Force of Love

11 ноября, 12.34, Бек Бей, Бостон Бен сидел за рабочим столом у себя дома. Сегодня он впервые ночевал в своей квартире после произошедшего. Ему просто был необходим перерыв, хотя он буквально съедал себя за это. После того случая с новостями, Рей стала абсолютно невыносимой. Они ругались буквально каждый день, даже по несколько раз за сутки, из-за чего ему иногда приходилось покидать палату на неопределённый срок, чтобы успокоиться. Минутами затишья было время, когда Рей забирали на процедуры. А вчера, после очередной ссоры, к нему подошли старшая сестра и административный управляющий с просьбой о том, чтобы отныне он ночевал дома, так как эти нескончаемые ссоры плохо влияют на реабилитационный процесс. — Период восстановления — это очень тяжелый процесс, как физически, так и морально, — сказала ему сестра. — И вполне нормально, что пациент будет крайне раздражительным и даже впадать в отчаяние, поэтому очень важна поддержка близких людей и даже постоянное присутствие, но, — она замялась, — но не тогда, когда это причина частых ссор. Думаю, вам не стоит больше оставаться тут на ночь. На какое-то время. Он тут же согласился, потому что находиться рядом с любимой стало крайне тяжело. Бен лично разговаривал с физиотерапевтами и врачами, что занимались ею, и понял, что с ними Рей ведет себя нормально, делает всё, что от нее просят, не повышая голоса и не огрызаясь. Они даже хвалили её за её стойкость. Из этого Бен заключил, что он и есть причина её злобы. Что ж, он не мог её винить, особенно после всего того, что с ней произошло. Отец хотел остаться ночевать вместо него, но Бен попросил его этого не делать — Рей тоже, как и ему, нужен покой и личное пространство, которого она была лишена всё это время. Удивительно, но несмотря на все угрызения совести, он спал как младенец, отчего стал грызть себя еще больше после пробуждения. Он, в отличие от неё, был здоров и мог спать в любой позе у себя дома, когда она вынуждена контролировать каждое действие, даже во время сна! Из-за скверного настроения он не поехал к ней с утра, а остался дома и решил немного поработать и разобраться со всеми делами, навалившимися на него. Ведь администрация MIT уже сообщила ему, что он может остаться работать. Бен был уверен, что Лея приложила к этому руку, но все равно настоял на своем увольнении. И теперь был вынужден разбираться с кучей бумаг, сопровождающих его увольнение по собственному желанию. И вот сейчас, сидя в своем кабинете, он не мог сосредоточиться ни на чём. Все мысли занимала Рей. Их совместные воспоминания в этой квартире. Как они часто и подолгу занимались любовью в спальне и душе. О первом её посещении, в тот день, когда он поймал её в своем кабинете. Он ведь тогда был уверен, что она шпионка Сноука. Теперь он лично сотрудничал со Сноуком, который предложил ему отличную цену на его пакет акций в семейной фирме. Осталось только собрать совет директоров, на котором будет принято решение о возможности продавать акции на сторону. Люк согласился поддержать его, так же как и Эндрю Джонсон, обещавший переговорить с другими его членами. Лея должна остаться в меньшинстве, хоть она и председатель, и последнее слово всё равно оставалось за ней. Но под натиском большинства голосов ей придется согласиться. На деньги, вырученные с продажи своих акций, он сможет полностью оплатить лечение Рей, а также сразу заплатить за приобретенную квартиру. И даже после всего этого еще останутся деньги. На лучшее он не мог и надеяться, учитывая, что из-за газетной истории его репутация сильно испортилась. Многие компании, с которыми он работал, и академические журналы отказались с ним сотрудничать в дальнейшем, прислав сухие официальные письма на электронную почту. Но когда заключал сделку со Сноуком он даже представить не мог, что об их с Рей отношениях узнают в прессе. Это было скорее местью матери за её действия, а теперь стало необходимостью, потому что деньги так и таяли на глазах. Мужчина тяжело вздохнул и набрал номер телефона с кодом Нью-Йорка.

***

В Центр он приехал лишь спустя час, как согласовал все детали по поводу внепланового заседания, неся огромный букет разноцветных тюльпанов и плюшевого мишку. Бен не мог признаться себе, что волновался, ведь он не знал с каким настроением встретит его Рей. Могла ли она еще больше разозлиться из-за его пусть и недолгого отсутствия? По дороге сюда он всё прокручивал в голове речь, что подготовил. Ведь он понимал, что им необходимо поговорить обо всём, что произошло. Он остановился в цветочном магазине и приобрел яркий букет в надежде, что он сможет как-то приободрить её в этот холодный осенний день, а мишка — клише. Но что поделать? Он все равно надеялся, что его милый подарок вызовет у неё улыбку. Войдя в здание центра, он застал отца играющим с несколькими пациентами в карты в общей комнате. Хан был в приподнятом настроении и Бен решил, что это хороший знак, ведь он не видел отца таким очень давно. — Привет, — поздоровался он, отвлекая всех мужчин от игры. — А, привет Бен. — Хан бросил взгляд на цветы и еле заметно одобрительно кивнул. — Долго тебя не было. — Нужно было решить кое-какие дела. — Он помолчал, глядя на низкий столик, предназначенный для всякого рода чтива и который они приспособили для игры. — Рей в своей комнате? — Нет, — ответил Хан, — Ее забрали на встречу с психологом центра. — Мужчина глянул на настенные часы. — Около часа назад. Скоро должны, наверное, привезти обратно. Бен кивнул сам себе. Эта новость его подбодрила, ведь он и сам хотел, чтобы Рей посмотрел психиатр, после того, что случилось. Но она уверяла, что в порядке, хотя ночные кошмары говорили об обратном. — Я могу поговорить с тобой наедине? — вдруг спросил Хан. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Конечно. — Я на минутку, парни. — С этими словами он встал из-за стола, и они с Беном направились в коридор, где находились комнаты пациентов. Встав возле комнаты Рей, Бен тут же спросил: — Так о чем ты хотел со мной поговорить? — В первую очередь, как ты? — отец похлопал его по щеке. — Хорошо спал сегодня? Бен подавил желание закатить глаза. — Ты уже спрашивал меня об этом утром. — Да, но всё равно. — Я в норме, отец. Правда. — Уверен? — лицо Соло старшего выражало беспокойство. — Мы все столько пережили, и я подумал, может ты хочешь поговорить об этом с кем-то, пусть не со мной, а скажем с профессионалом? — Спасибо отец, но со мной все хорошо. Правда, я беспокоюсь за Рей. — Да, — Хан чуть опустил голову, — я обратил внимание на её состояние в последние дни. Я беспокоюсь за неё и за тебя. Ты должен быть сдержанней с ней. — Я понимаю. Но просто это так тяжело, особенно когда она срывается ни с того ни с сего. — Бен, — Хан положил ему руку на плечо. — За последние две недели Рей столько пережила, сколько многие и за всю жизнь не испытывают. И она еще хорошо держится. Я честно боялся, что она впадет в депрессию и… — Он умолк, отведя взгляд, но Кайло понял, что отец имел ввиду. — Ты должен быть сильным рядом с ней. Впитывать её боль, а не реагировать на неё, приумножая. Когда я пришел сюда сегодня утром, она как раз заканчивала завтрак. Ты должен был видеть с какой надеждой светились её глаза в момент, когда я вошел, и сколько боли в них было после, когда она поняла, что тебя со мной нет. Сердце Кайло болезненно сжалось, а к щекам прилила краска. Отец был прав. Он нужен Рей, а вместо того, чтобы утешить её, он, как трус, сбежал. — И еще кое-что, — продолжил отец. — Я должен буду завтра уехать. Чуи написал, что есть важный заказ, который он не сможет выполнить один. Да и пора уже мне возвращаться к делам. Мы приедем ко Дню Благодарения. Как думаешь, справишься без меня? — Но я тоже должен буду улететь в Нью-Йорк на пару дней… — потрясенно произнес Бен. Он надеялся, что отец сможет быть с Рей вместо него. Он не мог оставить её совсем одну. — Когда? — Хан чуть нахмурился. — На следующей неделе. По моей просьбе намечается внеплановое заседание совета директоров, я хочу кое-что провернуть. Что-то, что обеспечит нас с Рей средствами к существованию. — Хм. — Хан задумчиво почесал подбородок. — Посмотрим, что можно сделать. Но я в любом случае должен завтра… — Он недоговорил, так как увидел приближающуюся санитарку, что везла Рей на инвалидной коляске в их сторону. Бен проследил за его взглядом и нервно улыбнулся, выставляя перед собой мишку.

***

12 ноября, 19.00, Парк Меридиан Хилл, Вашингтон, Округ Колумбия Сенатор Соло вышла из своего правительственного автомобиля, плотно кутаясь в пальто с высоким воротником. На город уже давно опустились сумерки, на небе не было ни облачка, и воздух был прозрачен и холоден. Лея чувствовала, что старуха-зима уже протягивает Вашингтону свои ледяные пальцы. Женщина поправила кожаные перчатки на запястьях, тем самым плотнее натянув их, а затем распахнув ворот пальто, прикрыла им нижнюю часть лица, фиксируя. Она была уверена, что в такой холод в парке уж точно нет никого, кто мог бы узнать в богато одетой женщине сенатора США, но все равно решила подстраховаться. — Припаркуйся где-нибудь неподалёку. Я дам знать, когда подать машину, — сказала она водителю, а затем двинулась в сторону входа в парк в сопровождении одного охранника. Они шли среди голых деревьев по слабоосвещенному парку. Продвигаясь все дальше, Лея все больше злилась. «Он что, не мог выбрать другого места встречи?» — подумала она. — «Это место как раз подходит для сборища всяких отбросов общества». — Лея оглянулась, проверяя, идет ли за ней охранник, который уже достал пистолет из кобуры. Сенатор кивнула. Никакая опасность ей не угрожала. «Главное только, чтобы он его не пристрелил». Спустя некоторое время хождения по парку, они, наконец, подошли к назначенному месту, укутанной темнотой арке, напротив знаменитого каскадного фонтана, у подножия которого любили фотографироваться парочки. И который, конечно, сейчас не работал. Внутри арки послышался характерный звук включения зажигалки, пробуждая в ней старые воспоминания, а затем шаги. Телохранитель быстро подошел к Лее, закрывая её собой и направляя оружие. Через пару секунд перед ними предстал Хан Соло, её бывший муж, с горящей Зиппо в руке, что освещала его лицо. Лея положила руку на плечо охранника, и он отступил, пряча оружие. — Ну здравствуй, дорогая, — произнес Хан и улыбнулся. — Ты не мог выбрать более зловещее место для встречи? — произнесла Лея, не скрывая злобы в голосе. — Я считал, что будет романтично — встретиться в месте, где мы любили гулять все вместе, — невозмутимо ответил Хан, а затем подошел ближе, предлагая руку. Чувствуя затылком, как напрягся её сопровождающий, Лея окинула Хана испытывающим взглядом, но тот терпеливо ждал, когда она примет её, не сводя с неё своих ореховых глаз. Спустя несколько долгих мгновений она молча взяла его под руку, и они двинулись в темноту. Сенатор помнила, что дальше по пути должны идти искривлённые ступеньки и остановилась. Света от зажигалки Соло было недостаточно, по крайней мере, для неё. — Эдвард, посвятите нам, пожалуйста, фонариком, — попросила она охранника. — Не нужно, — подал голос Хан. — Я прекрасно вижу в темноте. Лея повернула голову и злобно посмотрела на мужчину. — Ты доверяешь мне, дорогая? «Ты доверяешь мне, дорогая», — эхом отдалось в её голове, побуждая приятные воспоминания. Она возвращалась домой после одного из скучных приёмов людей её класса, мечтая только о том, чтобы уже скинуть эти чертовы туфли и распустить волосы. Весь вечер от неё не отлипал Роджер Суиберн, семья которого устраивала прием. Ох и надоел он ей своими Кембриджскими шуточками и бесконечным восхвалением её отца Энакина. Подкатывал к ней, думая, что двадцатишестилетняя, незамужняя богатая наследница семьи Скайуокер только и мечтает о том, чтобы её «окольцевали». Лея, конечно, мечтала о браке, но уж точно не с таким, как Суиберн и ему подобными, которые видели в ней лишь неплохую партию, а не личность. Ей хотелось, чтобы рядом с ней был мужчина, который увидел бы в ней человека со своими страхами и переживаниями. Кто полюбил бы её со всеми недостатками. У кого она была бы на первом месте. Мужчина, который не ушел бы играть в гольф, а остался рядом, обнимал, слушал, как прошел её день. Который не пошел бы пить бренди с другими мужчинами на приемах, а держал за руку, и после, подальше от всех, обсуждал присутствующих, смешно пародируя их поведение. Такой, как Хан Соло. Этот неотесанный, но до ужаса красивый дальнобойщик с мальчишеской улыбкой, определенно запал ей в душу. После того первого свидания в кино, они виделись каждый день в течение недели, пока он был в Филадельфии. Он водил её в парк аттракционов, а также в дешевые кафе, в которых подавали, несмотря на простоту, вкусную еду. Там Лея могла спокойно есть руками, как варвар, не боясь, что её осудят; водил в кино, где они целовались на заднем ряду, весь сеанс напролет. К её удивлению (и разочарованию) Хан не распускал руки и не принимал никаких попыток пойти дальше поцелуев. В их последний совместный день она взяла его на вечеринку, устраиваемую одной из её подруг. Хан держался молодцом, хоть и нервничал. На циничные шутки её знакомых он отвечал не менее саркастичным подколами, не роняя достоинства. Парни звали его в свой кружок, но он отказался, предпочитая оставаться с ней и изредка удалялся, чтобы принести выпить или поесть, не дожидаясь просьбы. А после, когда от них наконец отстали, они принялись придумывать диалоги присутствующих в комнате людей, отойдя от всех подальше, пытаясь спародировать их голоса и манеру поведения. Хан передразнивал разговор некоторых, с кем ему «посчастливилось» познакомиться, заставляя её тем самым краснеть и безудержно трястись от беззвучного смеха. Позже, они сбежали с этой вечеринки не попрощавшись, и отправились гулять по ночной Филадельфии. Она так надеялась, что этот вечер перерастет во что-то взрослое, ведь на следующий день он уезжал. Лея была уверена, что больше не увидит его. Но ничего не было, Хан проводил её прямо до дома, а затем удалился, галантно поцеловав кисть на прощание. И вот, спустя месяц после расставания, она возвращалась с другого приёма, вспоминая Хана Соло и волшебную неделю, проведенную с ним, жалея, что между ними так ничего и не произошло. Она уже подошла к дому, как внезапно услышала приглушенное «псс-с». Лея в ужасе застыла на месте и в тот же миг ночную тишину нарушил щелчок зажигалки. В слабом свете огонька она узнала мальчишескую улыбку. — Хан! — воскликнула она и тут же закрыла рот руками, чтобы не перебудить всю улицу. Мужчина выступил из своего укрытия — ниши возле ограды их дома, что обильно заросла плющом. Она кинулась ему на шею и принялась покрывать его небритые щеки поцелуями. Лея не хотела признаваться себе, что ждала его возвращения, и несколько раз в неделю специально приходила на то место, где они познакомились, в надежде снова увидеть его. — Я скучал, — произнес мужчина, беря её лицо в свои ладони. — Почему ты прячешься? — искренне удивилась она, чувствуя, что от радости его внезапного появления её сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Меня прогнал полицейский, — признался Хан. — Когда я шел к твоему дому. Стал расспрашивать, кто я, откуда, и что здесь забыл. Потребовал документы, а у меня с собой не было, так он «вежливо» попросил меня покинуть ваш район, даже проводил. — Он помолчал несколько секунд, а затем продолжил: — Я только сегодня приехал в Фили, послезавтра опять уезжаю, но я очень хотел тебя увидеть. — Я тоже соскучилась, — призналась она, и потянулась за очередным поцелуем. Несмотря на то, что было уже очень поздно и все обитатели особняка спали, она не стала рисковать и повела Хана в их дом у бассейна, где провела с ним незабываемую ночь. Тогда она впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему любимой. На рассвете они лежали в обнимку и разговаривали, в основном о будущем. Хан звал её уехать с ним. — У меня ничего нет. Я ничего не могу дать тебе, — грустно произнес он, поглаживая её голое плечо. — Кроме любви и самого себя. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. — И на что же мы будем жить? — поинтересовалась она, улыбаясь его безрассудному предложению. — А самое интересное, где? — Ты доверяешь мне, дорогая? — Лея? — окликнул её Хан, возвращая в реальность, при этом в его голосе послышались нотки беспокойства. Охранник уже включил фонарик смартфона и направил его вперед, терпеливо ожидая следующих действий. Женщина моргнула и посмотрела на состарившееся лицо любимого в свете всё еще горевшей зажигалки. Но несмотря на то, что любимые черты покрылись морщинами, глаза мужчины не утратили своего очарования и юношеского простодушия. «Неужели прошло столько лет?», — подумала она с грустью. — «Кажется, тот вечер был лишь вчера». — Я задумалась, — тихо произнесла она. — Извини. Пойдем, нам нужно о многом поговорить. Хан кивнул и одним щелчком потушил Зиппо, делая шаг вперед. Первые несколько минут они шли молча, пока сенатор не спросила: — Как наш сын? — Он в порядке, — ответил Хан после небольшой паузы. — На него навалилось очень много испытаний, но я уверен — он справится. — Ты его даже не знаешь, — произнесла Лея, при этом в её голосе чётко слышалась обида. — Тебя не было рядом всю его сознательную жизнь. Как ты можешь знать, справится он с этим или нет? — Она старалась, чтобы её голос звучал ровно, когда всё внутри неё клокотало от негодования. Это она была с Беном, застав все его взлеты и падения, а также переходный возраст, а не Хан, который сам ушел от них! Почему же в трудную для него минуту он позвонил отцу, а не ей? Той, которая выносила его долгих девять месяцев, лишенная нормального сна, и родила в тяжелых муках. Настолько тяжелых, что она ни за что не хотела заводить еще одного ребенка. Это она та, которая была рядом, когда он травмировал лицо и колено, та, которая видела как заканчивал школу и получал диплом первой степени. Не Хан Соло был там, а она! Она не сделала ничего плохого, только хотела отгородить сына от скандала, сохранив его репутацию. — Я знаю, — спокойно ответил мужчина. — Потому что характером он пошел в мать. В самую сильную, умную и красивую женщину, что я знаю. От его слов в груди Леи разгорелся огонь, посылая тепло по всему телу и оставляя румянец на щеках. За долгую политическую карьеру она привыкла к комплиментам и откровенной лести, но Хан говорил искренне, подразумевая каждое своё слово. Рядом с ним она всегда чувствовала себя принцессой. — Брось, Соло, — она попыталась разыграть скептицизм. — Я уже немолода. — С годами ты стала еще прекрасней. — Он накрыл её руку, державшей его за предплечье, своей и легонько сжал. Вот же харизматичный подлец. Они пришли в освещенную часть парка и сели на одну из пустых лавок. Как Лея и думала, в парке не было ни души. — Так зачем ты приехал сюда? — спросила она бывшего мужа. — Хотел увидеть тебя, — непринуждённость, с которой это было произнесено, убивала её. — А еще и обсудить произошедшее. — Послушай, — начала она заранее подготовленную речь, — Я не знаю, что тебе сказал Бен… — Лея, — мягко перебил он, — перестань. Не нужно применять ко мне свои политические навыки убеждения. Я всё знаю. Сенатор сжала губы и настороженно посмотрела на мужчину. — Знаю, что ты предлагала Бену, когда Хакс стал вас шантажировать. Знаю, что ты предлагала деньги Рей, чтобы она рассталась с ним. Знаю, что ты оклеветала Хакса, сфабриковав историю с его обвинением, и в конце концов отказалась следовать его условиям по освобождению Рей. Каждое слово Хана было словно пощечина, хотя это не было сказано осуждающе и в голосе мужчины не слышалось презрения. Но теперь, посмотрев со стороны на свои действия, Лея мучилась угрызениями совести. — Ты осуждаешь меня? — подавленно спросила она, опустив взгляд. — Нет, — ответил он после долгой паузы, чем заставил её вновь посмотреть на него. — Ты сделала всё это, пытаясь защитить сына и себя. Ты не могла знать, что Хакс съедет с катушек и возьмет Рей в заложники. Но, — он замолчал и нервно пожевал губами, — но несмотря на всё твое рвение защитить, ты все равно не имеешь права распоряжаться его жизнью, как и выбирать за него. — Я считала, что так ему будет лучше, — дрожащим голосом ответила она. — Он сделал столько ошибок. — Такова жизнь, моя дорогая. Мы всю жизнь совершаем ошибки, чтобы потом выносить из них урок. Твоя роль, как родителя — это позволить своему ребенку совершать собственные ошибки. Тем более, я не считаю его отношения с Рей ошибкой. Это ведь ты поговорила с доктором Бергманом, чтобы он прооперировал её, так ведь? Лея кивнула. — Я так и думал. И этот, откуда не возьмись, фонд пожертвования, на котором уже есть приличная сумма, тоже твоих рук дело? — Получив утвердительный ответ, Хан тяжело вздохнул. — Значит, внезапно исчезнувшая шумиха в СМИ, тоже. Ты внимательно следишь за событиями. «Ты имел ввиду, я шпионка», — подумала сенатор, но вслух ничего не сказала. Зачем озвучивать очевидное. — Бен знает? — лишь спросила она. — Думаю, да. Он ведь, все-таки, доктор наук. Наступила тяжелая пауза, во время которой каждый думал о своём. Хан посмотрел на единственную любовь всей жизни. Обычно непреклонная и берущая всё, что ей нужно женщина, была подавлена. Её мучили раскаяние и угрызения совести. — Ты перегнула палку, любовь моя. — Последние слова он произнес с нескрываемой болью. — Думаешь, Бен простит меня? — Голос сенатора дрожал. — Когда-нибудь, обязательно. Ему нужно время. Но ты должна отозвать всех своих шпионов, дай ему и Рей решать их проблемы. Я буду информировать тебя обо всех новостях. Она ничего не ответила на это. — Ты замерзла, — вымолвил Хан, дотронувшись невероятно горячей ладонью до её щеки, не скрываемую воротником. — Пойдем в другое место, где ты можешь согреться.