Не мешайте мне умереть

Преодолевая Срединные горы, путники страдают от жажды. Увидев с высоты долину Хагензее, они думают, что это озеро. Однако, спустившись, видят, что это лишь сухая синеватая трава, которой, увы, напиться невозможно… Орлеас Кеммлер «Записки путешественника по Регардии»

      Как и хотел, Диттер исчез для всех, как только ступил на землю Регардии. Прямо в карете, ожидавшей нас возле пристани, я окутала его пологом невидимости, и дальше он следовал за мной, никем не замеченный. Канцлер, которому я изложила новые условия пребывания Шаттенвальда во дворце, заверил, что тайну сохранит. Солдатам, сопровождавшим нас в этом плавании, тоже было не привыкать держать язык за зубами, так что Диттер для всех, кто его знал, растворился в морских далях, вместе со знаменитым открывателем земель, отправившимся в свой третий поход.       Мы добрались до дворца незадолго до возвращения герре Штрауфен из храма Всех богов, поэтому надо было поспешить. К сожалению, новое жилище, которое я с такой любовью и старанием готовила для своего возлюбленного, особого впечатления на него не произвело. Единственное, что вызвало у него некоторую оторопь - новая кровать, огромная, с балдахином на восьми столбах, отделанная лучшими резчиками по дереву и кости. Но даже этот шедевр Шаттенвальда не восхитил, наоборот – оглядев её, он и вовсе закаменел лицом.       Скрыв разочарование, я предложила своему гостю освежиться после дороги и переодеться: к спальне примыкал большой гардероб, заполненный мужской одеждой на все случаи жизни. Сама я ушла в большую гостиную и занялась срочным усилением защиты покоев. Флигель для фаворитов и раньше был напичкан магией, но теперь я превратила любовное гнёздышко в настоящую крепость, скрыв от чужих глаз даже проход туда. С этого момента никто не догадался бы, что здание не пустует, как это было до сих пор. Ни света в окнах, ни лица за стеклом – случайный прохожий не обнаружил бы ничего, даже если бы смотрел прямо в глаза жильцу этих апартаментов. Более того, выполняя желание Диттера сохранить в тайне его пребывание здесь, я освободила от службы во дворце одного из трёх эфирионов и приставила его только к покоям Шаттенвальда.       Эфирионы Essentia Pincernas Magicae - невидимые, неслышные и неосязаемые слуги, созданные магами острова Эл’Фикион специально по заказу Драгенваллей, были уже третьим поколением подобных существ. Они могли не только охранять жизнь того, к кому их привязывали магическим заклинанием, но и исполняли практически любые работы, связанные с ведением хозяйства. Мой отец преподнёс их в качестве свадебного подарка моей матери, значительно улучшив порядок во дворце и уход за садом и парком. А потом королева, оценив удобство и скорость исполнения приказов эфирионами, избавилась от большей части слуг-простолюдинов, выполнявших повседневную грязную работу.       Теперь один из этих незаменимых помощников был поставлен во флигель делать всё, что требовалось для жизни: готовить изысканные деликатесы, наводить порядок, отчищать грязь, наливать воду в ванну, убирать вещи на свои места, и даже ускорять созревание фруктов в зимнем саду. Подумав, я добавила приказ немедленно восстанавливать всё, что поломается, порвётся или разобьётся: комнаты были заполнены самыми дорогими и редкими вещами из королевской сокровищницы, и утратить их мне бы совсем не хотелось.       Закончив срочные дела, я покинула Шаттенвальда одного – мне было пора возвращаться к себе. Весь день я делала вид, что всё идёт как обычно, а сама не могла дождаться вечера, чтобы вновь увидеть Диттера. Когда, наконец, потайная дверь закрылась за мной, я нашла своего возлюбленного спящим на диване в кабинете. Долго смотрела на него, и не могла насмотреться. Во сне его лицо разгладилось, стало спокойным, почти безмятежным. В какой-то момент он улыбнулся, словно ему снилось что-то приятное. Не удержавшись, я осторожно погладила его по щеке, едва касаясь, и Диттер, глубоко вздохнув, пробормотал: «Ивона…»       Меня окатило волной ярости, настолько сильной, что пришлось встать и отойти. Понимая, что это неизбежно, что он будет помнить её, и ещё не единожды я услышу, как во сне он зовёт её, я всё равно не могла удержаться: ревновала и злилась. Диттер должен был быть моим, только моим, и ничей призрак не смел вставать между нами!       Резко повернувшись, я нечаянно сбросила со стола драгоценную безделушку, и Шаттенвальд проснулся. Сначала он несколько мгновений оглядывался с недоумением, пока не встретился взглядом со мной. Тут же лицо его изменилось, он торопливо вскочил, бормоча извинения.       - Не стоит извиняться, Диттер, - прервала я его. – У вас был тяжёлый день, у меня тоже. Что скажете об ужине? Я уже приказала накрыть.       - Как пожелаете, Ваше Величество, - ответил он, склонив голову.       - Кинния, Диттер, вы опять забыли! – поправила я его. – Что ж, тогда переодевайтесь. Буду ждать вас в столовой.       Когда Шаттенвальд явился туда, я сидела за столом, сервированным на двоих со всей тщательностью и изяществом румансийских ухищрений. Вопреки собственному утверждению, Диттер вполне свободно управлялся со всеми столовыми приборами, не забывал наливать мне вина, и вообще выдержал экзамен застольного этикета на самую высокую отметку. Единственное, что портило мне аппетит – выражение его лица. В конце довольно тихого и молчаливого ужина я предложила тост за наше совместное будущее, и мой визави окончательно помрачнел.       Я приняла ванну первой, Диттер – после меня. Когда он вошёл в спальню, я уже лежала в постели, укрывшись одеялом. Пожелав ему спокойной ночи, мысленным приказом погасила лампы, отвернулась и сделала вид, что засыпаю. Шаттенвальд сначала замялся, но потом, со вздохом облегчения, быстро разделся в темноте и нырнул под одеяло на своей половине кровати. Я до крови искусала губы, но не придвинулась к нему ни на палец. Утром, уходя, поставила себе высшую оценку за сдержанность.       На второй вечер я развлекала Диттера пением и игрой на спинете в музыкальной гостиной. Мне даже удалось втянуть его в спор относительно музыки военной и светской. А потом, в спальне, я сделала то же, что и в прошлый раз: пожелала ему добрых снов, отвернулась и притворилась спящей.       Третий вечер отличался от первых двух тем, что я показывала Шаттенвальду, как вызывать призрачных противников в фехтовальном зале и как с ними биться. Мой добровольный пленник высказал несколько предложений по улучшению, которые я тут же выполнила. Легли мы довольно поздно. Недоумение, с которым Диттер выслушал моё очередное пожелание спокойной ночи, согревало мне сердце до самого утра, тем более, что сдерживаться становилось всё труднее.       Четвёртый и пятый вечера мы посвятили чтению книг и различным играм. Я выяснила, что Шаттенвальд прекрасно играет в кили-кили и боно, а в постели позволила ему случайно увидеть, что я сплю совершенно обнажённой. Ночи стали бессонными уже не только для меня.       Зато потом я была вознаграждена тем, что Диттер сам заговорил на щекотливую тему своих обязанностей. На шестой день за ужином, вертя в руках серебряную вилку, украшенную золотой монограммой Драгенваллей, он осторожно начал:       - Если позволите, я бы хотел кое о чём спросить вас.       - Конечно, спрашивайте, - безмятежно отозвалась я.       - Вы ведь говорили о том, что хотите сделать меня вашим фаворитом?       - Всё верно.       - Но тогда я не понимаю… Мы проводим которую ночь в одной постели, но при этом спим, как брат и сестра. Конечно, если вы хотели именно этого, то всё хорошо, однако…       - Нет, Диттер, - перебила я его, - мне нужно от вас всё, чего женщина может хотеть от любимого и желанного мужчины. Но не думаете же вы, что я должна была силой заставить вас делать это?       - Нет, конечно, - пробормотал обескураженный Шаттенвальд.       - Это было бы оскорбительно для нас обоих, - продолжала я. – Однако, если вы хотите знать, чего я на самом деле жду, то отвечу. Вашего согласия, Диттер. Не буду скрывать, что сгораю от желания каждую ночь, но не прикоснусь к вам даже пальцем, пока вы сами не сделаете ко мне первый шаг. Пока не покажете, что тоже хотите этого. Я не привыкла так долго ждать, это правда, но ради вас готова быть терпеливой… Простите, заканчивайте ужин без меня, сегодня был тяжёлый день, мне хочется отдохнуть.       В эту ночь я вновь легла обнажённой. Дождавшись, пока Шаттенвальд тоже уляжется, повернулась к нему, позволив одеялу соскользнуть с плеча, и пожелала добрых снов, с удовольствием отмечая, как расширяются его глаза, как взгляд невольно скользит по моему телу, как учащается дыхание, и он непроизвольно прикусывает губу.       - Простите, у вас что-то в волосах… - тихо сказала я, наклоняясь вперёд, и аккуратно, не касаясь кожи, взяла белую пушинку, приставшую к чёрной пряди. – Вот.       Сдула невесомый зонтик с ладони и улыбнулась Диттеру, который, замерев, смотрел на меня потемневшими глазами. И тут, наконец, его терпение лопнуло. Молча, без единого слова, с гримасой не то решимости, не то нетерпения, он опрокинул меня на постель и навалился сверху, жадными губами впиваясь в шею, плечи, грудь, живот… Возможно, в другое время и в других обстоятельствах меня бы ошеломил и даже испугал такой неистовый напор, но не теперь, когда я сама старательно разжигала этот огонь уже несколько дней. Сейчас я торжествовала, отдавая себя нетерпеливому любовнику так щедро и охотно, что он взял меня, ни на секунду не задумавшись, не сомневаясь и не останавливаясь.       Первый раз в жизни я настолько потеряла голову от страсти, что магия вырвалась наружу, подпалив одну из занавесей балдахина. Я же ничего не замечала, пока мой любовник, не отрываясь от меня, не сдёрнул горящую ткань со столба.       - Это ты сделала? – только и спросил он, отшвыривая занавесь подальше.       - Случайно… - проговорила я, с трудом заставляя себя вернуться в реальность. – Прости…       - А ты опасная, - только и ответил он, снова погружая меня в водоворот чувственных открытий.       После первого, самого неистового и быстрого соития, я не насытилась Диттером ничуть, как и он – мною. И мы продолжили познавать друг друга, то соединяясь в единое целое, то распадаясь на две половины, утомлённые, но не перестающие жаждать друг друга вновь и вновь, пока, наконец, не почувствовали, что отдали всё, что задолжали друг другу за эти долгие ночи воздержания.       Именно тогда, прижимаясь щекой к его груди, слушая быстрый стук сердца, глядя в затуманенные серые глаза, я снова ощутила себя бесконечно счастливой. Диттер стал моим, наконец-то! И это было настолько несравнимо ни с чем, что случалось в прошлой жизни, до него, что я не хотела ничего вспоминать. Я хотела быть только с ним, ещё и ещё, с мужчиной, который умел так страстно заниматься любовью, что у меня буквально воспламенялась кровь в жилах!       Мы уснули далеко заполночь, уставшие до полусмерти, но совершенно удовлетворённые, по крайней мере, я. Диттер тоже не казался несчастным. Тем более неожиданным для меня было обнаружить утром, что вставший раньше меня Шаттенвальд не только оделся, но и, образно говоря, наглухо застегнулся на все пуговицы. Он снова превратился в вежливого, но далёкого и холодного мужа Ивоны.       Как ни старалась я достучаться до того неукротимого любовника, который сводил меня с ума ночью, ничего не вышло. Шаттенвальд даже смотреть на меня избегал, словно пытался забыть всё, что между нами случилось. Попытка объясниться ничего не дала, и я временно отступила, решив, что раз добилась главного, то уж расположение Диттера постепенно завоюю.       Однако всё опять пошло не так, как я ожидала. Шаттенвальд будто задался целью расстраивать мои планы. Сначала я решила вовлечь своего избранника в политические дела и потратила много дней в попытках разбудить в нём хоть какой-то интерес к отношениям Регардии с соседями, подробно рассказывая и объясняя, в каких хитросплетениях мне иной раз приходится разбираться, и какие интриги разгадывать. Но тщетно! Надежды, что Диттеру захочется мне помогать – хотя бы советом или просто выслушивая мои рассуждения – оказались пустыми. Он старательно зевал и всем своим видом показывал, что ему абсолютно неинтересно. А, выждав время, положенное по этикету, извинялся и уходил.       Я сменила тактику и начала посвящать Шаттенвальда во внутренние дела Регардии. Здесь успех был больше: он с явным интересом слушал и расспрашивал меня о том, что происходило в королевстве. Я рассказывала ему о связях между знатными семействами, о том, как Драгенвалли добились единоличной власти, о законах и традициях высшего света. Разумеется, никаких государственных тайн я не выдавала, во-первых, потому что не смогла бы, даже если б захотела, а во-вторых, потому что берегла его – некоторых вещей вообще лучше было не знать никому.       Заключение Диттеру довольно скоро надоело, и мне удалось уговорить его на тайные прогулки по городу – нечастые, но регулярные. Мы переодевались в одежду более низких сословий – простолюдинов или купцов – и гуляли вместе. Конечно, каждый раз я заставляла своего любовника вновь надевать медальон, который обеспечивал мне постоянную связь с ним, и, конечно, мы соблюдали все меры предосторожности, чтобы остаться неузнанными. Но одна нелепая случайность положила конец этому развлечению.       Как-то во время карнавала, когда весь город надел маски, я решила воспользоваться случаем и отвести Диттера в портовую таверну, которую не раз посещала инкогнито вместе со своим предыдущим фаворитом. Мне нравились свобода нравов и непринуждённость в обращении между посетителями, а ещё там каждый вечер выступали музыканты, и можно было потанцевать – не прописанные этикетом дворцовые танцы, а живые, на грани приличия, которые показывали матросы с иностранных судов. Но веселья не вышло: когда мы пришли, в таверне шумела пьяная компания подмастерьев. Меня они ничуть не смутили - в моём королевстве мало нашлось бы вещей, способных смутить или напугать меня, - а вот Диттер заметно напрягся и шепнул мне на ухо:       - Уйдём отсюда.       - Почему? – удивилась я. – Погодите, веселье только начинается! Давайте присядем вон там, как раз есть свободные места.       Он неохотно повиновался, и мы присели у края стола, стараясь не привлекать к себе внимания, но не прошло и пяти минут, как один из кутил направился прямиком к нам.       - Герте… Прошу принять и всё такое… Не мог не подойти к такой красотке! Коротко - цыпочка, пойдём танцевать!       Я ещё успела удивиться тому, что этот пьянчуга мог разглядеть под моей маской, скрывающей почти всё лицо, но прежде, чем открыла рот, чтобы ответить, вмешался Шаттенвальд. Он встал, оттесняя нахала, и сказал:       - Герте пришла со мной. И танцевать будет, если захочет, тоже только со мной. А ты иди-ка отсюда, пока можешь.       Пьяница с недоумением воззрился на моего сердитого спутника и снова обратился ко мне:       - Детка, это твой сутенёр? Бросай его к Тхнессовой заднице! Хочешь, я буду твоим парнем?..       И снова не успела я открыть рта, как Диттер молча ударил наглеца прямо в лицо. Тот полетел кубарем назад, упал на сидящих там, и взвыл обиженно и злобно. Его собутыльники повскакивали со своих мест и тоже направились к нам. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы у Диттера не было Ослепляющего камня, который он всегда брал с собой на наши прогулки. Как только буяны и просто желающие подраться увидели засиявший амулет в поднятой руке Шаттенвальда, немедленно отступили подальше и принялись успокаивать моего спутника. Никому не хотелось лишиться зрения на сутки, а то и двое. В результате, мы беспрепятственно ушли, вернее, Диттер вывел меня из таверны и быстро потащил прочь, иногда оглядываясь.       - Вы, видимо, с ума сошли, Ваше Величество? – шипел он, крепко сжимая мою руку. – Вам что, жить надоело? Вы хоть понимаете, что нас сейчас могли убить?! Ладно я, но вы-то как додумались идти в такое место без охраны? Невероятная глупость и бесшабашность!       Никто и никогда в жизни не ругал меня, поэтому я совершенно растерялась, не зная, как реагировать на его выходку. То ли напомнить, что магия Драгенваллей защищала меня от любой опасности, и даже ему самому ничего не угрожало, пока я была рядом, то ли радоваться, что Диттер, не раздумывая, рискнул жизнью ради меня… В конце концов, я решила радоваться и ничего не сказала своему защитнику о том, что его героизм, по сути, был не нужен. Как ни странно, мне понравилось, что он отнёсся ко мне, не как к всемогущей королеве, а как к слабой женщине, нуждающейся в защите. Это было ново и… очень, очень приятно! Значит, я всё-таки уже не совсем ему безразлична?       Моя радость не утихла даже после того, как Шаттенвальд отказался впредь выходить со мной на тайные гуляния по городу. Подумав, я предложила ему взамен совместные прогулки в горах. С востока к столице почти вплотную подступали отроги Адельбергена – любимые места уединённых катаний всех Драгенваллей, помешанных на скачках. Там же находилась небольшая конюшня, всего на десяток лошадей, зато на любой вкус – от самых спокойных до диких и непокорных. Именно туда я и привезла своего возлюбленного, соблазнив его обещаниями горных красот и полным отсутствием случайных встреч с кем-либо.       Глухонемой конюх послушно заседлал двух лошадей, и мой невидимый спутник с удовольствием сел на горячего вороного жеребца. За поворотом, когда конюшня скрылась из вида, я сняла с Диттера полог невидимости, и мы поехали вверх по тропе, наслаждаясь видами и чистейшим горным воздухом. Я старалась не мешать своему избраннику почувствовать себя свободным, отпустив магическую привязь почти в три раза.       На очередном повороте мы остановились, чтобы посмотреть на пару огромных адельбергских орлов, паривших в небе. Радость от того, что мой возлюбленный был рядом, и его глаза блестели от удовольствия, пьянила мне кровь. Решив пошалить, я пустила свою лошадь рысью, а потом вскачь, когда тропинка достаточно расширилась. Привычная к моим капризам кобылка с радостью повиновалась. Я думала, что оставлю Шаттенвальда далеко позади, но, оглянувшись, увидела его рядом – вороной ни на шаг не отставал от нас. Улыбнувшись Диттеру, заставила свою лошадь бежать ещё быстрее, и на самый верх горы я взлетела, как птица, хохоча во весь голос от наслаждения. Шаттенвальд оказался там почти одновременно со мной, тоже возбуждённый и непривычно радостный.       Мои опасения, что ему будет непросто ехать тропою Драгенваллей, рассеялись окончательно, когда мы начали спускаться. Это всегда делать тяжелее, чем подниматься, но Диттер прекрасно справлялся. Посередине тропы мы остановились и сошли с лошадей, чтобы дать им немного передохнуть. Я похвалила мастерство моего избранника.       - Благодарю, Ваше Величество, - невозмутимо ответил Шаттенвальд, – у меня была неплохая школа. Часто вы сюда ездите?       - Довольно часто. Особенно, когда надоедает столица.       - И как только ваши советники отпускают вас…       - А они не знают об этом, - беспечно ответила я. – Им вовсе не обязательно говорить всё. Вообще, сегодня они думают, что я в очередной раз заперлась в храме Всех богов, чтобы помолиться о благополучии страны.       - Но ведь вас там нет?       - Нет меня, но есть моя незаменимая фрейлина. Кстати, она действительно горячо молится о процветании королевства. По-моему, все в выигрыше – и я, и герре Штрауфен, и советники, и боги.       - Да, это похоже на вас, - помрачнев, заметил мой собеседник. – Вы готовы обмануть даже богов, если они будут так глупы, чтобы поверить вам.       Я тоже нахмурилась. Неожиданная отповедь по столь ничтожному поводу меня раздосадовала, но портить прогулку не хотелось, поэтому я сделала вид, что не расслышала.       - Смотрите, цветок! Как он только сюда забрался?       Я подошла к краю площадки, где между камнями притулился ещё полуголый куст, на котором ярко алел большой венчик. Но, едва я сорвала его и повернулась к своему спутнику, чтобы попросить приколоть цветок к моей шляпке, лицо Шаттенвальда исказилось, и он резко скомандовал:       - Немедленно бросьте!       - Почему? – с недоумением спросила я.       Не отвечая, Диттер подбежал и с силой ударил меня по руке, выбив цветок. Алый мотылёк упал на землю, и Шаттенвальд тут же наступил на него сапогом, растоптав.       - Он очень ядовитый, - уже спокойнее ответил мой спутник, отряхивая руки. - О, всё-таки попало…       Через всю ладонь у него вспухал багровый рубец, как будто от ожога. Прямо на глазах кожа лопалась, расползаясь в стороны рваными клочками. Я вскрикнула от ужаса и принялась судорожно сдирать перчатки.       - Великие боги! Что же это такое?! Дайте руку… Не шевелитесь!       Призвать магию было секундным делом, да и с момента, как сок проклятого цветка попал на Диттера, прошло не больше нескольких мгновений, но рука уже выглядела, словно обваренная кипятком. Накрыв её ладонями, я закрыла глаза и позволила магии течь сквозь меня, исцеляя и заживляя. Не знаю, сколько мы простояли так, пока я не почувствовала, что поток уменьшается. Взглянув, увидела, что от страшной раны остался только узкий белый шрам, пересекавший ладонь Диттера по диагонали, от самого основания до кончика безымянного пальца.       - Спасибо, - проговорил мой спаситель, изучая свою руку. – Ещё бы пара минут…       - Ничего не говорите, - перебила я и обняла его, изо всех сил прижавшись к груди. - Боги, как же я испугалась…       - В следующий раз, Ваше Величество, не трогайте что попало, - проворчал излеченный. – Меня может и не оказаться рядом.       Хотела было объяснить, что моя магия исцелила бы меня даже от смертельного ожога, но вместо этого спросила:       - Если этот цветок так опасен, зачем же ты кинулся отбирать его у меня? Да ещё и голыми руками? Ведь если бы я… ты был бы сейчас свободен?       В ответ Диттер одарил меня совершенно ледяным взглядом. В висках тут же застучали молоточки.       - Я, может, и стал бы свободным, хотя не знаю, как подействовал бы ваш поводок. А вот Регардия в случае вашей смерти оказалась бы на грани войны и разорения. Магией Драгенваллей владеете только вы. Нет уж, Ваше Величество, моя свобода не стоит так дорого. Оставайтесь в живых подольше.       Радость, которую я только что испытывала, испарилась, как капля росы от жара костра. На сердце навалилась тяжесть, боль в висках усилилась. Конечно, я не ожидала ответа, что Диттер рисковал собой, потому что полюбил меня, но хотя бы намёка на то, что ему небезразлична я сама…       Всю обратную дорогу мы ехали молча, говорить ни о чём не хотелось.