Force of Love

4 ноября, 8:30, Реабилитационный центр Его разбудила трель мобильника. Все еще не открывая глаз, Бен на ощупь стал шарить рукой в поисках источника шума. Собрав всю свою волю, он заставил себя разлепить веки и посмотреть на экран, хотя очень хотелось просто щелкнуть по кнопке и переключить на беззвучный режим. Звонившим оказался отец. — Алло, — прохрипел он в трубку, прикрывая глаза и растирая затекшую от неудобной позы шею. — Бен! — воскликнул в трубку отец. — Ты уже видел новости? Тон мужчины был крайне беспокойным, отчего Бен замер и тут же открыл глаза. Сон как рукой сняло. Он метнул короткий взгляд на постель, где спала Рей — она не проснулась. — Нет, — ответил он, поднимаясь с места. — Что случилось? Он зашел в ванную комнату и закрыл дверь. — Репортеры все знают про вас с Рей, — горько произнес Хан, отчего всё внутри Бена похолодело. — Правда, они понаписали всякой чуши. Будто Рей встречалась и с тобой, и с Хаксом одновременно. Там какой-то кошмар! Кровь отхлынула от лица. Он медленно опустился на унитаз, предварительно закрыв крышку — боялся, что не устоит на ногах. — Самое страшное, что это везде, — продолжал Хан, — даже в телевизоре в утреннем выпуске новостей! Будто в мире больше ничего не происходит! Бен? Бен, ты меня слышишь? — Да, — выдавил он из себя, не узнавая своего голоса. — Я просто… не знаю, что сказать. — Что думаешь делать по этому поводу? Ты ведь еще не уволился с университета, так ведь? Господи, а что будет с Рей! Она и так столько пережила, теперь еще и это! — Я сам сообщу ей об этом. — Бен посмотрел на свою сжатую в кулак руку. От напряжения у него побелели костяшки. — Она должна узнать это от меня. Я должен идти. Позже поговорим. — Стой, Бен! — В голосе отца сквозило отчаянье. — Советую тебе не выходить из центра, да и вообще из палаты! Репортеры, наверно, снуют везде. Нельзя давать им доказательств ваших отношений! — Ты о чём? — он нахмурился. — Если тебе будут задавать вопросы на твоей работе, ты должен будешь все отрицать, ради Рей! — Я должен подумать, как решить эту проблему, но спасибо за совет. А теперь, мне надо идти. — Хорошо. До связи, сынок. — Пока. Отключившись, Бен еще некоторое время смотрел на кафель ванной комнаты. Как они узнали? Неужели кто-то из друзей Рей проговорился? Но он не мог поверить в это. Может, матери удалось уничтожить не весь компромат, а только его часть? Или та женщина-детектив заговорила? Тоже вряд ли. Тогда бы имя матери точно засветилось в новостях, а отец об этом не упоминал. Бен быстро зашел в браузер на сайт местных новостей. Новость об их отношениях была одна из первых. Неудивительно, она напрямую связана с Хаксом, который после своей смерти стал настоящей звездой. Пробежав глазами по тексту, он сжал челюсти так, что зубы заскрипели. С каждым прочитанным словом в нем возрастал гнев. Стало трудно дышать, в висках запульсировало, а глаза застелило багровой мутью. Отец оказался прав. Там понаписали такого, что глаза лезли из орбит. Наученный опытом матери, он конечно знал, что журналисты очень любят приврать в своих историях, часто высасывая их из пальца, но тут они превзошли себя. И будь проклят век информационных технологий! Это враньё было везде! Даже в Твиттере, где его уже поливали грязью! Убрав телефон в сторону, он встал с места и подошел к раковине, открывая холодную воду. Нужно было остыть, в прямом смысле этого слова. Бен почистил зубы, а затем придирчиво оглядел свой подбородок и шею. Он брился буквально вчера вечером, но все равно протянул руку к гелю для бритья, выдавливая содержимое. Своими действиями мужчина оттягивал неизбежное. Он должен был сообщить новость Рей. Ну и плюс ко всему репетировал речь у себя в голове. Но ничего нормального не выходило, как и четкого плана действий. Новость оказалась настолько ошеломительной, что в голове стало совершенно пусто, будто его оглушило. Вытерев лицо полотенцем, он глубоко вздохнул несколько раз, а затем вышел. Рей лежала в той же позе. От звука открывающейся двери она чуть приоткрыла веки, а затем, слабо улыбнувшись, тут же закрыла. Бен закусил губу и вновь сел на свое место рядом с кроватью. Плохие новости могут подождать её окончательного пробуждения.

***

Спустя три часа он стоял в одном из конференц-залов в офисе «MIT-Корпорации» напротив Академического совета во главе с президентом MIT Рафаэлем Реифом. Он был здесь лишь один раз, когда приезжал на собеседование на должность Люка, которое проводил сам Реиф вместе с уже покойным Хаксом. Бен не мог отрицать, что он нервничал, хоть изо всех сил старался не показывать этого. Ему позвонили из администрации буквально через сорок минут после звонка Хана, и вызвали на беседу в связи с последними новостями. Перед приездом сюда он успел переговорить со своим юристом, который так же, как и Хан, посоветовал ему всё отрицать и состряпать какую-нибудь историю в связи с его отсутствием в университете. И даже выступить с заявлением в прессе, если понадобится, чтобы заткнуть рты журналистам, пригрозив им судебным разбирательством за клевету. Бен был готов сделать это, ради Рей, хотя его буквально выворачивало только от одной мысли, что ему придется играть в эту грязную игру. Ничем не лучше политических манёвров его матери. — Итак, профессор Рен, — обратился к нему Реиф. — Присаживайтесь, пожалуйста. — Он указал на стул. — Мы вызвали вас для того, чтобы прояснить ситуацию. Рамона Аллен — вице-президент, отвечающая за отдел кадров, положила на длинный стол выпуск сегодняшней газеты на странице, где говорилось о них с Рей, и о Хаксе. — Мы хотим сказать, что ни я, ни кто из членов совета ни в коем случае не верим этим небылицам, что напечатаны тут, — поспешил заверить его мужчина, а Бен горько усмехнулся про себя. Если бы это была правда, то его не позвали бы сюда для беседы. — Но в связи с последними, шокирующими событиями, которые бросили тень на наше уважаемое учебное заведение, мы решили все же задать вам пару вопросов об этих статьях. Имеет ли место в них быть хоть какой-то правде? — У вас были романтические отношения со студенткой Рей Ниимой или какие-либо отношения, выходящие за рамки «преподаватель-студент»? — спросила его Рамона. Бен оглядел всех присутствующих. Они смотрели на него в упор, буквально прожигая своими пытливыми взглядами насквозь. Перед глазами встало плачущее лицо любимой сегодняшним утром, когда он сообщил ей новость, а затем её потерянное выражение, когда она читала одну из многочисленных статей. В тот момент Бен почувствовал, будто на него рухнуло небо. А каким взглядом она смотрела на него! Нет, в нем не было ненависти или отчаяния. Взгляд был пустым. Будто она потеряла всё. Он пытался разговорить её, утешая без остановки и еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, потому что от её вида и осознания собственной никчемности у него буквально разрывалось сердце. Он попросил отца приехать к ним в центр, чтобы тот побыл с ней, пока он решает дела. Когда он уходил, Рей не попрощалась. Она вообще не сказала ему ни слова. Бен чувствовал, что подвел её. Он не смог защитить её даже от этого. Внезапно он понял, что не может соврать. Она не заслужила того, чтобы он отрицал их отношения. Не после того, что она пережила из-за него. Он понял, если он сделает как ему велел адвокат, то разобьёт ей сердце. — Да, — вымолвил он, поднимая подбородок и смело встречая жалящие взгляды членов академического совета. — Это правда. Рей — моя девушка. Это единственная правда, что написана в прессе, все остальное — выдумка чистой воды. Повисла напряженная пауза. Но взгляды присутствующих не стали суровей. Видимо, они вынесли ему вердикт еще до того, как он пришел сюда, даже если бы он стал всё отрицать, даже если бы это была неправда. К сожалению, в наше время достаточно лишь одних обвинений, чтобы запятнать имя человека. — О, — только и смог выдавить из себя президент MIT. — Признаться, я разочарован. Вы же, безусловно, знаете устав университета об отношениях преподавателей и студентов? — Знаю, — ответил Бен. — Поэтому мы держали наши отношения в тайне. Никто бы не узнал, если бы не Хакс, который собрал на меня компромат. И опять в помещении повисла пауза. Многие из присутствующих на секунду потупили свои взгляды. Бен догадался, что многих он тоже шантажировал в свое время, чтобы выбить себе место. — Да, — произнес Реиф, — много ходило слухов о покойном декане, в том числе и таких. Но мы к сожалению этого уже не узнаем наверняка. Только это ничего не меняет — вы нарушили устав, профессор Рен. Мы не можем позволить вам преподавать в стенах нашего университета, особенно когда это стало достоянием общественности. — Но Хакс и так нанес нашей репутации несмываемое грязное пятно, — подал голос вице-президент по коммуникациям и связям с общественностью. — Если мы сейчас уволим профессора Рена, мы тем самым подтвердим всё, что там писали газетные крысы. Боюсь, мы сделаем только хуже. — Согласна, — подтвердила декан по студенческой жизни, заместитель Хакса, и сейчас, наверное, временно исполняющая его роль. — Уволив профессора Рена, мы только ухудшим наше положение. Предлагаю пока повременить с этим, может несколько месяцев, пока всё не утрясется. — Я в любом случае уже подал заявление об увольнении несколько дней назад, — произнес ошеломлённый Рен. — Во время восстановления Рей я желаю быть рядом с ней… — Кстати, что будем делать с девушкой? — перебила его исполнительный директор ассоциации выпускников. — По уставу мы обязаны её исключить. Но, учитывая её нынешнее состояние, вся общественность ополчится против нас, включая и преподавательский состав, и самих студентов. Внезапно все присутствующие в конференц-зале исчезли, как и само помещение, так как глаза застелила белая пелена гнева. Бен сжал кулаки, так что ногти впились в кожу ладоней, и принялся считать про себя, сосредоточившись только на звучании собственного голоса в голове. Как можно быть такими бесчувственными и бестактными людьми? Неужели академический мир вытравил из них всю мораль? Как о ней могли говорить как о какой-то вещи, тоном, будто у них есть абсолютное право распоряжаться её судьбой? Бен конечно прекрасно осознавал, что после его заявления Рей исключат из университета, но он был уверен, что обсуждение этого вопроса будет не в его присутствии, и уж точно не таким тоном. — Профессор Рен? — обратился к нему Реиф. Бен моргнул, возвращаясь тем самым в реальность, и прямо посмотрел на мужчину, от чего тот слегка дернулся. Он не утруждал себя смягчать яростный взгляд. — Мы сообщим вам о нашем решении в ближайшее время, — осторожно начал президент университета. — Мы просим вас пока что не светиться больше в прессе и не давать повода да новых статей. — Он вдруг замолчал и нервно пожевал губами. — Мы конечно понимаем, что это не наше дело, и я хочу сказать, что у нас нет никакого желания вмешиваться в вашу частную жизнь. Рен прищурился, чувствуя, как горят его щеки и уши от вспышки гнева, что уже отпустила его, но все равно оставила после себя неприятное послевкусие в виде вспотевших ладоней и мокрой спины. — Но мы все-таки просим вас пока не показываться на публике с мисс Ниимой, — продолжал тот, — до нашего окончательного решения. — Что будет с ней? — спросил Бен твердым голосом. Он не собирался уходить не узнав, что ждет её в дальнейшем. Хватит с неё неизвестности. — Мы пока не можем озвучить вам свое окончательное решение по поводу мисс Ниимы. Нужно провести проверку и поговорить с главой кафедры, на которой она учится, взвесить все риски. Рен кивнул, хотя его совершенно не удовлетворил скользкий ответ Рафаэля Реифа, но он понимал, что сейчас не стоит даже и пытаться добиться от них четкого ответа, ведь это может навредить Рей. Но внутри профессора так и бурлило негодование. Хотелось взять этого старого хрыча, пусть и уважаемого доктора наук, за лацканы и вытрясти из него ответ. — Всего доброго господа, дамы, — вымолвил он, и поднялся с места, направляясь к выходу. Но, прежде чем выйти за дверь, он замер, а затем обернувшись произнес, стараясь сохранить твердость в голосе: — Я только прошу вас учесть её нынешнее положение и что ей пришлось пережить. Пожалуйста, не заставляйте её расплачиваться за мои ошибки. С этими словами он скрылся за дверью, не давая комиссии отреагировать.

***

4 ноября, 14:12, Реабилитационный центр, Бостон. Рей смотрела в окно на некогда зелёную лужайку, теперь заваленную опавшими листьями, принадлежащую этому центру реабилитации, где возможно летом пациенты гуляют вместе с посетителями. Она вдруг вспомнила, как гуляла этим летом в Центральном парке, когда они с Беном летали в Нью-Йорк, где она лишилась своего девичества. Отголоски приятного воспоминания отозвались болью в районе солнечного сплетения. Девушка закусила губу изо всех сил стараясь не заплакать. Кажется, всё это было так давно, в какой-то прошлой жизни, где она была безумно счастлива. Рей горько усмехнулась про себя, вспоминая своё относительное спокойствие по поводу их отношений в самом начале. Кто ж знал, что всё обернётся вот так? Она не знала, что мама Бена сенатор, и что Хакс оказался самим злом во плоти. Девушка вздрогнула, вспоминая его полный безысходности взгляд, когда он направил на неё пистолет. В тот момент она поняла, что умрёт. Говорят, когда смотришь смерти в глаза перед тобой пролетает вся твоя жизнь. Но с ней этого не было. Никаких картин прошлого, кроме горьких панических мыслей, что возникали в голове о том, что она не хочет умирать. Что больше никогда не увидит лица близких. О сожалениях, что так и не узнала кто были её родители, есть ли у неё родственники, о том, что она так и не научилась нормально кататься на коньках. И то ни с чем не сравнимое чувство, когда она поняла, что опасность миновала. Что-то между безумием и облегчением. Нет таких слов, которые могли точно описать, что она почувствовала тогда. Она даже не сразу поняла, что всё кончилось. Только увидев человека с автоматом наперевес, лицо которого скрывалось за черной маской, она смогла вздохнуть, и в тот же момент её прорвало. Также говорят: то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Вроде бы после пережитого она должна была закалиться как сталь и уж точно не реагировать так на нелепицу, что написали о ней в газете. Но, нет. Перед глазами вставали строки прочитанного на нескольких сайтах новостей и комментарии пользователей. Как люди могут быть такими жестокими? Они ведь даже не знают её, и уж тем более всей правды. Было еще кое-что, причинявшее Рей острую боль и вызывающее слезы. Это сообщения, что она получила во всех соцсетях от своих одногруппников и других студентов MIT. А так же личные сообщения, пришедшие на почту и на телефон, который сейчас отключенным лежал на кровати. Самое безобидное слово, которое было во всех этих сообщениях, это «шлюха». И каждое гневное сообщение ощущалось физической болью, будто её закидали камнями на площади, как было в древности. Буквально вчера ей писали теплые сообщения с поддержкой, а теперь поливают помоями, втаптывают в грязь её имя, и за что? За то, что она встречается с профессором университета, в котором учится?! Она не какая-то преступница! Она не совершила ничего противозаконного или ужасного, как тот же Хакс, нет! Она не сделала никому ничего плохого, за что они так ненавидят её? Роуз, Финн, По и даже Пейдж звонили ей несколько раз, но она не брала трубку. В итоге она выключила телефон, потому что видеть эти сообщения больше не было сил. Она чувствовала себя так, будто её разорвали на тысячи мелких кусочков. — Ну что, стоит ли Кайло таких страданий? — шепнул мерзкий голос. Девушка вздрогнула и обернулась по сторонам, разыскивая источник звука, но в палате никого, кроме нее, не было; Хан сидел снаружи и караулил её от репортёров, что приехали сюда, чтобы взять у неё интервью. Да и Рей была рада побыть одной. Наедине со своим унижением. «Может мне почудилось?» — подумала она, чувствуя, как кожа покрылась стаей мурашек. Она ведь отчетливо слышала голос, будто говоривший был совсем рядом. Внезапно раздался стук в дверь, отчего Рей непроизвольно дёрнулась от испуга. Её нервы совсем расстроились. Не успела она ответить, как дверь открылась и на пороге показался Бен. — Рей. — Он быстро прошел внутрь, откидывая свой портфель в сторону вместе с пальто. Мгновение, и она ощутила прикосновение потрескавшихся холодных с улицы губ на своей щеке и прикрыла глаза, сглатывая ком в горле. — Мне так жаль, что это произошло, — пробормотал он, садясь на корточки напротив неё и беря её за руку. — Прости меня, пожалуйста. — Ты ни в чем не виноват, — прохрипела она, а затем тут же замолчала, не узнав собственный голос. — Я должен был уберечь тебя от всего этого, — грустно сказал он, погладив тыльную сторону ладони большим пальцем. «Но не уберёг» — произнес тот же голос, что она слышала до этого. И вот тут Рей по-настоящему испугалась. Она посмотрела по сторонам, а затем на Бена, что с беспокойством разглядывал её лицо. — Ты не слышал? — осторожно спросила она, замечая как он слегка нахмурился. — Что? — Неважно. Мне показалось, — она сжала его ладонь.

***

4 ноября, 20.30, Вашингтон, Округ Колумбия. Голова болела так, будто по ней проехал Восточный экспресс в обе стороны пути. Лея устало потерла висок, в надежде, что это как-то облегчит боль, но нет. «Наверное, нужно сделать перерыв», — подумала сенатор и, сняв очки для чтения, облокотилась на спинку офисного кресла, прикрывая глаза. С самого утра она пытается разгрести тонну дерьма, что оставил ей Хакс после своей смерти. Рано утром, когда она собиралась в Конгресс, ей позвонил Лор и тут же рассказал о том, что произошло. Абсурдная история в какой-то жалкой газетенке побудила цепную реакцию. Отменив все свои дела, Лея закрылась в своем домашнем кабинете и, найдя свой ежедневник с номерами телефонов, принялась звонить всем, кто мог помочь ей уладить этот скандал. Всем знакомым знакомых, кто мог знать владельцев Бостонских газет и их главных редакторов. Она не верила в электронную почту, да и дело было слишком щекотливым, чтобы просто прислать письмо, которое могли проигнорировать. Но не звонок, не от сенатора США, не от Леи Соло. Она уже имела разговор с Рафаэлем Реифом, президентом MIT, с которым была знакома лично, и попросила его замять историю сына и его девушки. Ох, и долго же его пришлось уговаривать, но, в итоге, он пообещал, что ни Бен ни Рей не покинут стен университета, правда, Рей лишат стипендии на обучение, да и вернуться она сможет лишь через год, пока всё утрясётся и студенты подзабудут этот скандал. Сенатора это вполне удовлетворило. Она дала задание женщине Лора организовать какой-нибудь благотворительный фонд, куда можно было незаметно перевести деньги, которые девочка могла бы использовать на оплату учёбы. Ни она, ни Бен не должны были узнать происхождение этих денег, так же, как не узнать о том, что она лично попросила доктора Бергмана заняться Рей. Единственное, что огорчало сенатора, это то, что её сын в итоге никогда не станет во главе фирмы. Лея вздохнула. «Что ж», — думала она, — «За всё приходится платить. Но могло быть и хуже». Но на самом деле, сколько бы Лея Соло не утешала себя тем, что она сделала всё что могла, её не отпускало тяжелое чувство необратимости. Можно ли было этого всего избежать? Что было, если бы она не стала говорить тогда с девушкой, в день, когда случилась трагедия? Она уже убедилась, что Рей была невиновна, и что она тоже жертва мерзкой игры Хакса, который теперь уже, наверно, жарился в Аду с чертями. Если она была уверенна в этом тогда, можно было ли этого избежать? Сенатор тяжело вздохнула. Она прекрасно знала, как опасны такие мысли, но ничего не могла с собой поделать. Материнское сердце выло от собственной ошибки, хоть она и считала, что сделала всё возможное, чтобы уберечь своего ребенка от беды. Но у неё ничего не получилось, Лея не могла перестать думать: из-за кого? Из-за Хакса, который оказался тем еще психопатом, или из-за её собственных действий? Женщина нажала на кнопку внутренней связи. В динамике стационарного телефона послышались гудки. Спустя несколько долгих мгновений, трубку подняли: — Да, госпожа Соло? — Дженни, пожалуйста, принесите ко мне в кабинет аспирин и стакан воды. Благодарю. — не дав домработнице ответить, она отключилась. Спустя пять минут в дверь постучали. В кабинет вошла её домработница, сенатор сделала движение рукой куда поставить обезболивающее и воду. Потянувшись за спасительной пилюлей, Лея услышала, что где-то на столе, в куче бумаг, вибрирует её личный мобильник. Сердце женщины радостно подпрыгнуло — может это Бен? Но спустя несколько мгновений звук прекратился. Лея принялась лихорадочно сметать все бумаги на пол, чтобы уже найти этот чертов телефон. Как только он упал в её поле зрения, сенатор схватила сотовый, на ходу разблокировав его. Увидев имя звонившего, она замерла, а затем медленно опустилась обратно в кожаное кресло, не сводя глаз с экрана телефона.

***

4 ноября, 23.34, Бостонский Медицинский центр Рей лежала в своей кровати и глядела в потолок, что освещал прикроватный ночник. Страшно хотелось перевернуться на бок и свернуться калачиком, но это было невозможно. Ей было еще слишком больно лежать на прооперированном бедре, а на другой, «здоровой» стороне, мешал аппарат Илизарова. Сейчас девушка чувствовала себя как никогда жалкой. Она даже не могла лечь на бок, как ей хотелось. Её тело ей больше не подчинялось. От осознания собственной никчёмности к горлу подступил горький ком. От свинцовой тяжести, надавившей на грудь, стало трудно дышать. Рей заставила себя протяжно выдохнуть, чтобы не разреветься, и тем самым не разбудить Бена, что спал рядом в кресле-кровати. Она украдкой взглянула на спящего мужчину. Его голова упала на грудь, а волосы закрывали лицо, но открывали кончики оттопыренных ушей. Смотрелось так мило, что на секунду она улыбнулась, позабыв о всех горестях. Но это было лишь на миг. Отравляющие мысли вновь пробрались в её голову, расползаясь, как спрут. О том, что она теперь инвалид со шрамами на теле, о том, что её репутация уничтожена. О том, что её выгонят из MIT после стольких трудов, которые стоили ей туда поступить и учиться, урывая драгоценное время у сна, и всё из-за чего? Из-за какой-то чертовой книжки, в которую она записывала свои сокровенные тайны о нём, и которую он отобрал, а она пробралась в его кабинет рискуя всем, в том числе и здоровьем. «Лучше бы я упала тогда», — подумала Рей, — «Свернула бы себе шею и ничего бы этого не было». Что теперь с ними будет? Бена уже, скорее всего, уволили из MIT, хотя он не говорил об этом. Её сто процентов уже исключили, просто медлят с оповещением из-за её состояния. Что они будут делать дальше? Самое главное, что она будет делать дальше? Рей вспомнила фразу, которую Хакс сказал в тот день, когда вызвал её к себе, чтобы шантажировать: «Подумайте о себе. У Рена и его матери есть связи и их инвестиционная компания. У вас же нет ничего. Вы пришли из ниоткуда. Вы никто. Вспомните, каких трудов вам стоило поступить сюда, будет жаль вот так вот всё потерять в один момент.» Как в воду глядел. Она действительно потеряла всё. Ну у неё ведь все еще был Бен, не так ли? — А по чьей вине всё это произошло? — вновь послышался противный голосок. И тут Рей наконец осенила догадка, что этот голос принадлежит никому иному, как ей самой. Он в её голове. «Он ни в чем не виноват», — сказала сама себе девушка и твердо кивнула, будто пыталась сама себя убедить. Но что-то внутри неё противилось этим словам. Потому что, если взглянуть правде в глаза, то Бен напрямую связан со всем этим ужасом, что ей пришлось пережить. Прямо или косвенно — он причина. — Это неправда, — вслух сказала она, заливаясь слезами. — Это неправда. Кайло тут же проснулся и придвинулся к ней ближе. — Рей, Рей, — вымолвил он хриплым со сна голосом, — Все в порядке. — Ничего не в порядке! — выкрикнула она. — Не трогай меня! Мужчина замер от её слов. На его лице отразилась гамма противоположных эмоций. — Рей? Она громко всхлипнула, перевернулась на бок, и, не обращая внимания на боль, крепко зажмурилась.