Мятное молоко

      — Как мы закажем пиццу, если вдруг захотим перекусить? – Рейген поморщился, оставляя сотовый в неглубокой плетеной корзинке.       — У вас двоих какая-то редкая смертельная болезнь, приступ которой не снять ничем, кроме пиццы? – Шо выразительно вскинул бровь. Аратака промолчал. – Нет? Супер. Досадно бы вышло.       Вот ведь мелкий засранец.       Дернув щекой, Рейген развернулся к тихо переговаривающимся возле внедорожника братьям: Шигео улыбался – Рицу делился впечатлениями о недавней поездке в Европу. Бодро насвистывая знакомый мотив, Судзуки по-хозяйски запустил руку в карман младшего Кагеямы, вытаскивая его телефон, на что получил тычок в бок и раздраженное «а попросить никак?», после чего, к удивлению Рейгена, бросил смартфон в корзинку, отправляя и свой следом.       Интересно.       — Надеюсь, нам не придется вызывать скорую сигнальной ракетой, – скептично хмыкнул Аратака, не особо рассчитывая на объяснения.       — Не придется. – Шо вручил корзинку странному типу с разделенной челкой – тот с поклоном удалился. – Вряд ли, конечно, бате настолько нечем заняться, чтобы отвлекать Хатори, но если вдруг любопытство проснется – еще оправдываться перед ним? Увольте.       Засранец, но предусмотрительный.       При упоминании Тойчиро Рейгену стало не по себе: ему до сих пор с трудом верилось, что сын на полном серьезе решил пойти против отца, да к тому же – такого, без усилий бы прихлопнувшего весь правительственный штат эсперов в один прием. Самоуверенности Шо было не занимать. Либо – глупости.       — Поехали! – махнул рукой Судзуки, забираясь на переднее сидение. – Поторопимся – как раз к обеду успеем.       Аратака сверился с часами: всего девять утра. Неблизкий же путь им предстоял. Неблизкий и выматывающий: беспокойство казалось осязаемым – хоть ладонями черпай. Замаскированное фальшивыми улыбками, радио и периодическими попытками Шо завязать разговор на отвлеченные темы. Само собой – провальными. В итоге, сдавшись, Судзуки уткнулся в мангу, Аратака – в окно, Рицу оккупировал устроившегося посередине Шигео. Моб нервничал заметнее всех, неосознанно цепляясь за отворот пальто Рейгена по старой привычке. Вообразить страшно, какие баталии разворачивались в его голове, с такими-то детскими воспоминаниями.       К счастью, «обед» у Шо наступал задолго до полудня.       — Горячие источники? – успел прочитать промелькнувшую вывеску Аратака.       — Вход свободный, – обнадежил Судзуки, не оборачиваясь.       Ткань рукава натянулась до треска. Рейген успокаивающе накрыл стиснутый кулак, и Моб с дрожью выдохнул, переплетаясь с ним пальцами.       — Мы в любой момент можем сбежать, – шепотом напомнил Аратака, подмигивая. – Прямо через забор, если захочешь.       Шигео беззвучно рассмеялся, видимо, представив картину в красках.       — Наконец-то! – Шо выпрыгнул из машины, едва та притормозила, и потянулся, хрустя суставами. – Собери всех в обеденной, – скомандовал он водителю. – И сообрази чего-нибудь на ланч… Ну что, идем?       Не особо разделяя его энтузиазм, Рейген пропустил Моба чуть вперед. Неровная походка с головой выдавала слабость в коленях: Аратака закурил бы прямо на ходу, не окажись дорожка к террасе столь короткой. Комплекс был выполнен в типичном традиционном стиле, едва ли отличаясь от сотен таких же по всей стране, разве что отсутствием других посетителей, отчего каждый скрип половицы, каждый шарк каблука казался оглушительным. И это взвинчивало без того нагнетенное напряжение до предела. Шигео был так близко, что тепло его тела ощущалось через пальто и свитер, но Рейгена знобило, как в лихорадке. Шигео держал за руку, не позволяя сомневаться в своем присутствии, но для Рейгена – уже ускользал, будто призрак. Никто из них словом не обмолвился о перспективе расставания, однако Аратака не мог избавиться от предчувствия, что возвращаться в город ему придется одному. И судя по всему – сразу на кладбище.       «Отрывать больно», – говорил Джозеф.       Больно, ха. Да Рейгену половину тела придется ампутировать, чтобы Шигео отпустить.       — Буду снаружи, – предупредил Шо, останавливаясь возле дверей.       Рицу обменялся с ним взглядами и переступил порог.       — Может, мне все-таки тоже побы… – Моб недвусмысленно сжал его ладонь крепче, и Рейгену ничего не оставалось, кроме как сдаться.       Знал, на что подписывался – иди до конца.       К их приезду действительно готовились. Аратака «предвкушал» пытку ожиданием, но двери напротив разошлись почти одновременно с тем, как закрылась входная – за спиной, и в проеме показались трое… не совсем незнакомцев: одного из них (точнее, одну) Аратака видел не так уж давно.       Чертова двойная агентура.       — Благодарю, госпожа Шафира, – кивнул Рицу. – Вы можете идти. Я позову, когда мы закончим.       Ох, как бы выругался Рейген сейчас, не будь младшего брата Шигео в комнате. Джозеф, конечно, намекал, что все схвачено, но чтобы настолько.       — «Обстоятельства», значит, – не удержался Аратака, когда Шафира с ним поравнялась у выхода. Та мимолетно улыбнулась, исчезая за дверью.       На вполголоса брошенную фразу никто больше не обратил внимания: сконцентрировано оно было на других действующих лицах. Идея с побегом становилась все соблазнительнее.       — Ши… Шиге?       Рейген представлял ее совсем не такой – моложе, строже, с укоризной в глазах и непробиваемой уверенностью в собственной непогрешимости и правоте. Каким еще мог быть человек, добровольно, пусть чужими руками, но заковавший родного сына в кандалы, фигурально и буквально. Однако мать Шигео была другой: измотанной, высушенной, нервно перебирающей пальцы, с опущенными плечами и той боязливой, ломаной улыбкой, какую Аратака видел не единожды. У жертв многолетней травли, в очередной раз загнанных в угол и не смеющих даже умолять о пощаде.       — Ты… такой большой. – Голос истончился, переходя в тихий всхлип.       Мужчина – должно быть, отец Моба – придержал жену за локоть, но оба так и остались в дверях, не решаясь приблизиться. Решился Шигео. Он светло улыбнулся, делая первый шаг – он всегда делал первый шаг –, затем второй, третий. Все остальные сделали родители. До их объятий оставалась доля секунды, когда Рейген опустил глаза: момент был слишком интимным. А Аратака здесь – определенно лишним.       — Господин Рейген, – вдруг окликнули позади, когда Аратака уже развернулся, чтобы незаметно исчезнуть. – Вы ведь… господин Рейген? – Женщина обернулась к Рицу за подтверждением и, получив его, робко продолжила. – Мы… у вас в неоплатном долгу.       — Вовсе нет, я… – Аратака запнулся – госпожа Кагеяма согнулась в глубоком поклоне. А следом – так и не произнесший от волнения ни слова отец семейства. Вот теперь Рейгену стало по-настоящему неловко.       — Спасибо, что присматривали за ним все эти годы и… что сделали… чего не смогли… – Не выдержав, мать Шигео заплакала, так и не разогнув спину. Аратака сам начал задыхаться.       — Мне было за счастье, правда… прошу прощения. – Рейген нащупал ручку и, поклонившись, выскользнул на террасу, бессильно приваливаясь к створке с той стороны.       На улице моросило. Декабрьская сырость быстро пробралась за ворот пальто, и Рейген встряхнул головой, отрываясь от двери. Он доковылял до поворота, и только потом заметил устроившегося в углу Шо. Свесив ноги с деревянного настила, тот курил, задумчиво подперев ладонью голову.       — Откуда у тебя сигареты? – Аратака от неожиданности не нашелся, что еще сказать. – Ты ведь несовершеннолетний.       Судзуки посмотрел на него, как на тупого, и показательно затянулся. Фыркнув, Рейген достал свою пачку. Тонкие струйки сизоватого дыма едко защекотали нос, протянулись над пальцами, накрывая призрачной дланью, фантомным утешающим прикосновением. Привыкай, Аратака. Фантомное теперь – твое все.       — Что, не будете проклинать меня?       Надо же, на «вы». Помнит, оказывается, про вежливые суффиксы.       — За что? – Рейген вопросительно глянул вниз.       — За то, что украл у вас старшего братишку Рицу.       Вежливо – и под дых.       Аратака стряхнул пепел на подмерзшую землю.       — Шигео – не какая-нибудь вещь. Его нельзя, – Рейген скривился, – «украсть»… Это его жизнь, и Моб делает с ней все, что пожелает. Я никогда не стал бы насильно удерживать его возле себя.       — Неудивительно, что он с таким упорством не хотел от вас уходить. – Судзуки коротко усмехнулся. – Вы б видели, как Рицу от этого бесился.       Надо думать. Оснований у него было куда больше, чем у Рейгена.       — И каков план? – Аратака качнулся к опорному столбику: ноги все еще плохо держали. – У тебя же, полагаю, есть план. Тойчиро свой готовил двадцать лет, если не больше.       — Батя, он… – Шо взял паузу, чтобы прогнать сигаретный дым через легкие. – Он дурак просто. Упертый старый дурак, который будет творить дичь, но даже слушать не станет тех, кто слабее. – Судзуки поднял голову, перехватывая взгляд Рейгена с такой серьезностью, что мурашки по спине побежали. – Но я заставлю его меня выслушать. И остановлю. Любой ценой.       От неподъемной тяжести в голубых глазах Рейгену стало дурно. Через какой же ад пришлось пройти этому ребенку: ему будто и не пятнадцать, а все тридцать, как если бы каждый год шел за два. Не сказать, что Аратака Шо симпатизировал, но, представилась бы возможность – от души врезал бы «старому дураку», чтобы челюсть пришлось вправлять.       — Сколько вас?       — Из более-менее способных, тех, кому я доверяю – восемь.       — Включая тебя и Рицу?       Судзуки неохотно поморщился:       — Да.       — Маловато, даже для отвлекающего маневра.       — Будут еще – для отвлекающего. Мне главное прорваться к бате.       — Я дам тебе телефон. – Аратака похлопал по карманам, ища ручку. – Позвони, договорись о встрече… просто послушаешь, – поспешил пояснить он, – никто не будет тебя принуждать. Но, раз уж так вышло, что цель у нас одна, почему бы не действовать сообща? И тебе проще с диверсией, и нам не бить вслепую.       Щелчком пальцев Шо отправил окурок в воздух – фильтр рассыпался мельчайшей пылью, не долетев до земли.       — Я подумаю.       Позади послышались шаги: Рицу облокотился на парапет рядом с Шо, едва заметно качнув головой на вопросительный кивок Судзуки. Все как-то полудвижениями, полужестами: они общались так, будто в завершенности сигналов не было нужды. В словах – тем более. Свою сигарету Рейген добил в гнетущей тишине.       — Я вас толком не поблагодарил, – прервал затянувшееся молчание Рицу. – За брата.       — Не стоит. – Аратака смахнул приставший к рукаву пепел. – Я дал ему обещание, которое с опозданием выполнил, только и всего.       — Да, вы выполнили, Наставник.       Рейген дернулся синхронно с Рицу:       — Моб?       — Брат?       — Выполнили все, что обещали, – закончил Шигео, плотнее кутаясь в шарф. – Теперь очередь за мной.       — Вы… уже закончили? – Рицу тревожно нахмурился.       Моб кивнул и вновь посмотрел на Аратаку:       — Возвращаемся?       — То есть? – не понял Шо. У Рейгена был аналогичный вопрос. Только в менее цензурной форме. – Ты не останешься?       Шигео покачал головой.       — Но разве… я думал… – Рицу затрясло. – Все же хорошо…       — Все хорошо, – уверил его Моб. – Но я хочу вернуться. Пока что. Мы же не заперты здесь?       — Нет… конечно нет. – Рицу хотел сказать что-то еще, но передумал и развернулся обратно к обеденной. – Я ненадолго.       Шо проводил его взглядом, поднимаясь.       — Оставайтесь хотя бы на ночь, – обратился он к Рейгену. – Мы все арендовали на неделю вперед, пока не утрясется – никого не будет, кроме нас и персонала.       — Пока что не утрясется? – Аратака насторожился.       — Вы не в курсе? Батя прилетает в Японию на днях.       Рейген все-таки выругался. Вот, что означало загадочное «приедете – поговорим», брошенное Джозефом как бы между делом. То-то он налегал на виски рьяней обычного.       — Я отдам распоряжения. – Приняв молчание за согласие, Судзуки спрыгнул с террасы и скрылся в направлении администраторской.       Моб продолжал отрешенно теребить шарф. Не зная, куда деть руки, Аратака спрятал их в карманы:       — Ты серьезно не останешься?       — Почему я должен был остаться?       — Ну, так ведь… это ведь… – Рейген забегал глазами, – твоя семья.       Шигео смотрел. Вроде бы на него, а как будто – сквозь, считывая все, что старательно и безуспешно пряталось за деланой невозмутимостью, что дергало, разрывало изнутри. Протянув руки, он с врачующей нежностью улыбнулся:       — А разве вы – не семья?       И Рейгена беспомощно повело. Он не понял, как оказался в объятьях Моба, только успел отметить, что наклоняться почти не пришлось, чтобы уткнуться в его шею, прикрытую тонкой шерстяной тканью – провалился в уютное тепло без остатка и им же наполнился до краев.       — Как прошло?       — Не совсем, как я ожидал, – признался Шигео. – С ними… тяжело.       — Дай время. – Аратака сжал его плечо. – Они считали тебя мертвым четыре года. А ты чертовски изменился за четыре года.       — Не уверен, что теперь мне так необходимо их… – Моб замялся. – Я даже не знаю, о чем с ними разговаривать.       — Тебе нужно время не меньше. – Рейген чуть отстранился, встречая потерянный взгляд. – Не торопись.       Шигео кивнул, но рук с его спины не убрал. Наоборот, прижался еще теснее, надавливая кончиками пальцев на позвонки. Сквозь слои одежды, но как будто – одну лишь кожу: так явственно осязалось каждое движение. Рейген вздрогнул. Сердце скакнуло к горлу, бешено заколотилось. Прежде, чем Аратака сообразил, что к чему, Моб замер, не дыша. А потом приложил ладонь к его груди, прошептав удивленно-восторженно:       — Быстрое.       Все сигналы обороны разом забили тревогу.       — Ох и денек выдался! – хохотнул Рейген, отступая добрых шагов на пять. – Если не поем, тебе точно придется изгонять мой неупокоенный дух! Пойду-ка разведаю, чего нам готовят на обед.       Какую чушь он нес, хуже застигнутого врасплох школьника. Бросив попытки выкрутиться – не усугубить бы и без того бедственное положение –, Аратака ретировался с террасы.       Он еще непременно сочинит логичное объяснение. Но не раньше, чем хорошенечко прокоптит своенравное тело никотином.       Полупрозрачная дымка клубилась над горячей водой, дотягиваясь до чернеющих веток клена, раскинувшегося неподалеку от бассейна. Неяркие, широко разбросанные по периметру фонари терялись среди пара, и свет от них мутно отражался в темной, будто вобравшей в себя ночное небо, глади. Аратака запрокинул голову, укладываясь затылком на выложенный камнем бортик.       Отложенная экзекуция облегчения не принесла.       Рейгена гложила совесть. Ему бы сейчас радоваться за Моба, наконец воссоединившегося с семьей, облегченно выдыхать, ведь родители Шигео оказались даже не бездушными монстрами… вообще не монстрами. Просто людьми, которые ошибались. Страшно, непоправимо, но без злого умысла. Да и как их винить, запуганных сначала огромной, бесконтрольной силой своего ребенка-эспера, потом – целой организацией таких же эсперов: мало кто поступил бы иначе на их месте. Наверное. Только Рейген не радовался. И великодушно прощать при всем понимании не спешил. Слишком хорошо он помнил, каким встретил Шигео четыре года назад, и чего стоило вернуть уверенность забитому, вздрагивающему от собственной тени мальчишке. А еще, в чем Аратака никогда не признался бы вслух, он знал: Моб рано или поздно откроется семье. Причем, скорее, рано, это же Шигео. Нет, Аратака не сомневался, что теперь их отношения наладятся: вина – лучший учитель. Не в беспокойстве за Шигео было дело. В постыдном эгоизме.       Ведь у Рейгена во всем мире никого больше нет, кроме Моба.       Ведь Моб для Рейгена и есть этот самый мир.       Свет в дальнем окне второго этажа потух, окончательно погружая во мрак гостиничное крыло: припозднившиеся ребята, должно быть, улеглись спать. Посидев в минеральной воде еще пару минут, Аратака с протяжным вздохом поднялся. Контрастно холодный воздух прибавил ему скорости – от намокшего полотенца толку было мало –, и в своем номере Рейген очутился довольно быстро, запахивая юкату прямо в коридоре. Расстеленный футон казался еще холоднее, особенно после источника. Поморщившись, Аратака накрылся одеялом с головой.       Он чертовски вымотался за день и понемногу начал проваливаться в сон, несмотря на температурный дискомфорт, когда снаружи поскреблись.       — Мне ничего не нужно, спасибо, – пробормотал Аратака, проклиная чрезмерно ретивый персонал.       — Это я, Наставник.       Дверь приотворилась, впуская обнимающегося с подушкой Шигео. В такой же простой серой юкате, разве что великоватой ему по размеру, судя по свисающим плечам и почти полностью оголенной груди.       — Простите за беспокойство.       — Моб? – Спросонья Рейгену соображалось тяжело. – Ты… разве не с Рицу ночуешь?       Шигео не ответил, переминаясь у порога. Аратака взъерошил волосы.       — Думал, ты захочешь поговорить с ним подольше.       — Мы еще поговорим. Да и вряд ли получится побыть с ним наедине сегодня.       — О, пожалуй, да. – Рейген вспомнил про не отлипающего от Рицу Шо и, зевнув, отвернул одеяло. – Ладно, проходи, достану еще один футон.       — Не нужно.       — В смысле?       Вместо объяснений Моб приблизился и юркнул к Рейгену под одеяло. Аратака даже возразить не успел, только оторопело приподняться на локте и открыть рот, но Шигео и тут его опередил:       — Здесь холодно. Так будет теплее.       Блестяще.       — Моб, – осторожно начал Аратака, – тебе давно не двенадцать. Как минимум, для двоих слишком тесно и…       — Нельзя? – Шигео встретился с ним взглядом, жалобным, просящим, как чувствуя слабость воли Рейгена.       И Рейген не смог выдавить из себя короткое «нет». Тяжело сглотнув, он молча опустился обратно на постель. Моб сразу же придвинулся к нему вплотную, утыкаясь ледяным носом в ключицу: замерз, пока разгуливал по коридорам. А еще осмелел до крайней степени, просовывая одну из рук под чужую подушку, второй – обнимая за поясницу, беззастенчиво и спокойно, как в порядке вещей.       С другой стороны, почему «как»? Шигео просто привык. Аратака ведь никогда не держал дистанцию, в том числе – тактильную, скорее, поощряя панибратское обращение к себе. Только вот раньше Моб не позволял себе… такого. Не позволял настолько тесных объятий, не позволял так откровенно притираться щекой. Пока у Рейгена между горлом и диафрагмой крутило, как в стиральной машине. Он лежал, с ужасом осознавая: это его вина. Это Рейген выгнал их обоих из безопасных рамок. Не отец и не учитель, не брат и не друг – что-то в межграничье, безымянном и опасном. В котором сам же потерялся теперь, определенно зная лишь то, что Моб ему дорог, что он Моба любит, а все остальное – размыто.       Это и пытался втолковать Джозеф бесконечные месяцы назад. Только он не учел, что Рейген нырнет еще глубже. Он не учел, что Рейген настолько больной, что смеет представлять границы совсем иного рода. И переходить их, в бессознательном, но переходить. Водить пальцами по бледным щекам, касаться губами нежной кожи век. Целовать Шигео, медленно и ласково, впитывая тепло его дыхания. Зарываться носом в черные волосы да так и засыпать, не выпуская из объятий, под размеренные, ощущающиеся через рубашку удары сердца.       «Уже не в бессознательном, раз представляешь это сейчас».       — Вам не нужно отвыкать, Наставник.       Аратака в который раз за сегодня вздрогнул.       — Отвыкать? От чего?       — От того, что я всегда рядом.       Шигео не поднимал головы – его шепот горячо оседал на коже. Рейген зажмурился и крепко стиснул зубы. Такими темпами он свихнется раньше, чем Тойчиро нанесет первый удар. И свихнется явно не один. Если не уже.       Что же ты, Аратака, натворил.       Рейген проснулся позже обычного. Разомлел, пригревшись, и это в неотапливаемой комнате зимой. А когда открыл глаза, вспомнил, почему не замерз, и с трудом удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Шигео все еще обнимал его, умиротворенно сопя на одной с Рейгеном подушке, свою затолкав куда-то в ноги. Такой милый, что Аратака невольно залюбовался, противясь неодолимому желанию потискать его за мягкие, как моти, щеки.       Рейген не должен был допускать этого двусмысленного положения, не должен был потворствовать ни себе, ни Мобу. Но до чего хорошо было вот так лежать с ним рядом.       Аккуратно выбравшись из объятий, Аратака укутал Шигео в одеяло и, невесомо чмокнув его в лохматую макушку, прокрался в коридор. На кухне (точнее, подступах к ней) оставили ни с чем, пообещав роскошную трапезу, но не раньше положенного времени, так что Рейген повоевал с автоматами за молоко и, втихаря стащив пару булочек с еще пустого сервировочного стола, вернулся в номер. Шигео как раз протирал глаза, заразительно зевая.       — Завтрак только через час. – Аратака драматично приложил руку ко лбу, тут же с хитрецой подмигивая. – Но я добыл нам кое-что авансом.       Моб отзывчиво засиял, поднимаясь с футона.       — Согрел немного, – Аратака протянул бутылочку с молоком, – но все равно давай не залпом.       Широко проведя ладонью от самого запястья Рейгена к кончикам пальцев, Шигео забрал молоко и шелестящий пакетик с булками.       — Спасибо, – как ни в чем не бывало улыбнулся он и удалился к окну.       Аратака так и остался стоять в ступоре возле порога.       Наивно было полагать, что с Мобом все еще можно держаться, как с двенадцатилетним мальчишкой. Особенно теперь, когда оба явно знали о… секретах друг друга. Рейген давно и позорно прошляпил точку невозврата. А теперь играл уже не по своим правилам, не зная, как теперь быть с этим, как себя вести, чтобы не разрушить хрупкий баланс, и без того летящий ко всем чертям.       К подоконнику подлетел воробей, бодро чирикнув на всю комнату, и Моб отщипнул ему кусочек булочки. Рейген открыл соседнее окно и нервно закурил.       Абсурд обратился навязчивой идеей. Чем отчаяннее Аратака пытался от нее избавиться, тем больше места она занимала в его голове. А Моб лишь эскалировал. Может, доверял, считая, что «наставник» лучше знает. И как жить, и как в таких ситуациях поступать. Только Рейген ни черта не знал. Он запрещал себе даже думать на эту тему, но образы всплывали каждый раз, стоило отвлечься и потерять бдительность: Аратака хотел прикасаться к Шигео, гораздо чаще и дольше допустимого. И это было невыносимо.       Воробушек счищал прилипшие крошки с клюва.       Рейген выпускал горький дым через ноздри.       Ему не помогало. Не помогало. Ему уже ни черта не помогало.       Пожалуй, выход и правда оставался всего лишь один. О, да, Аратака знал, как это прекратить. Самую малость: вырезать из себя ровненько все от ключицы до солнечного сплетения. И понадеяться, что сможет выжить с такими увечьями.