Клан

Наличие Герды на корабле было самым настоящим счастьем. Коридор даже не представлял, что способен в Сезон не только гоняться за вожделенной самкой, но и общаться с ней, узнавать какие-то интересные вещи о Герде в частности и уманах в общем, и при этом еще без напряжения выполнять свои обязанности. За это счастье, щедрый подарок своего потрясающего Вожака, он был готов вывернуться для Искры наизнанку, но и того Вожак не требовал. Однако чем ближе "Правильный" подходил к Радуге, тем настойчивее по спине пробегал ледяной озноб - очень скоро на борт ступит Старейшина. Не просто Старейшина, а Глава Совета. И что он скажет, посмотрев на вольности, позволенные Искрой своему Клану? А вольностей было немало - свора Доброго и Хой, имеющие доступ почти ко всем помещениям кроме медотсека и рубки; Герда, которой вообще не возбранялось ходить по всему кораблю (самка! уманка! добыча! позор для Воина и его Вожака!); мод и вор-техник, ведущие себя так, словно Искра и для них был Вожаком, что временами Коридора весьма раздражало. И если Умник прекрасно чуял недовольство Воина и покорно сгибался в поклоне, то здоровяк-Добрый еще и осмеливался огрызаться. Пару раз для острастки Коридор навешал ему плюх, но до здоровяка туго доходили не только боевые приемы. Он почему-то вбил себе в голову, что после повторного посвящения Искра обязательно примет его в Клан, поэтому доставал и Коридора, и Тень постоянными просьбами о тренировках, спаррингах и еще каком-нибудь обучении, будь это настройка электроники или пилотирование. Косвенного отказа типа "потом" не понимал и по сто раз появлялся на дороге, а если не получал ответа на вопрос, с тем же вопросом продолжал доставать всех окружающих, в том числе Искру. Почему Вожак терпел и даже несколько поощрял это безобразие, серый Воин тоже понять не мог, но и не старался. Просто принимал необычную логику Старшего, как должное. Перед высадкой на Радугу Искра, насколько Коридор знал, выходил с Трезвым на связь, и спускаться за Старейшиной на планету не требовалось: Вожак и бывший изгой выдвинулись встречать высокого гостя на главную посадочную палубу орбитального комплекса. Тень остался за штурвалом, хмурую Герду Коридор собственноручно закрыл в каюте вместе с Хоем, а двое "гостей", прижухшие, как норная тварь под метлой, остались в каюткомпании. Сыну Лезвия было жутко. Жутко до предательского озноба, до пепельной, полностью обесцвеченной шкуры, и в то же время он твердо знал, что будет повиноваться Вожаку без рассуждений. Не Старейшине, Главе Совета Девяти, а перерожденцу с черным крапом на шкуре. Еще хуже стало, когда из небольшого, но очень мощного и многофункционального челнока неторопливой поступью вышел громадный самец, за которым потянулись волны багряного церемониального плаща, и Искра почтительно склонил перед ним увешанную наградными кольцами гриву. Коридор тоже склонился, ощутив на себе пронзительный любопытный взгляд - глаза Трезвого были очень светло-зеленого цвета, словно вода в лесном ручейке, - и выпрямился на пару секунд позже, чем Вожак. - Ты обладаешь бесспорным талантом, сын Бури, - негромким рокочущим голосом сообщил Старейшина, - удивлять меня; иногда - принятыми решениями, иногда - избранными заданиями, и всегда - потрясающей осведомленностью, особенно в самых тревожных и неприятных вопросах, которые можно отыскать в ближайшем секторе. Скажи, кто из вас кого ищет: ты неприятности, или неприятности - тебя? - Любой достойный Воин, будь он Кровавый или Вожак, ищет способа приложения своей доблести, а неприятности... могу предположить, что они просто приходят на запах. - Свершений достойного воина, - весело затрещал Старейшина. - Но почему-то твой хвост им особенно дорог! Искра развел руками и хитро прищурил глаз. - Это и есть одно из твоих новых приобретений? - спросил Старейшина, кивнув на серого воина. - Это Коридор, сын Лезвия, Старший Кровавый из моего клана... - На голову которого у Совета пытался вытребовать Охоту вожак Взрыв, - фыркнул Старейшина, и Коридору стало совсем муторно. - Чем ты так не угодил прежнему вожаку, Воин? Говори, как есть. - Прежний Вожак счел недостойной яутжа симпатию к расе уманов и отдельным ее представителям. - Почему? Суметь распознать честь Воин обязан в любом существе... Хотя это Взрыв, просить разрешения на Охоту на своего, ушедшего в иной клан, тоже додумается не каждый, - махнул рукой Трезвый. - Служи новому Вожаку и блюди честь, как должно... Коридор молча склонил голову. Искра молчать не стал: - Не в последнюю очередь за сведения о меняющих личины нужно благодарить сына Лезвия. Если бы он не помог бежавшему с "Рифа" инженеру, в наших руках не было бы имитаторской брони... - Но только почему-то, - с ухмылкой парировал Трезвый, - в благословенный Сезон этот Воин оказался не в гареме, и не на обжитой планете, а в охотничьих угодьях. И если я правильно понял достойного, но излишне любопытного к делам своих Воинов Взрыва, "симпатия к уманам" переводится, как симпатия ко вполне конкретной уманке с Сезонными намерениями. - Разве Кодекс предписывает в этом вопросе строгие границы для Вожака или Воина? - старательно удивился сын Бури, и Трезвый опять звонко застрекотал. - Ты не хуже меня знаешь, что не предписывает, Вожак Искра. Если, конечно, самка была совершеннолетней и не имела протестов в отношении действий Воина... - Оба этих вопроса ты сможешь задать ей сам, грозный Глава Совета... Трезвый остановился. Трезвый наклонил голову и попытался посмотреть на Искру, не уступающего ему в росте, сверху вниз, но перерожденец не отвел взгляда и не пригнулся. Коридор мысленно попрощался и с Гердой, и с Вожаком. - То есть ты еще и позволил притащить эту самку на борт корабля? - Разве я мог оставить в руках добычи жену своего воина, кем бы она не была? В руках врага, не знающего чести? Глава Совета нахмурился. Шевельнул максиллами, мандибулами, и опять застрекотал на все посадочное поле. - И ведь никто, даже Атака, да прибудет он в свите Черного Воина вечно, не смог бы сказать, что ты или твой Воин нарушили Кодекс, и даже правила поведения с самками... Но будь по-твоему, я сам спрошу эту уманку, достойно ли себя вел твой Воин-извращенец. Планировалось везти ее на Проклятие, так? - Совершенно верно. - Однажды я сам слетаю на эту планету, - беззлобно фыркнул Трезвый. - Может быть, разберусь, чем же она так туманит разум Воинов. Ну да это случится не скоро... а сейчас говори о деле и не пропускай ничего. - С позволения Главы Совета, говорить будут очевидцы, Уникум, сын Радуги, и Добрый, не знающий имени своего отца. Трезвый благосклонно кивнул, мерно вышагивая рядом с Вожаком. Коридор двигался на два шага позади, как должно. Сердце билось о ребра, все еще тревожно, но потихоньку выравнивая ритм. Старейшина Трезвый совершенно не походил на Взрыва, и это было прекрасно. При появлении Трезвого Умник тоже полностью обесцветился и на мгновение застыл, как будто заледенел, а любитель зверья наоборот, расцвел красными полосами и почтительно склонился. Почтительно, но как для себя отметил Коридор, Искре он кланялся и ниже, вернее дольше, и как-то осмысленней. - Перед Старейшиной Трезвым - Уникум, сын Радуги и Добрый, - сразу же представил Вожак, - с достойными внимания и тревоги сведениями. Глава Совета прошелся цепким внимательным взглядом по согнутым силуэтам, чуть качнул головой (то ли удивился, то ли задумался). - Пусть говорят. - Уникум, - кратко приказал Искра. Техник говорил по своей странной привычке очень ровным, очень безомоциональным голосом, словно компьютер: о захвате "Рифа", о резне, которую учинили твари на его борту, о заражении всех раненых многоликими тварями. О том, как большая часть конструкторов и биохимиков попыталась соблюсти честь, хватаясь за оружие или превращая в оружие подручные предметы и тоже полегла. Коридору во второй раз захотелось взять инженера за нежное горлышко и спросить - почему он не поступил также как те достойные яутжа? Спросить, а потом вогнать запястные клинки в брюхо, чтобы трус получил сполна боль, которой так боится. Но ни Искра, ни Трезвый словно не заметили явного проявления бесчестья и никаких вопросов не задавали, поэтому рассказ продолжался, уже с массой технических подробностей, в большей часть которых Воин не разбирался. Когда Уникум наконец, закончил, Искра кивнул Доброму, и тот в мельчайших подробностях еще почти час описывал уклад жизни и правила "Рифа", которые знал, и которые никак не соответствовали укладу жизни яутжа, даже не воинов. - Я не знал, что служу личинам, - глухо закончил мод. - Не знал, что у Воинов все по-иному. Я нарушал Кодекс и, наверное, утратил честь. Или никогда не имел чести. И здоровяк медленно преклонил колено. Одно, вместо двух, но со вполне понятной целью. Старейшина раздраженно шевельнул хелицерами, всеми, и посмотрел на Вожака. - Надеюсь, это не твое наущение? Если твое, то придется давать по затылку тебе, сын Бури, а череп у тебя жесткий... почти жесткачевый. - А если нет? - А если нет, до будь добр, проясни соображение твоего неокропленного присущим Вожаку способом. Искра покосился на все еще коленопреклонного мода и молча сделал весьма узнаваемый жест "брысь", которым пользовались все Старшие, например чтобы изгнать Стража или Гарду. Добрый гулко вздохнул и перестал занимать собой центр каюткомпании, убравшись за плечо Тени. Его желтые глаза оттуда поблескивали с явным облегчением. - Покажи доспех, - приказал Трезвый. Обращался он наверняка к Уникуму, но встал снова Искра, и железо снова упаковало его от носа до кончика хвоста. Старейшина мрачно прищелкнул. - Хорошо... Что, собственно, очень плохо. Идем в тренировочный зал, надо проверить этого монстра на ком-то. В тренировочный зал, разумеется, пошли все, первым Искра, указывая путь, за ним - Глава Совета, а потом, почтительным полукругом, все остальные. Когда перерожденец взял со стойки копье, Трезвый смерил его несколько непонимающим взглядом и сморщил носовую складку: - У Вожака нет в клане достойных воинов для испытания трофея или вовсе бесполезного живого груза на борту? Техник, так и остававшийся пыльно-бежевым, молча подался вперед, но Вожак этого словно и не заметил. - Этот трофей рассчитывался не на яутжа, Старейшина Трезвый. Он рассчитан на имитатора в личине яутжа, которую готов в любой момент сбросить или исковеркать. Как показалось мне, и проверять достоинства такой брони стоит не на яутжа, предел прочности которых тебе и каждому из воинов отлично известен, а на существе, от них отличном. Хотя бы на перерожденце. Это первый ответ сына Бури на первый из вопросов. А второй ответ, на вопрос второй, - и в голосе Искры вдруг скрипнула отточенная сталь, выходящая из ножен, - на борту "Правильного" нет бесполезного живого груза. Кажется, Трезвый растерялся. Растерялся настолько, что едва не распустил узел хелицер в недостойной Старейшины гримасе непонимания. - Если речь идет о своре Клана - ее время приходит на Охотах. О бесполезности Герды, дочери Олафа... - Может судить только ее самец, это понятно и колючему зверю... - Глава Совета с определенной долей раздражения прочертил в воздухе ладонью, - и судя по тому, что твой вояка способен думать, полезность уманки в делах Сезона доказана. Но этот... Уникум... Максиллы Старейшины брезгливо шевельнулись, и Коридор был бы готов подписаться под этим движением, если бы не увидел в глазах и во всей напряженной Искриной фигуре... гнев? - А что бы изменилось, достопочтенный Трезвый, сразись сын Радуги в безнадежном бою против имитаторов и погибни, как все остальные? При том, что не Воин, держать оружие в руках толком не обучен и вряд ли в одиночку способен переломить ход безнадежной битвы? И что он изменил сейчас, подписав себя или на пытку, если попадется новым хозяевам "Рифа" при побеге, или на позорную смерть, как только окажется в руках случайного охотника, вожака и даже члена Совета? А сейчас перед Старейшиной образец брони, его точнейшие характеристики, список слабых мест, отрывочные, но все же существенные сведения о модах "Рифа" и их возможностях. Смерть во имя чести - великая доблесть яутжа, но разве не доблесть - добровольное отречение от чести, чтобы предупредить Совет о серьезной опасности? Ради планет и клановых кораблей, которые не достанутся тварям, лишенным вообще такого понятия, как честь? Тем более - не для Воина, жизнью которого всегда правит Кодекс, а для инженера... которому Воины должны были обеспечить защиту, и не смогли этого сделать? Такого Искру Коридор еще не видел, и невольно сжался в комок под пронзительным черным взглядом. Хвост вожака коротко подрагивал на полу, грива незначительно, но топорщилась, а хелицеры подрагивали, наверняка с трудом сохраняя нейтральное положение. Трезвый задумался. Задумался по-настоящему и надолго. - Я уже говорил, Искра, сын Бури, что твои умозаключения удивляют меня, с каждым разом все больше. Удивляют, должен повторить это снова. Более того, должен признать, что хоть для яутжа очень странны слова о доблести, содержащейся в общеопознаваемом бесчестии... В них есть рациональное зерно, иными словами - ты прав или очень близок к правде. И Старейшина вынужден признать это, как и несправедливую поспешность своих слов. Бывший изгой изо всех сил постарался удержать каменное выражение лица. Оказывается, иногда извиняются не только Вожаки, но и Старейшины... Тень едва заметно ухмыльнулся, опустив глаза, Добрый просто таращился, как рыба, а вот выражения морды техника, застывшим взглядом уставившегося на Искру, Коридор не понял. Очень уж оно было странное. Вожак-перерожденец едва заметно встряхнулся и шевельнул хвостом: - Испытываем железо? - Испытываем, - согласился Глава Совета, и достал из-за спины копье. К чести Трезвого, он просадил поле с первого удара, хотя наконечник прошел по металлу вскользь. Трезвый удивленно покрутил головой и повторил нападение. На этот раз сын Бури отделался рассеченным боком. На третий раз, когда вошедший во вкус Старейшина нацелился бить неподвижно стоящего Искру в грудь, да ещё и с прыжка, Тень громко и зло зашел, и Трезвый остановился за миг до удара. Остановился, оглянулся на черношкурого, прищурился, встретив почти злобный взгляд золотых глаз, ухмыльнулся и бросил непонятно: - Лезвие отточено хорошо, спорить не приходится. А теперь проверим эту броню в бою; защищался или нападай, сын Бури. Церемониальный доспех Трезвого мало уступал по защищенности имитаторскому, поэтому две стальных туши сшиблись с громким лязгом. Коридор невольно задержал дыхание, понимая, что самого на таких скоростях и усилиях уже рассказали бы в тонкий коврик. Пожалуй, из всего клана хоть что-то противопоставить Главе Совета кроме Искры сумел бы только Тень с его неимоверной скоростью и пластикой. Трезвый сломал Искре копье, полетел с ног через хвост, утащил за собой противника, оседлал его, улетел от хорошего пинка, приземлился на ноги, долго извлекал запястники из спинного блока-черепахи, из-за этого опять летел кувырком, стукнувшись черепом об дверь, стремительно вскочил, секунда в секунду с перерожденцем... - Он больше не функционирует. Умник наверняка понял, что противники его не слышат, и, беззвучно вздохнув, уронил со стойки один из шестов. Две головы стремительно развернулись на грохот. - Комплект больше не функционирует, - негромко повторил техник. - Энергетический блок выведен из строя. Трезвый гордо, хотя и несколько устало, фыркнул. - Хорошо. У тебя есть схема этого блока и остального на компьютере, техник? - Есть, Старейшина Трезвый. - Идем. Покажешь. Умник коротко склонился, а сам, незаметно, как смог, глянул на перерожденца. Тот опустил веки вместо кивка, и инженер убрался хвастаться своей работой. Искра шевельнул плечами, попробовал зачем-то когтями край наруча и почесал в затылке. - Тень? У вас похожие были? - Нет. Что-то не так? Ты ранен, Искра? Черношкурый дернулся вперед, и Коридор едва не повторил его движение. Перерожденцем взмахнул хвостом и тот уныло звякнул. - Нет. Я-то цел. Я-то совершенно цел, но эта железяка сплошная. Совсем сплошная, как вторая шкура. А как ее снимать, обесточенную, да без нашего научного гения, я не представляю...