Не мешайте мне умереть

Крепость Зихтфельс, преграждавшая Змеиный перевал в Срединных горах, семь раз была погребена под камнепадами, и семь раз её восстанавливали. На восьмой раз король Хартрольф Второй завалил сам перевал. Орлеас Кеммлер «Записки путешественника по Регардии»

      После ужина с мужем я впервые за последние дни не стала пить снотворное. В конце концов, невозможно постоянно бежать от своих проблем, пора было остановиться и посмотреть им в лицо. Ночь годилась для этого даже больше, чем день – никто не отвлекал. Я проворочалась в постели до самого утра, так и не сомкнув глаз, но ни к какому решению не пришла. Вернее, просто потратила время на попытки найти другой выход из тупика, кроме того, о котором говорили гадалка и Ольгер.       Однако даже моё воображение отказывалось представить, как можно одновременно быть честной с Диттером и заставлять его оставаться во флигеле для фаворитов. Как ни ломала я голову, постоянно выходило, что одно полностью исключало другое. Рассвет застал меня в пресквернейшем настроении.       В конце концов, я сдалась. Мы не виделись с Шаттенвальдом уже больше месяца, и я подумала, что если приду, но не буду ничего объяснять своему любовнику, то, может быть, всё утрясётся само собой, хотя бы на какое-то время… Мы вернёмся к прежним отношениям, и я буду куда больше ценить их, поскольку теперь мне есть с чем сравнивать. Не стану ни требовать от Диттера большего внимания, ни допытываться о чувствах. Просто буду любить сама и заботиться о нём. Конечно, это не продлится долго, но при существующем положении вещей даже несколько дней были бы бесценным подарком…       Одни боги знают, кого я пыталась обмануть. Впрочем, планам моим было не суждено исполниться. День ушёл на то, чтобы набраться решимости и пойти, наконец, в тайные покои. В поисках ясного и бесспорного повода я проверила, не было ли писем от Ивоны. В почтовой шкатулке действительно обнаружилось послание, но, при одном взгляде на него, внутри внезапно всё оборвалось. Оно ничем не отличалось от прочих - обычный, сложенный вчетверо лист желтоватой бумаги, но моя интуиция буквально кричала об опасности.       На какое-то мгновенье безумно захотелось сжечь письмо, даже не читая, но я тут же поняла всю бессмысленность подобного действия: события, о которых писала бывшая жена Диттера, уже произошли. Уничтожение её послания ничего не изменило бы. В очередной раз напомнив себе, что я принадлежу к роду Драгенваллей, которые никогда и ничего не боялись, буквально заставила себя развернуть листок и прочесть. А потом выронила его и упала в кресло.       Предчувствия меня не обманули – новости были ужасными. Ивона сообщала родителям Диттера о том, что их внук погиб: случайно утонул, купаясь в море. Смерть настигла мальчика ещё месяц назад, но бывшая герре Шаттенвальд нашла в себе силы сообщить об этом родственникам только сейчас, потому что сама слегла в постель после такого горя, и всеми делами занимался её нынешний муж. А ещё Ивона сообщала, что ребёнок, которого она сейчас носит под сердцем, в порядке, боги были милостивы к нему.       В первый момент я чуть не уничтожила всё, что меня окружало. Пламя взвилось мгновенно, словно я попала в огненный вихрь. Вспыхнуло кресло и даже стол, у которого оно стояло. Только неимоверными усилиями удалось сбросить огонь в камин. Обивку кресла и столешницу я погасила обычной водой из кувшина, но искры всё-таки рассыпались вокруг, поджигая ковёр и проклятое письмо. Тлеющие очаги на полу я успела затоптать, однако листок бумаги сгорел дотла. Теперь нечего было показывать Диттеру.       Застонав, я закрыла лицо руками, не в силах видеть что-либо. Конечно, подобные смерти не были столь уж редкими – в портовых городах каждый год тонули десятки людей, в том числе, и детей, но почему, почему такая судьба была предназначена именно сыну Диттера?! Почему мать не уследила за ним?       Разумеется, теперь не могло быть и речи о том, чтобы оставить всё, как есть. Не только Шаттенвальд никогда не простил бы меня, вздумай я скрыть от него смерть мальчика, но и я сама не смогла бы смотреть ему в глаза, если бы, зная о случившемся, попыталась сделать вид, что ничего не произошло. Все мои мысли и планы оказались совершенно бесполезными. Однако сообщить своему возлюбленному, что он потерял сына, было свыше моих сил. Я боялась даже представить, как повёл бы себя Диттер, услышав эти ужасные новости, и очень сомневалась, что сама выдержала бы его горе или усилившуюся ненависть…       Так и вышло, что я просидела до глубокой ночи, запершись в кабинете. Пыталась вновь собраться с силами, успокоиться, думая о неизбежности нашего расставания, но ничего не помогало – внутри всё смёрзлось в тяжёлую ледяную глыбу с острыми гранями, которая теперь каталась в груди, причиняя невыносимую боль, стоило мне пошевелиться. Однако даже эти муки никак не отменяли того, что следовало сделать, и чем скорее, тем лучше. Я заставила себя встать и взглянуть в зеркало, висевшее над камином. В серебристой поверхности отразилась белая, как полотно, девушка, с остекленевшим взглядом умирающего зверя.       Нет, Диттер не должен был видеть меня такой! Я зажмурилась, встряхнула головой и с размаху ударила руками по мраморной каминной полке – раз, другой, третий. Боль чуть-чуть отрезвила, заставляя вернуться в реальность. «Соберись, Кинния! Ты королева, а не деревенская девка! – приказала я самой себе, пытаясь сдержать дрожь. - Ты не можешь распуститься настолько, чтобы все поняли, как тебе плохо!». Однако ничего не получалось, ни приказы, ни уговоры не действовали, пришлось достать из тайного хранилища склянку с сильнейшим успокоительным и выпить. Только тогда я смогла стоять ровно, не шатаясь. Ощущение было такое, будто лекарство сжало меня во что-то маленькое, как мяч для игры в кили-кили, и окончательно заморозило где-то глубоко-глубоко внутри, а снаружи осталась только пустая оболочка, похожая на деревянный футляр. Однако двигаться это почти не мешало, я вполне успешно дошла до потайной двери во флигель, а потом, через анфиладу комнат, до спальни.       Как я и думала, Шаттенвальд был там, и ещё не спал – читал, как обычно. Его привычки не изменились.       - Ваше Величество?.. – удивлённо сказал он, увидев меня.       - Вставайте и одевайтесь, Диттер, - деревянным голосом ответила я, развернулась и вышла.       Теперь необходимо было сделать множество дел, и я твердила их про себя, чтобы не отвлечься, не сбиться и не забыть. В кладовой нашлась вполне подходящая дорожная сума из крепкой корфинийской кожи, в которую легко поместилось всё необходимое: несколько склянок с особо дорогими и редкими лекарствами, пара амулетов, наиболее любимые Диттером книги, которые он чаще всего перечитывал, объёмистый мешочек с золотом и ещё один, поменьше, с драгоценными камнями.       Шаттенвальд вошёл как раз в тот момент, когда я вытаскивала из его тайника всё, что там хранилось.       - Что вы делаете?! – возмутился он, торопливо подходя ко мне. – Откуда вы вообще знаете об этом ящике?       - Не забывайте, что это мой дворец, - мёртвым голосом ответила я, аккуратно сворачивая рисунки, на которых были изображены его жена и сын. – Я знаю обо всём, что здесь происходит.       - Зачем вы складываете всё это? Что случилось? – Диттер подошёл вплотную, кажется, собираясь вырвать у меня из рук свои сокровища при малейшем намёке, что я намереваюсь их уничтожить.       - Переоденьтесь. Домашняя одежда вам больше не понадобится. Лучше в дорожный костюм. Захватите пару рубашек и бельё. И ещё тёплый плащ.       - Да объясните же, в чём дело? На дворец напали? В стране переворот? Мы должны немедленно бежать?       - Нет. Ничего подобного не произошло. Просто вы уходите.       - Ухожу? Куда?       - Куда захотите. Я отпускаю вас. Вы же об этом мечтали? Ваши мечты сбылись. Переодевайтесь побыстрее.       Я закончила укладывать вещи и взглянула, наконец, на своего возлюбленного, смотревшего на меня круглыми глазами.       - Это не розыгрыш? – недоверчиво спросил он. – Мне, конечно, известно, что вы готовы посмеяться над чем угодно, но такая шутка была бы слишком жестокой даже для вас. Вы в самом деле отпускаете меня?       - Да, - прошелестела я. – И поторопитесь, Тхнес вас забери, если не хотите, чтобы я передумала!       Шаттенвальд ещё мгновенье смотрел на меня, а потом исчез из гостиной. Мне пришлось снова собраться с силами и заставить себя вспомнить, что могло понадобиться Диттеру в дороге. К охранным амулетам добавилось несколько боевых, а на кухне я приготовила свёрток с едой – в таверне могло и не найтись ничего съедобного в такой поздний час. Подумав, я пошла в фехтовальный зал и выбрала пару кинжалов, из тех, что удобно прятать в сапог. В гостиную вернулась за несколько минут до Диттера.       Когда я увидела его – полностью одетого, со шпагой на поясе, в шляпе, с горящими от нетерпения глазами - всё то, что смёрзлось у меня внутри, вдруг пошло трещинами, как обожжённая кожа, открывая кровоточащую плоть. Я совершенно ясно осознала: ещё несколько минут, и он уйдёт навсегда. Больше мы не увидимся. То кровоточащее внутри, что было мною, беззвучно взмолилось: «Не уходи!»       Я молча забрала вещи, которые он принёс, уложила их, завязала сумку и протянула ему.       - Что здесь ещё? – спросил Шаттенвальд.       - То, что может вам пригодиться. Еда, оружие, амулеты.       - Надеюсь, вы не сунули туда чего-нибудь, чтобы следить за мной?       - Нет.       - Я должен вам поверить? – язвительно осведомился мой возлюбленный.       - Мне поклясться? – безжизненно спросила я. – Извольте. Клянусь.       Диттер недоверчиво фыркнул, но сумку, наконец, забрал у меня из рук.       - Я готов. Идёмте?       «Не уходи!»       Повернувшись, как на шарнирах, я пошла к выходу. Каждый шаг позади отдавался у меня в ушах, словно Диттер ступал не по паркету, а по железным листам, которыми кроют крыши. У дверей я остановилась и повернулась к своему любовнику.       - Мне придётся наложить на вас заклятие невидимости, чтобы вывести из дворца.       - Хорошо.       Шепча слова заклинания, я вздрагивала от нарастающей внутри боли – Шаттенвальд уходил точно так же, как когда-то пришёл сюда: призраком, о котором никому не было известно, и о котором никто не будет вспоминать. Только я.       Диттер словно подёрнулся лёгким туманом – значит, никто, кроме меня, его видеть уже не мог. Я открыла дверь, ведущую из флигеля в мои покои. Шаттенвальд, не удержавшись, глубоко вздохнул. Медленно, осторожно, мы пошли через полутёмные комнаты. Везде было пусто, кроме спальни – там, как обычно, ночевала герре Штрауфен. Я, обернувшись, приложила палец к губам и взяла своего спутника за руку. Прикосновение отозвалось новой вспышкой боли. В последний раз… больше я никогда не смогу коснуться его руки.       «Пожалуйста, пожалуйста, останься!»       Мы прошли на цыпочках, чтобы не разбудить мою фрейлину. За порогом спальни я отпустила руку своего возлюбленного. И это движение снова резануло по сердцу. До самого выхода из моих покоев больше никто не встретился, лишь на лестнице стоял караульный гвардеец, который отсалютовал мне. Я кивнула и продолжила спускаться, надеясь, что он не станет прислушиваться к моим шагам, которые периодически двоились, словно на лестнице гуляло эхо.       Разумеется, Шаттенвальда нельзя было выпускать через парадные двери, мы подошли к чёрному входу. Там я опять остановилась.       - Помните калитку, через которую мы выходили из парка? – Диттер кивнул. – А дорогу к ней? – Он кивнул снова, нетерпеливо и даже слегка раздражённо. - Идите туда. Провожать вас дальше не буду. Вот, возьмите это. – В руку уходящему скользнул радужный шарик. – Осторожнее, он хрупкий. Как только выйдете за ограду, раздавите в пальцах, и невидимость исчезнет. Там, дальше на площади всегда есть извозчики. Найдёте кого-нибудь. Пешком не ходите, опасно. Могут ограбить. Всё, ступайте.       Но Диттер задержался, заглянув мне в глаза.       - Прощайте, Ваше Величество. Что бы ни было причиной вашего сегодняшнего решения, я благодарю вас. Не скажу, что прощаю вам своё заключение, не уверен, что вообще когда-нибудь смогу простить, но за свободу – спасибо.       «Не уходи! Не оставляй меня одну…»       Я на секунду прикрыла глаза, запечатлевая в памяти этот момент – Диттер взволнованный, полный решимости и нетерпения. Серые глаза, кажущиеся в полумраке чёрными, опять такие живые…       - Не благодарите. Лучше уходите скорее. Скорее!       Я, не удержавшись, пошатнулась. Шаттенвальд тут же нахмурился.       - С вами всё в порядке? Вы кажетесь нездоровой… Может, нужно позвать лекаря?       - Да идите же, наконец, - прошипела я, цепляясь за ручку двери. – Уходите, убирайтесь на все восемь сторон света! Поторопитесь, пока я не передумала!       Шаттенвальд отшатнулся, ещё мгновенье всматривался в моё лицо, потом слегка кивнул, приложив руку к шляпе, и сбежал с крыльца. Несколько секунд, и высокая фигура исчезла среди деревьев.       «Нет, нет, нет! Вернись! Пожалуйста, пожалуйста, не уходи!» - захлёбывалось от беззвучных рыданий то, что было мной, где-то глубоко внутри.       Я заставила себя оторваться от двери, вошла и аккуратно закрыла её. Обратный путь проделала совершенно механически, никого не видя и ничего не замечая. Только добравшись до тайных покоев, позволила себе, наконец, сломаться и упасть на пол, как подрубленное дерево. Я лежала, корчась от спазмов и мысленно прося прощения у Диттера за то, что он найдёт, добравшись до своей семьи. Я просила у него прощения за сломанную жизнь, за четыре года заключения, за мою самонадеянность и эгоизм. Я просила прощения, точно зная, что никогда не получу его.       Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мне удалось встать и даже пойти, придерживаясь рукой за стену. Я инстинктивно стремилась в спальню, как смертельно раненое животное стремится в укрытие. Дойдя туда, добралась до постели и рухнула на неё, подгребая под голову подушки, ещё хранящие запах Диттера. Вдохнув его, я зажмурилась и завыла в голос.       Три следующие дня стали наихудшими в моей жизни. Они прошли, словно в каком-то бреду. Я лежала, свернувшись калачиком на кровати, и не отвечала ни на магические вызовы, ни на попытки взломать двери во флигель. Время текло, как кровь из раны, необратимо и невосполнимо, не излечивая, а медленно убивая.       На четвёртый день я всё-таки поднялась. Медленно, с остановками, обошла все комнаты, которые с такой любовью готовила когда-то для Диттера, и приказала эфириону вернуть в сокровищницу и Большую дворцовую библиотеку всё, что было в своё время вынесено оттуда. Всё, до последней вещицы.       Магический слуга трудился до самого вечера – распоряжение касалось не только того этажа, где жил Диттер, но и остальных двух, нежилых. Пока выполнялся мой приказ, я бродила, словно неупокоенный призрак, по разорённым покоям и думала, думала, думала. Когда комнаты опустели, я вновь прошла их, поджигая всё, что осталось: полы, занавеси, резные украшения на потолках. Магии не жалела, поэтому за моей спиной всё вспыхивало мгновенно и горело неудержимо. Из полыхающего флигеля я вышла через запертые прежде на замок двери, ведущие прямо в парк. Там уже собралась целая толпа из слуг, придворных и случайных зевак. Увидев меня, все они мгновенно замолчали и застыли в поклонах и реверансах. Вдруг откуда-то из задних рядов, расталкивая людей, выскочила герре Штрауфен, белая, как мел, и бросилась ко мне.       - Ваше Величество, Ваше Величество, - едва выговорила она, чуть не упав на колени, - вы целы?..       - Разумеется, цела. Почему со мной должно что-то случиться? – невыразительно спросила я.       - Мы… волновались, - сбивчиво пояснила фрейлина, бросая искоса взгляды на окружавших нас людей. – Вы не отзывались… и теперь этот пожар… Простите, видимо, вышло какое-то недоразумение.       - Не стоило беспокоиться. Как видите, я в полном порядке.       - Но флигель… возможно, следует позвать пожарных? – неуверенно спросила герре Штрауфен.       - Зачем? Уже поздно, скоро тут всё догорит. А потом останется только расчистить пепелище.       Люди внезапно задвигались и начали расступаться – к нам спешил Ольгер. По его лицу было видно, что принц с трудом сдерживается.       - Ваше Величество! Во имя Великой Девятки! Что случилось?! Почему вы заперлись ото всех? И отчего загорелся флигель?       Я равнодушно пожала плечами.       - Кто знает? Возможно, какой-то недосмотр. Или из камина выкатился уголёк…       - Из камина? На дворе лето, Кинния, - с недоумением ответил Ольгер, всматриваясь в моё лицо, – кто же станет топить сейчас?       - Неважно, - отмахнулась я, - сгорело и сгорело. Всегда можно построить новый флигель. Когда-нибудь потом.       Муж осторожно, но крепко взял меня под локоть и отвёл в сторону.       - Кинния, что случилось? – понизив голос, тревожно спросил он. - Вы сами на себя не похожи! Ваша одежда… волосы…       Я оглядела себя.       - А что с моей одеждой?       - Она мятая, как будто… вы в ней спали? И ваши волосы в совершеннейшем беспорядке. Вы что, не причёсывались эти дни?       Я приподняла спутанные пряди, лежащие на груди, повертела их в пальцах без особого интереса и отбросила назад.       - Ерунда. Не обращайте внимания, - ответила я, поднимая голову к закатному небу, - умоюсь, переоденусь, причешусь… Потом.       - Кинния, что стряслось? Объясните же! Сначала вы пропали, а теперь стоите возле горящего флигеля…       - Стою, и что?.. Простите, Ольгер, мне немного нехорошо. Должно быть, надышалась дымом. Давайте поговорим позже.       Высвободив руку из пальцев мужа, я направилась к входу во дворец.       Вернувшись в свои покои, решила выполнить обещание и принять ванну. Погрузилась в горячую воду и неожиданно поняла, что продрогла до костей, несмотря на теплую погоду. Горничным, прячущим испуганные взгляды, пришлось долго трудиться над моим телом и волосами, приводя их в порядок. Когда я появилась в будуаре, меня ждали поднос с ужином и верная герре Штрауфен, готовая выполнить любое пожелание. Однако никаких пожеланий не нашлось, и я отпустила всех, попросив не докучать мне до завтрашнего полудня.       К ужину не притронулась, кусок не лез в горло, и спать не легла – наоборот, дождавшись, когда всё стихнет, отправилась в кабинет. Мне срочно нужно было в тайную сокровищницу Драгенваллей. Поход туда занял почти всю ночь, в свою спальню я вернулась под утро, но всё запланированное было выполнено. Заставить себя поспать пару часов удалось только с помощью магии, впрочем, на другой расклад я и не рассчитывала.       Утром моей первой заботой было встретиться с герре Штрауфен. Она явилась, как обычно, самой первой, ещё до назначенного времени, так что мы успели переговорить наедине. Пригласив её войти, я заперла дверь на ключ и жестом прервала традиционный доклад о дворцовых делах и происшествиях.       - Хелена, я хочу сказать вам нечто важное и надеюсь, вы правильно меня поймёте. Пришло время кое-что изменить. Взгляните, это приготовлено для вас.       С этими словами я пододвинула к ней объёмистый ларец. Моя бессменная помощница послушно приблизилась и посмотрела на ящичек, богато украшенный серебряными накладками с драгоценными камнями.       - Ваше Величество, могу я спросить, что это?       - Откройте, он не заперт.       Герре Штрауфен откинула крышку, глянула внутрь и заметно побледнела.       - Ваше Величество… - начала она изменившимся голосом.       - Это всё ваше, - перебила я её, - берите и не сомневайтесь.       - Но… почему? Это слишком много, я не заслужила…       - Ерунда, вы заслужили куда больше. Я многим обязана вам, вашей верности и преданности. Вы были лучшей из фрейлин.       - Была?..       - Да, Хелена, были. Вы всё правильно поняли, я намереваюсь отослать вас домой.       Герре Штрауфен побледнела ещё сильнее.       - Отослать?.. Ваше Величество, за что?! Я в чём-то провинилась?       - Ни в чём, решительно ни в чём. Просто у меня больше нет нужды в ваших услугах, поэтому я освобождаю вас от обязанностей фрейлины. В этом ларце лежит вознаграждение за все восемь лет. Двадцать тысяч рис-тайлеров и десять лечебных амулетов, по одному на два года. Я подпитала их своей кровью, так что вашему брату должно хватить лет на двадцать жизни.       Хелена покачнулась и упала на колени, бормоча слова благодарности, но я быстро прервала поток её излияний:       - Надеюсь, вы простите меня за спешку, однако обстоятельства вынуждают просить вас покинуть дворец сегодня же. Я не хотела бы приказывать, но поверьте, так будет лучше.       Моя бывшая фрейлина покорно склонила голову.       - Как пожелаете, Ваше Величество. Спасибо за вашу доброту, мы все будем молиться Девятерым богам, чтобы они одарили вас своей милостью.       Я горько усмехнулась.       - Не стоит, Хелена. Боги и в самом деле были ко мне щедры, не нужно просить у них ничего сверх уже данного… Лучше пообещайте мне, что поскорее найдёте себе хорошего мужа. Я надеюсь, этих денег хватит вам на ремонт фамильного замка и на приданое.       - Да, конечно! Благодарю вас, Ваше Величество!       - Вот и замечательно, - проговорила я. – Прощайте, Хелена. От всего сердца желаю вам счастья.       Герре Штрауфен поклонилась и выскользнула из комнаты, неся под мышкой тяжёлый ларец, обёрнутый шелковой шалью.       Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Что ж, ещё один долг был отдан.       Через несколько часов две мои фрейлины, имеющие семьи, тоже получили отставку, а остальные были разосланы в разные концы города с поручениями. Я же переоделась с помощью горничной в костюм для верховой езды, а потом отослала и её. Для дальнейшего мне помощники не требовались.       Из запертого сундучка вытащила несколько амулетов, взятых в тайной сокровищнице, и положила их в сумочку, пристёгнутую к поясу. Туда же отправила запаянные склянки со снадобьями, карту и небольшой кошель с золотыми. На голову надела Малый Церемониальный венец Драгенваллей – по сути, просто рубиновую диадему, но из-за наложенного простенького заклятия вечного сияния сверкающую всегда, независимо от того, падал ли на неё свет или нет. Мне было нужно, чтобы ни у кого из встречных не возникало сомнения, что перед ним сама королева Регардии.       Последнее, что я сделала – оставила послание мужу. Заклятие иллюзии используется редко, но это был тот самый случай, когда оно пришлось как нельзя кстати: все увидят письмо, адресованное Ольгеру, но никто не сможет его взять. И только сам принц, придя сюда, обнаружит моё настоящее послание. А в том, что он придёт, я не сомневалась. Больше делать здесь было нечего. Накинув плащ, я вышла.       В последнее время мне приходилось бывать в дворцовой конюшне не так уж часто, заняв трон, я оставила своих здешних любимцев без внимания. Сейчас мы с конюхом шли мимо стойл, и я не узнавала ни одного из их обитателей. Вдруг в самом дальнем деннике, в углу, заржала лошадь, и над загородкой появилась белоснежная морда с чёрными глазами и розовым пятном на носу.       - Плясунья! – поразилась я. – Неужели это Плясунья?!       Не обращая больше внимания на других коней, я почти подбежала к крайнему стойлу и протянула руку к своей старой любимице. Кобылка тоже узнала меня – ласково зафыркала и прихватила губами мои пальцы. Я высвободила руку и погладила её по носу, а она ухватила меня за рукав. Я улыбнулась, было время, мы постоянно играли с ней так… Когда мне исполнилось тринадцать, отец предложил из десятка лучших коней в конюшне выбрать свою, и ею стала Плясунья. Назвали её так за совершенно особый, танцующий шаг. Впрочем, шагом она ходить не любила, она любила скакать галопом. Несколько лет подряд я ездила, главным образом, только на ней – охоты, прогулки, скачки. Но лошадиный век короток, ещё были живы родители, когда Плясунью заменила другая кобыла, моложе, и больше я свою любимицу не видела. А она, оказывается, всё ещё была жива!       Старушка явно обрадовалась, более того, начала нетерпеливо перебирать ногами и призывно ржать, показывая, что хочет на прогулку. У меня в груди что-то дрогнуло. Конечно, я предпочла бы более сильного и выносливого коня, но… почему нет? Ведь это была Плясунья, которая обожала бег! Я внимательно оглядела лошадь, но никаких явных признаков старческой немощи не заметила. Для своих лет кобылка была в неплохой форме. Я улыбнулась - что ж, так было, пожалуй, даже лучше. Справедливее: напоследок подарить своей давней любимице всё, чего ей не хватало в последние годы.       - Оседлайте её, - велела я конюху, следовавшему за мной.       - Эту?.. Ваше Величество, простите, но она старая! Ноги могут подвести, колени-то больные…       - Неважно! Выполняйте приказ. И, кстати, наденьте на неё парадную сбрую, - велела я и пошла к выходу из конюшни. Выбор был сделан.       Через полчаса во дворе появилась Плясунья, засёдланная легким седлом, украшенным золотыми бляшками. На уздечке сверкали драгоценные камни, а над головой покачивался султан из перьев. Лошадь как будто чувствовала, что происходит нечто необыкновенное, и шла, горделиво выгибая шею. Я одобрительно похлопала её по боку и достала из сумочки амулет в виде семиконечной звезды с магическим кристаллом в центре. Выбрав место, где он соприкасался бы напрямую с лошадиной шкурой, привязала его и закрепила узел магией. Теперь я могла напрямую передавать Плясунье магическую энергию.       Закончив с приготовлениями, уселась в седло и неторопливо поехала к Охотничьим воротам, через которые покидали дворец конные кавалькады и всадники. Моё путешествие началось.