Вернись ко мне

      Бэкхён сидел в углу, уже которую минуту всматриваясь в одну и ту же точку на стене. Он забыл как дышать. Получить такую надежду, чтобы его сразу же окунули в этот ад снова. Бэкхён нервно облизывает губы. Топает в нетерпении ногой. Лишь бы отвлечь себя. Он ведь может… хотя бы сейчас держать в себе эмоции. Его неправильно поймут или, возможно, спросят, всё ли в порядке. А у Бэкхёна крыша едет, когда его спрашивают об этом, ведь, чёрт возьми, он давно уже не в порядке. Не в порядке с того дня, как услышал ту новость. Слишком резко, чёрство, чтобы оказаться правдой. До сих пор не в порядке.       Зазвонил телефон. Бэкхён не хотел отвечать, но, не думая, принял звонок, дрожащей рукой поднося мобильник к уху.       — Алло? — он говорил тише, чем обычно, чтобы собеседник на другом конце не заметил его волнения, встревоженности. Не задавал такие ненужные сейчас вопросы.       — Бэк, привет. Как ты? Ты так и не позвонил мне, — мягко проговорил Чжэ. От этого глаза наливались свинцом. Больно. Ему так больно. Он чувствует себя слабаком, ведь обмякает под этим мягким шёпотом. Чанёль его не помнит. Но он жив. Чёрт возьми, он жив. Но нет всего. Нет «их». Есть только эта реальность, которая продолжает шептать в трубку. — Всё в порядке? Бэк, я слышу, как ты дышишь.       — Да, — едва выдыхает Бэк. Пальцы то сжимаются, то разжимаются, держа устройство крепче. Рука дрожит, и он едва заставляет себя слушать альфу. Вслушиваться в слова, когда в голове гудит. Едва сдерживает в глазах слёзы, которые падают на тонкую кожу, скользя и утопая в его безмолвных всхлипах. Он сгорает молча. Изнутри.       — Мы знакомы? — Чанёль смотрит на него. Бэкхён думает, что ослышался, но руки уже медленно опустились с чужой спины, и он отходит на пару шагов. Глаза Пака всё те же, но в них… в них для него больше нет места.       — Я… — Бэк не в силах вымолвить и слово. Пак его не помнит. Забыл.       — Чанёль! — альфа всё ждал ответа от незнакомца, но сразу поднял взгляд и посмотрел назад за спину Бэка. Кёнсу в таком же шоке, снова видя перед собой брата. В целости и сохранности. Сзади мельтешит Чонин, так и не решившись приблизиться. — Чан… ты, как ты?..       — Кёнсу, — и альфа улыбается, а Бэкхён чувствует, как комок застревает в горле. Чанёль его не помнит. Но он помнит Кёнсу. Он помнит и Чонина, которого не ожидал увидеть здесь, обнимая в ответ. Бэкхён чувствует себя потерянным. Ненужным. Той вещью, которую давно отодвинули на пыльную полку. А когда видит омегу, при виде которого Пак так улыбнулся. Так улыбнулся, что Бэк готов был провалиться сквозь землю. Готов был разреветься на месте. Ведь так Пак улыбался только ему. От уха до уха. Радостно. Он будто видел всё со стороны. Вот Чан улыбается кому-то. Вот он обнимает этого омегу за пояс, нежно целуя в висок. Вот он говорит Кёнсу, что это его омега. Говорит, что они вместе. Уже четыре года. И Бэкхён бы спросил у себя, каким же это образом, как так получилось, но не выходит. У него онемел язык. Он забыл слова.       Бэк уже и не помнит, как трое снова оказались в больнице. Кёнсу хотел что-то забрать или узнать… Бэк и сам не знает. Он знает лишь одно, что оставаться там было бы ошибкой. Он ведь никто теперешнему Паку. Его Чана нет.       Бэкхён, казалось, снова чувствовал себя безвольной куклой, которая не ощущала рядом ничего вокруг. Возможно, чувств было, наоборот, настолько много, что организм просто отключался.       Бэкхён, закончив разговор, даже не заметил, как Кён опустился рядом. В коридоре стояла тишина, и лишь работники расхаживали перед взором.       — Как ты понял, что он будет находиться на семинаре? — нарушил тишину своим шепотом Кён.       — Просто предположил, — после того как Бэк услышал от Кёнсу про филиал в Торонто, созданный его отцом, всё встало на свои места. Только родители приехали, когда произошла авария. Естественно, они первыми и узнали об амнезии сына. А о семинаре он узнал ещё внизу. Стоило незнакомцу упомянуть в предложении «Мистер Пак», как Бэкхён уже нёсся к ресепшену. Возможно, если бы Бэк спросил тогда, решил бы приехать, увидеть, то узнал бы обо всём с самого начала. А не сейчас. Не сейчас, когда уже четыре года Пак думает, что всю жизнь жил, чтобы работать в отцовском филиале. Не тогда, когда Пак думает, что тот, кому он сделал предложение, это его нынешний омега, что стоял под боком. Не сейчас, когда Чанёль, услышав весь этот бред, что скажет ему Бэкхён, Кёнсу или кто бы то ни было, не поверит. Да и если поверит, что с того? «Что с того?», спрашивает себя Бэкхён. Ничего. Это не вернёт ничего. Не вернёт чувства. Не вернёт «их». Это осталось только у Бэкхёна. Живёт в сердце Бэкхёна. Угасает на глазах.       Бэкхён усмехается.       — Они победили, — совсем тихо говорит он надломленным голосом. Казалось, нет сил больше плакать, но слёзы поблёскивали на глазах. — Победили… чёрт, — Бэкхён хочет что-то разбить или разбиться самому, чтобы больше ничего не чувствовать. Может, и у него появится амнезия? Его заберет домой Чжэхён. Он начнет всё заново, не вспоминая ни о чём. Но понимает, знает, что, даже если не вспомнит Пак Чанёля, ни его имя, ни его самого, чувство его теплых рук на своих плечах, чувство его присутствии в жизни Бэкхёна останется с ним на всю жизнь.       — Они получили, что хотели. Филиал. Чана в качестве директора. Омегу для него. Достойного Пака омегу.       — Чан любил только тебя.       — Правильно, Кёнсу, — в глазах щиплет. — Он любил. Любил.       — Я хочу, чтобы он вспомнил.       — Что? Нет. Кён, — Бэк отчаянно хотел этого. Но как можно быть настолько эгоистом? Чанёль вроде счастлив. Беззаботен, так зачем возвращать все эти муки? Да и Чжэхён… он не может так поступить с альфой.       — Эй, он достоин этого. Он заслуживает тех воспоминаний, которые утратил. Ты даже не даёшь ему выбора… Поможем ему вспомнить. Тогда пусть он выберет. И только тогда, — Кёнсу смотрит так отчаянно, желая впихнуть в голову Бэка, что именно так правильно. — Пожалуйста, Бэк, останься. Помоги мне. Дай ему этот выбор. Пожалуйста…       — Это тяжело…       — Тяжело, знаю, понимаю, хоть и не могу полностью прочувствовать всю ту боль, которая сейчас бурлит в тебе, но… разве ты не будешь постоянно думать об этом? Разве не правильнее, чтобы он узнал? Ты думаешь, он счастлив? Что ж, я так не думаю. Я знаю своего брата. И этот Чанёль не похож на самого себя. Не похож на того Чана, который красил эти чёртовы стены в загородном доме, о котором мечтал его омега. Не тот Чанёль, который заставлял меня выбирать вместо него одежду на вечернее свидание, ибо «такого красивого омегу он в жизни не видел и не упустит…». Он вправе узнать ту утраченную часть. И ты вправе дать ему вспомнить. Родители одурачили не только нас с тобой, но и Чанёля. Он живёт во лжи, а мы так просто уйдём? Я могу всё рассказать Чану. Чонин может всё рассказать. Но, думаю, ты и сам хочешь, чтобы он вспомнил. Поэтому оставайся со мной.       — Как?       — Чан предложил, чтобы я остался в его доме. Я сказал, что останусь с другом, — и поднял глаза к Бэку.       Он будет жалеть. Кёнсу прав. Он будет думать о том, что бы сделал Чанёль в будущем вспомнив или узнав правду. Бэк попросту не представляет, как будет говорить, объяснять или хоть чем-то показывать их любовь за все те годы, что они были рядом. Это нужно вспомнить самому. Почувствовать. Ведь не передать словами. Не сказать вслух. Поможет ли его пребывание Чанёлю, что жил всё это время в неизвестном ему городе, или попросту будет бесполезно? Он еще не соглашался на предложение Су, но сердце уже сжимается в тисках, думая, что ничего не получится и Пак не вспомнит. Бэкхён чувствует себя виноватым, ведь в эту секунду, тихим шёпотом давая Кёнсу своё согласие, он не думает о Чжэхёне. Не думает об альфе, который за это время пытался вытащить его из состояния того, во что превратили Бэкхёна эти годы. Но омега ведь не просил его об этом. Он сам сделал выбор. Хотя это не умаляет того, что Бэк чувствует вину и просит прощения у Чжэ. Но он хочет быть эгоистом. Попробовать дать вспомнить Чанёлю.       — Проходите, — мягко произнёс Пак, пропуская омег вперед и держа в одной руке их ношу. Кёнсу намеревался взять вещи у брата и сам их понести, на что тот шикнул на него. Омега тяжело выдохнул. Пак всегда так делал, когда Кёнсу пытался взять или нести тяжёлые для себя вещи. Кён держался рядом с Бэком, крепко стиснув его руку. Казалось, Бэк едва сдерживался, чтобы не убежать. Чтобы не упасть где-нибудь на землю и потерять сознание. Он совсем побледнел, а в последние дни и вовсе не ел. Прошло всего пару дней, за которые они всё ещё оставались в гостинице. Кёнсу беспокоился за Бэкхёна. Омега смотрел в спину Пака всю дорогу, пока они ехали к его дому. На широкую спину брата. На его слегка вьющиеся тёмные волосы на затылке. На то, как привычно он управляется с рулем, вспоминая, как тот возил его в школу. Кажется, они с Бэкхёном следили за каждым его движением. Словно пытались уловить где-нибудь подкол. Опровержение. Ведь всё ещё были в шоке от живого Пака, который и не подозревал, какая драма разворачивалась за его спиной. Если бы не было амнезии, Кён не сомневается, что Чан в первую очередь позвонил бы Бэку, а потом и ему. Не родителям. А потом первым же рейсом приехал бы обратно домой, но в таком случае ему бы и не пришлось приехать, ведь, только узнав об аварии, Бэк и Кёнсу сами, не думая, прилетели бы.       Чан говорил о том, что соскучился по Кёну, а омега чувствовал себя виноватым, бросая взгляды на Бэка, который закрыл взор к его глазам под челкой. Родители наплели ему, что Кён учится заграницей и не часто может связываться с ними. Кёнсу улыбался, но в эту секунду всё горело внутри. Родители. Хотелось хмыкнуть. Какие родители сделали бы такое со своими сыновьями, вешая лапшу на уши. Ложь за ложью, одновременно повторяя, как сильно любят. По-настоящему они любили лишь одно. Свой чертов бизнес. Плевать на семью, они её давно уже разрушили. Тем вечером, когда негативно отнеслись к Бэкхёну. Скромный омега нервничал очень сильно, улыбался, пытался произвести хорошее впечатление, а ему в лоб сказали, что он не подходит их сыну ни по каким критериям. Сейчас это уже не тот Бэкхён. Кёнсу смотрит на него и чувствует, как мрак поглощает чужую душу, если не уже. Бэкхён не достоин был таких мук. А на счёт Чонина и вовсе наплели, что они не поддерживали связь долгое время, и он тоже уехал. Пришлось подыграть родителям, ведь не хотелось обрушить на Пака всё сразу. Что случилось бы, если хотя бы одна деталь в сознании Пака не встала бы на своё место? Чонин всю дорогу до больницы и обратно едва сдерживал себя и какими только словами не обзывал чету Пак. Альфа был раздражён. Злился слишком сильно. Так, что кожа стала вовсе горячей, а вены вздулись. Кёнсу казалось, что он обжёгся, когда осторожно прикоснулся к нему в попытках успокоить. Чонин перевел глаза на него, а потом благодарно сжал его руку в своей. Кёнсу было комфортно вот так сидеть рядом с альфой. Он скучал по своему детству. В детстве были Чанёль и Чонин. Ещё и он между ними. Кёнсу всегда восхищался Кимом. Тот всегда был добрым. Обожал детей и собак. В средней школе Кён даже думал, что по уши влюбился в него. Но всё мигом исчезло, как только Чонин перестал ходить к ним домой. Кёнсу помнит, как это его расстраивало. Он хотел его видеть. И только потом осознал, что и вправду влюбился. Ким Чонин был первой его любовью. Он был его идеалом во всём. И у них восемь лет разницы. Кёну плевать на цифры, вот только Чонин, наверное, считает его просто другом. Младший братишка его лучшего друга, и всё ещё смотря в его глаза, видит ребенка. Похороненные чувства с того вечера пять лет назад снова зарождались в нем сейчас. Трудно видеть эту улыбку и не влюбляться в неё вновь.       Чанёль отнёс вещи в спальню на втором этаже. Сказал, что может отдать отдельную для друга Су. На этом слове Бэкхён вздрогнул. Конечно. Он не более чем друг его брата. Незнакомец. На что Кён покачал головой. Бэк останется с ним в одной комнате. Он боялся, что тот может закрыться от него. Не есть вообще. Погубит себя своими же глупыми действиями, не выдержав напряжения. Этим не поможешь никому. Ни себе, ни Чану. Бэкхён должен быть прежним, чтобы Чан это увидел.       — Ты как?       — В порядке, — вымученно улыбнулся Бэк. Хотя бы одно радует. Пассия Чана не живёт с ним.       Лишь под вечер они сели за один стол к ужину и, как оказалось, Минсу ехал мимо и решил заглянуть на ужин. Они ели в тишине. Бэкхён невольно разглядывал омегу. Омега с манерами. Молчит во время ужина. Работает в той же сфере, что и Пак. Бэк всё ещё отчетливо помнит, как на втором свидании Чанёль поделился с ним…       — Не люблю, когда едят молча, — улыбнулся Пак, не заметив, как резко к нему вздёрнул голову Бэкхён. Так он говорил тогда, и так же выражается сейчас. Когда Бэк впервые услышал эту фразу, после начал в шутку даже говорить с набитым ртом. А Чанёль лишь смеялся. Даже подыгрывал ему. Бэкхён улыбнулся мыслям, не замечая вскользь брошенного взгляда Пака. Чанёль не изменяет привычкам. Это грело душу, а следующий кусок еды Бэк с легкостью проглотил.       Когда Бэкхён помогал отнести всё на кухню, Чан утащил Кёнсу за руку в сторонку.       — Эй, с твоим другом всё в порядке? — мягко поинтересовался Пак, озадаченный его долгими взглядами на себе.       — Да, а что? — спросил Кён, солгав и не моргнув глазом. Даже сейчас Кёнсу чувствует обиду и боль за Бэкхёна. Ведь Чан не знает. Для него это во второй раз в жизни, когда он видит Бэка. А для Бэкхёна это ещё один день рядом с его любимым Чанёлем, которого он не надеялся увидеть больше никогда.       Чанёль странно щурится. Кён ему так и не объяснил, что произошло с его другом, когда тот так в него вцепился, шепча, что он жив. Что он рядом. Пак даже не понимает, почему сразу же не оттолкнул, позволяя первому встречному так наброситься на него. Почему позволил продолжить тому шептать слова и слушал. Даже ловил себя на мысли, что хотел услышать и дальше. Что сказал бы незнакомец дальше.       — Ничего, — отмахивается старший и не задаёт вопроса.       Бэкхён спускается вниз, чтобы взять воды. В горле пересохло, а он не хотел покинуть комнату, чувствуя себя не лучшим образом. Кёнсу весь день не было. Они с Чонином встречались с неврологом, который говорил с Чаном после его пробуждения. Врач только вернулся из отпуска, и Кён сразу собрался поехать к нему. Бэк бы поехал и сам, но, всю ночь нормально не поспав, уснул под утро. Наверное, Кён не хотел беспокоить его сон. Первый за эти дни. Бэкхён ждал в комнате возвращения Кёна. И с каждым часом чувствовал, что зря остался, согласился. Он чувствовал себя совсем чужим в этом огромном доме.       — Чанни, ты бы хотел большой дом или маленький? — спросил Бэк, когда они сидели на диване за просмотром очередного фильма. Омега уткнулся в широкое плечо своего альфы в поисках тепла и получая его. Пак приобнял его в ответ, закрыв спину мягким пледом.       — Для меня важен твой уют, малыш, — улыбнулся тот, а Бэк пнул ногой его ступню. — Ай, за что? — засмеялся Чан.       — Это не ответ.       — Ну, так как я хочу целую футбольную команду… стоит взять большой дом. Ты так не думаешь? — хитро прищурился тот, смотря на своего омегу.       — Мне будет слишком одиноко в огромном доме, когда ты будешь на работе, — нежно произносит Бэк, и вроде он начал разговор с шутки, увидев сцену в фильме, но в эту секунду говорил со всей серьёзностью. Даже сейчас их квартира выглядит для него огромной и пустой, когда нет Чана.       — Тогда мы купим самый маленький домик в мире, — так же серьёзно предложил Чан, не отрывая восхищённого взгляда от своего Бэкхёна. — Или купим домик хоббитов.       Бэкхён не сдержал звонкого хохота. — Ты невыносим.       — Любим или невыносим? Ты уж определись, — зарылся в его волосы Пак и быстро чмокнул за ухом, на что услышал, как Бэк тихо пискнул, ощущая щекотку на чувствительной коже. Но всё равно улыбался, вернув взгляд к фильму и устроив голову на крепкой груди Чана, слушая его мирное дыхание и то, как оно сливается с его собственным.       — Невыносимый…       Этот дом правда Бэку не нравился.       Добравшись до кухни, омега налил себе воды в стакан. Часть выпил сразу, утоляя жажду, а остальное взял с собой наверх, чтобы больше не спускаться. Пахло едой, но кусок бы в горло не лез, даже если бы Бэк захотел есть. Хотя Бэкхён узнаёт этот запах. Так готовит только Пак. И даже видя следы пригорания на столешнице, непроизвольно улыбается, представляя, как тот, резко взяв кастрюлю с плиты, опустил её на деревянный стол. Их кухня была полностью «разрисована» этими пятнами, а Пак в шутку говорил, что нужно было пойти по стопам дедушки и стать художником. Бэк протянул к нему руки. Он не понимал собственных действий, но было так жизненно важно прикоснуться к этим следам, что хранили то время, когда Бэка не было рядом. Казалось, Пак вырвал из воспоминаний только его, а всё остальное, даже такие незначительные вещи, оставалось с ним.       Бэкхён развернулся, намереваясь подняться обратно, как стакан выпал из рук. Бэкхён так и застыл, увидев сцену на веранде. Омега пытался выбраться из лап Пака, пока тот так ловко со спины прижимал его к своей груди и пытался защекотать, что-то шепча ему на ухо и мягко целуя. Сердце упало следом за чашкой. Только бы его не увидели тут. Только бы не увидели. И с такими мыслями Бэк упал на корточки, поспешно собирая осколки, что разлетались по полу. Дрожащими руками он собирал осколки, не заметив, как порезался. Кровь скапливалась на собранном им стекле. Он судорожно дышал, глаза застилала пелена из слёз. Он не видел ничего перед собой. Только ту картину, которую застал минуту назад. Больно. Как же больно. Бэк не может. У него ведь хрупкое сердце. Почему он до сих пор дышит? Как он всё ещё дышит? Как его сердце бьется каждый чёртов день? Почему бы не исчезнуть? Не раствориться? Ведь это же случилось с ним в воспоминаниях Пака. Так почему сейчас не исчезнуть насовсем? Он не думал, что такие сцены так больно будут резать его по сердцу. Ведь если даже Бэк был с Чжэ, в мыслях Чанёль не отпускал его, а у Чана появлялась счастливая улыбка при виде другого. Искреннее, открытое сердце для другого. Зачем вообще весь этот план Кёна? Пак не вспомнит. Разве можно хотеть вспоминать прошлое, когда у тебя и так всё отлично? Бэк нервно облизывает губы, не замечая, как голоса становятся ближе и громче, и лишь вздрагивает, когда его рук касается более крупная, резко подняв к нему глаза. Чанёль сидит перед ним на корточках, мягко придерживая его за руки, вглядываясь в кровь.       — Дай помогу. У тебя кровь, а ты даже не заметил, — улыбнулся уголками губ альфа, пытаясь разговаривать с ним осторожно. Наверное, он считает Бэка странным. Считает, что он не в себе. Омега мало говорит. Смотрит на него так пристально, отчего Бэк видит, как Пак неловко отводит глаза.       В этот момент входная дверь открылась, и в дом зашли Кёнсу с Чонином. Бэк слышал голоса, но не хотел, чтобы его увидели. Он хочет закрыться где-нибудь и снова отдаться этому чувству беспомощности, в надежде выплеснуть весь негатив, ведь если сдерживать его, ничего хорошего из этого не получится. И Бэк бросает все осколки из рук, скрываясь на втором этаже. Плотно прикрыв дверь, он сползает вниз, оттягивая кровавыми пальцами волосы и рыдает, кусая ребро ладони. Как делал в ванной после тех ужасных снов. Почему он не может быть хоть чуточку сильнее? Почему не может выдержать взгляда? Не думать обо всём этом? Чан его не помнит. Если бы помнил, он бы выбрал его… Бэк уверен. Бэк чувствовал что-то к Чжэхёну, но понимал, что последние два года отношения были не чем иным, как привязанностью и благодарностью. Теперь знать, что Пак жив, а их любви больше не существует, становится невыносимо. Бэк не хочет такой конец. Будь он тысячу раз эгоистом, он хочет те годы назад. Просит те дни назад. Возможно, сейчас Бэка слишком измучила жизнь, что он считает собственные мысли неадекватными. И, возможно, утром он посмеётся над собственными мыслями, но сейчас сердце ноет. Бэк не может остановиться. Не может не упасть всем телом на пол и скорчиться в один большой комок, мечтая уснуть и не проснуться. Но он должен быть сильным. Ведь говорят, что тот, кто преодолевает больше препятствий, найдет истинное счастье на всю жизнь. Бэкхён наивно верит в эти слова.