Хранитель

      Небо было затянуто тучами. Иссиня-черное, неприветливое, без следа луны или звезд.       Шел снег.       Впервые за три сотни лет Джеку хотелось почувствовать холод. Замерзнуть. Так, чтобы онемели пальцы, чтобы обветрились губы, чтобы ресницы побелели, чтобы стало больно дышать.       Чтобы хоть немного успокоить метель внутри.       Джек смотрел в небо и не видел ничего. Никакой надежды.       Он не понимал, что происходит с Эльзой, и уж точно не понимал самого себя. И это убивало.       Что происходит с ними?       Уйдя от Эльзы, он несколько раз порывался вернуться, но так и не смог себя заставить. Не знал, нужна ли ей поддержка, хочет ли она чувствовать рядом кого-то или хочет остаться одна.       Как всегда. Одна.       Но ведь он ясно видел в ее глазах боль, видел — впервые! — неискренность ее злости. Так что же…       Джек тяжело вздохнул. Он опирался на посох, поэтому с его вздохом снег пошел еще сильнее. Джек собирался улететь куда-нибудь далеко. Бросился вперед, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Потом, опомнившись, думал полететь в какую-нибудь холодную северную страну и поселиться там. Уже выбрал направление — когда понял, что не хочет больше видеть людей, не хочет выполнять свой долг, развернулся и полетел к океану, чтобы пересечь его и добраться до ледяного материка, где нет никого и ничего, кроме холода.       Но потом… Потом Джек постепенно пришел в себя.       Он вернулся на Полюс, забрался на крышу одной из башен и стал думать. Обо всем и ни о чем. Как несколько часов назад.       Когда вдруг услышал за спиной шуршание крыльев и напрягся.       — Джек, — осторожно позвала Фея. — У тебя все в порядке?       — Да, — ответил Джек слишком резко и еще раз вздохнул. — Извини. Нет, не совсем.       Фея присела на краешек заснеженной крыши и проследила за взглядом Джека. Тьма и холод.       Совсем как в начале его пути.       — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, — проговорила Фея. — Ты справишься. Все будет хорошо.       — Да. Наверное.       Почувствовав прикосновение к руке, Джек посмотрел на нее — и напрягся. Что-то в лице Феи было не так. Или у него уже начинается паранойя? Но что-то изменилось, что-то важное стало другим…       — Не думай о ней, — вдруг сказала Фея. — Знаешь… Она ведь совсем о тебе не беспокоится.       Джек хотел воспротивиться, но не нашел, что ответить. Конечно, сегодня Эльза притворялась — но зачем? Хотелось верить, что ради него, но ведь она ударила его магией… Не просто оттолкнула от себя, а четко показала, что он не нужен.       — Не хотела говорить, но больше не могу молчать. Джек, видишь ли… Эльза — не та, за кого себя выдает.       Джек не сразу осознал сказанное.       — Что?..       — Знаешь, у всех нас есть другие имена, — продолжала Фея, игнорируя то, как похолодела его рука. — Песочник своего и не скрывает… И у Эльзы есть. Только наши остались в прошлом, а ее — нет. Она играет чужую роль, Джек. Она…       — Что ты говоришь?! — воскликнул Джек, отмерев наконец. Он вскочил.       — Правду, — спокойно ответила Фея и встала одним взмахом крыльев. — Здесь все знают правду, все тебя обманывают. Но я не хочу больше в этом участвовать, я хочу быть с тобой честной.       — Наговаривая на Эльзу? Даже если это правда…       — О да.       — …у нее наверняка есть причины так поступать, верно?       Фея склонила голову набок.       — Уверен, что хочешь знать какие?       Джек промолчал. Он вдруг понял, что изменилось в Фее. Ее глаза, всегда насыщенно лиловые, похожие на морозный рассвет, потемнели — стали темно-карими.       Северянин должен что-то знать. Он знал Эльзу — а значит не может не знать о ней правду. Джек поспешил к нему, не удостоив Фею ответом, оставив после себя только ветер.

***

      Джек по привычке подлетел к окну — до встречи с Эльзой он всегда предпочитал окна. Оно как раз было приоткрыто. Но изнутри доносились голоса — и Джек остановился в последний момент, услышав голос Эльзы.       — …больше. Сколько можно играть в эту игру?!       Джек пораженно выдохнул. Даже сегодня, когда она злилась, ее голос не был таким настоящим. Эльза кричала и ругалась, не сдерживая никаких эмоций.       — Ты должна успокоиться, — произнес в ответ Северянин, тоже как-то странно.       — Я-то успокоюсь, а что насчет него? Хватит уже его мучить, он давно влюблен и давно страдает!       — Этого недостаточно. Я уже говорил тебе, и не раз. Чем больше чувств он испытает…       — Но это не должна быть только боль! Уже можно переходить к чему-то положительному, ты так не думаешь?       — Хочешь рискнуть? Хочешь, чтобы триста лет прошли зря?       Некоторое время они молчали, а Джек не мог вдохнуть. Сердце колотилось в горле. Он не понимал ничего, но это было не нужно. Говорили о нем, говорили нечто по-настоящему странное — и безумное.       — Я не хочу больше его мучить. — Сквозь пелену, застилающую сознание, Джек расслышал в ее голосе слезы. — Если любви все еще будет недостаточно… Я могу притвориться, что бросаю его. Или можно вызывать ревность. Или… Боже, что я говорю?!       — Это лучше, чем пытаться вернуть ему память.       Что?! Какую память? И что значит «все еще недостаточно»?       Джек был готов ворваться в комнату и потребовать ответы, но не мог сдвинуться с места.       — Знаю. Ты прав, я знаю. Но я не могу больше… С каждым днем все сложнее держаться. Я ведь больше не такая…       — Осталось совсем немного. Ты справишься, Эмма.