием наготове, а хелицеры девочки подрагивали в растерянной гримасе. - И... И что теперь? - спросила она, когда обидчик убрался на достаточное расстояние. - Теперь я... в твоем гареме, Дюна, сын Шторма? Но ведь ты говорил, что его у тебя нет... Или я свободна? Или как? Дюна понял, что вот-вот совершенно неуместно засмеется, хотя ситуация никак не могла радовать или веселить. - У меня нет гарема, потому что он предпочел другого самца, младше и перспективнее, - проговорил он. - По этой же причине у меня больше нет угодий - я их подарил, чтобы не оставлять бывших жен угла. Судя по всему, Дюна плохо приспособлен к содержанию гаремов и ввести супругу ему просто некуда... Смех все-таки прорвался наружу, но Тайна не засмеялась. Даже не улыбнулась. - Низость и подлость - изгонять из его же дома хозяина. А еще большая низость - предавать, и да услышат мои слова жены Черного Воина, - выпалила она, сердито наклоняя голову. - И если Тайна, дочь Капли, нравится Дюне, сыну Шторма, она готова следовать за Великим Воином, куда тот пожелает. А если нет, дочь Капли смиренно просит прощения у своего заступника, никоим образом не желая его оскорбить. Дюна второй раз едва не полез в гриву за просветляющим почесыванием. Со своим копьецом, натянутая, как струна, дочь Капли смотрелась почти на Красную Воительницу (ну хорошо, на очень юную Красную Воительницу), тем более, что и цветом шкуры от нее не отличалась, алая от изящных пальцев на ножках до резного гребня с едва заметным медным узором. Слова ее были учтивы и правильны, а еще больше - созвучны с тем, чего нестерпимо хотелось самцу внутри, и только отсутствие своего угла было в данной ситуации неправильно и недостойно до полного отвращения. Но с другой стороны - оставить Тайну ожидать его до следующего сезона тоже невозможно, самочка прямо сообщила, что ей тоже деваться некуда... Дюна глубоко вдохнул, выдохнул, принял решение и обратился к Тайне высоким слогом: - Да соизволит выслушать Дюну, сына Шторма прекрасная дочь Капли. Со стыдом и сожалением вынужден повторить - ввести, как любимую супругу, прекрасную Тайну мне, по известным ей обстоятельствам, некуда, и это моя вина. Я могу только предложить дочери Капли свой челнок и дом на далекой планете, как временное убежище от бед, случившихся здесь по воле судьбы. Если Тайна, дочь Капли примет приглашение сына Шторма сейчас, ровно через год, в следующий Сезон, к ее услугам будет достойное владение на любой планете, Очаровании или иной, какой она пожелает, и тогда сын Шторма с полным правом озвучит официальное предложение руки и супружества. Дом в Городе у него действительно был (а не было бы - Дюна мог бы с полным правом обратиться к Демону-Королю, поскольку не меньше остальных яутжа становился в один строй с остроухими эльфами). Кроме того Дюна где-то в самой глубине сердца считал, что эльфы - однозначно не простая раса и одним своим присутствием как-то наставляют к соблюдению чести всех, кто оказывается рядом, а это не мешало еще ни одному существу. Тайна сглотнула. Взглянула огромными, темными от расширившегося зрачка глазами в лицо самцу. - Тайна с благодарностью принимает приглашение Дюны, сына Шторма. Тайна, ученица Вердикта, обязана Дюне куда большим, чем жизнь и честь, и готова, если на то будет его желание, повиноваться приказам, принимать бой рядом и погибать в этом бою. Тайна, дочь Капли, согласна на предложение Дюны, когда бы оно не последовало. Где-то далеко угрожающе заворчал гром, и ветер встряхнул листву. Самочка улыбнулась: - Слышишь? Это знамение. Боги скрепили им наш уговор. - Идем к челноку, - улыбнулся в ответ Дюна. - Как бы нас этим знамением в озеро не смыло... Пустота внутри не то рассосалась, не то заполнилась отголосками последних тревог. Норная тварь куда-то спряталась. Стало легче. В челнок они забрались уже под первыми каплями, крупными и тяжелыми, перемешанными с шариками града. Дюна оставил пандус открытым, и вместе с самочкой смотрел на белесую пелену в прямоугольнике света. Потом он повернулся к панели управления, чтобы достать из-под нее воздушную подушку, на которой предполагал устроить Тайну хотя бы на первую ночь. - Если что, Дюна, то я свободная самка. Я мало что умею, но точно хочу сделать тебе приятное. Безо всяких обид и обязательств... Мой воин? Что-то случилось? Дюна смотрел на панель, на мигающую в углу лампочку тревоги. Он сам настраивал системы "Вершителя", "Правильного" и его челноков так, чтобы если корабль входит с кем-то в огневой контакт, челноки обязательно получали об этом информацию. Это избавляло от кучи проблем, мелких и крупных, но... - Сезон, - проговорил еле слышно Дюна. - Проклятый Сезон. Сколько наших сейчас в челноках и это видят?.. - Что случилось? - почти строго спросила Тайна, тоже глядя на одинокий красный огонек. - Тебя вызывает Клан? - Клановый звездолет в бою, - пояснил Дюна. - А у Клана Сезон... Тайна повернулась, и хлопнула ладошкой по кнопке закрытия люка. - Упс... Ну... мы-то сигнал видим. Полетели. Двое - это ведь уже лучше, чем совсем ни одного.