Вернись ко мне

      Альфа и омега сидели напротив друг друга, не сказав ещё ни слова, кроме дежурных приветствий. Кёнсу попросту не знал, что сказать. С чего начать. Он и не ожидал, что спустя какое-то время Чонин даст знать о своём возвращении. В день банкета. На который Кён не пошел. Он чувствует вину, что оставил Бэкхёна одного, но, с другой стороны, думает, что его присутствие лишь помешало бы.       Чонин назначил встречу в кафе, где они часто обедали, пока ходили от одного врача к другому. Пытались найти ответы, решения, но всегда оказывались в тупике. Прошло слишком много времени, и из уст врачей, как мантра, лились слова: «Уже поздно». Конечно, бывали случаи, когда после долгих лет человек возвращал себе память. Но были и те, к которым она и не возвращалась. Те, которые начинали новую жизнь или снова проживали одну и ту же. В их случае… они просто не узнали вовремя. Не знали правды. Чонина это злило. Чонин готов был всё высказать чете Пак. Но рядом был Кёнсу. Казалось, более рассудительный, чем он сам. Гнев кипел в венах Кима, ненависть кипела в душе омеги, но Су смотрел вперёд. Не оглядывался назад. Кён удивительно легко поддерживал любой разговор. И именно в такие моменты Чонин понимал, как же он вырос. Хотя внешне, кажется, совсем не изменился. Всё такой же маленький и милый.       — Вы определились с заказом? — нарушает давящую тишину официант, приблизившись к их столику и слегка наклонившись к ним.       Ким быстро проговорил заказ, отлично помня, что именно предпочитает Кёнсу. Юноша сразу удалился, и Чонин присел поудобнее, расположив локти на столике, в то время как Кёнсу всё ещё сидел перед ним сжато, но по лицу не скажешь, что ему было как-то неудобно. Лишь глаза выдавали волнение.       — Итак, ты поцеловал меня, — Чонин не знает, как начать этот разговор, но решительно смотрит в глаза Кёнсу и сразу проговаривает первое, что пришло в голову. Щёки омеги вспыхивают ярким румянцем, и он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, опровергнуть или защититься от этого сжигающего взгляда, но лишь отводит глаза, а в конце поднимает их к глазам Чонина. Но всё молчит. — Это означает, что я тебе нравлюсь… — утверждает альфа, в то время как Кён закусывает внутреннюю сторону щеки, не смея прерывать. А в голове звенит пустота. — …и ты бы хотел встречаться со мной. Я правильно понимаю твоё действие?       Чонин спрашивает и хочет услышать вслух. Кёнсу ему опредёленно симпатичен как омега. Он умён, рассудителен. В некоторых случаях даже больше, чем он сам. Альфа слишком эмоционален, а Су умеет держать голову холодной и может остудить его пыл. Он мил с детьми, с собаками, что Чонину не менее важно, ведь он живёт с тремя. Возможно, альфа сначала был озадачен и долго думал об их разнице в возрасте. Она была небольшой, но Чонину казалось, что в мыслях до сих пор был образ маленького Су. Как же он ошибался. Стоило вспомнить, как Кён, не боясь, рылся в папках отца, сам решил приехать к Бэкхёну, поехать в чужую страну. Отыскать доктора, вывести того на разговор… запланировать вообще всё это. И Чонин понимал, как он восхищался чужим упорством. Верностью. Любовью. Чонин ещё не встречал таких омег, которые бы смогли остаться в его мыслях. Не было того самого. Все не те… А Кёнсу, казалось, дарован ему небесами. Только для него. Он быстро справился с делами, чтобы поскорее вернуться назад. Не спал всю ночь, доделав проект и передав его заместителю. Он тут, чтобы услышать и признаться самому.       — Ты мне не нравишься… — тихо выговаривает Кёнсу, и во взгляде альфа ловит робость. Скромность. И уверенность в своих словах. — Это… это нечто большее.       Чонин был озадачен первым предложением омеги, но конец заставил его несдержанно улыбнуться. И до того как вновь возвратившийся официант поставил кружки на стол, Ким не мог отвести глаз от омеги, а улыбку убрать с лица.       — Я… — начинает Ким, опуская глаза на скатерть и снова всматриваясь в чужие глаза. Кёнсу с замиранием слушал. — Я долгое время не приходил к вам в дом. Как начал работать в компании, а потом вся эта ситуация с Чаном… Я не… не пересилил себя. А ты был один всё это время, — Кён не знал, куда деть взгляд и слёзы у уголков глаз. — Прости, что не приходил, — Чонин осторожно касается своими крупными пальцами нежной руки Кёнсу, переплетая их. Оба переводят взгляд на руки. Су возвращает внимание к Киму, а во взгляде читается вопрос. Чонин сглатывает.       — Я не скажу, что ты мне нравишься… — качает головой Ким. Сердце Кёна пропускает удар. — Ведь у меня это тоже нечто большее. Пока не любовь, но в моём сердце ты единственный. Я хочу заботиться о тебе, защищать… Быть рядом в каждый твой плохой день, — Кён едва сдерживал слёзы от тепла, что проходило по всему телу. От любви к этому мужчине. — Быть опорой в каждом начинании…       — Звучит как клятва на свадьбе, — неловко смеется Кёнсу. Влага поблёскивает в глазах, а сердце неугомонно бьётся всё быстрее с каждым словом Чонина.       Ким смеётся следом. Но говорит чистейшую правду. Он хочет узнать этого человека лучше. И просто… просто быть рядом.       — Ты согласишься стать моим омегой? — взволнованно спрашивает Чонин.       — Я думал, я уже ответил на этот вопрос, — скромно улыбается Кёнсу.       — Я пока не слышал, — наигранно тянет Чонин.       — Да… — с улыбкой выдыхает Кён. — Да, но нужно сказать Чанни, — Су помнит, как ещё в детстве Чанёль обещал допросить будущего избранника Кёна и лишь потом решить сам, достоин ли тот его или нет. Глупо. Брошенные старшим братом слова были глупы, были сказаны шутливо. Кён знал, что Пак будет рядом. Всегда. Он, не смотря на время, мог набрать номер брата, разбудить ото сна, довериться. И когда этого у него не стало… Кён был раздавлен. Он даже не хочет вспоминать те времена. И сейчас, смотря в глаза Чонину, чувствуя его пальцы своими, он ощущает себя дома. Он потерял и снова обрёл дом. И Чанни. Он снова и всегда ответит на его звонки. Будет возмущаться, но в голосе будет сквозить беспокойство за младшего брата. Кён скучал. Он получил обратно всё, что у него отобрали. Судьба снова привела их друг к другу. Он получил всё и даже больше. Кёнсу получил ещё и Бэкхёна.       — Думаю, он не будет против, — улыбается Ким.       Кёнсу напрочь забывает о банкете, о вечере, и в этот день он проводит всё время с Чонином. А ночью он соглашается остаться с ним в номере отеля, когда альфа тихо бормочет, что ему холодно спать одному. Кёнсу бы отправился назад домой, но так не хотелось. Он не считал свои действия поспешными. Наоборот, он долго ждал, чтобы прождать ещё. И, засыпая в объятиях Кима, Кёнсу чувствовал то самое спокойствие. Спокойствие, о котором мечтал все последние годы.       Чанёль тихо выдохнул, промычав невнятное во сне, и хотел уже повернуться на другой бок, но что-то тяжёлое на правом плече заставило его замереть и резко открыть глаза. Тихий выдох сорвался с его губ, и он медленно перевёл взгляд, прислушиваясь к чужому спокойному дыханию. Солнце пробивалось через плотную тёмную ткань занавесок. Один луч пробрался внутрь и теперь так красиво играл на мягких чертах лица омеги, что Чанёль, позабыв обо всём, не сумел сдержать нежную улыбку, которая с лёгкостью расползлась по лицу. Бэкхён. Чанёль помнит, как вернулся наверх и уснул почти сразу же. Вот только… что тут делает омега? Чанёль вглядывается в слегка приоткрытые губы, которые так осторожно, мелко забирают воздух и так же выдыхают. Длинные ресницы подрагивают, а волосы разметались по всему лбу, причёска напоминает хаос. Чанёль улыбается увиденному, а вопросы напрочь испаряются из головы.       Он хочет понять Бэкхёна. Его действия. Пак может предположить, что нравится ему, но его действия, каждый его взгляд, брошенный на него, ощущения и чувства не кажутся ему простой симпатией. Язык не поворачивается сказать «нравится».       Чанёль ощущает, как рука затекла от тяжести чужой головы на ней, но не может убрать улыбку от лица. Ему так спокойно. Так привычно. Так беззаботно, как не было, кажется, никогда. Альфа мягко поправляет сбившуюся прядь, осторожно проводит по щеке и видит, как омега скривил лицо и зашевелился. Рука замерла в воздухе, а Чан затаил дыхание. Бэкхён шумно вдохнул и придвинулся ближе, утыкаясь носом ему в ключицу. Горячий воздух опалил кожу альфы, и Чанёль затёкшей рукой, которая оказалась на свободе, опустился на его макушку. Чувствовал, как мягкие пряди скользят под пальцами. Провёл пальцами по его затылку. Он всё смотрит на мирно спящего омегу, и кажется, что ему снится что-то приятное. И Чанёль рад. Если он сумел забрать те непрекращающиеся кошмары Бэкхёна с собой этой ночью — Чанёль рад.       Альфа совсем некстати вспоминает услышанное вчера. Он не ожидал этого, но, похоже, Бэкхён и его папа были знакомы. Он не разобрал слов. Появился в конце, но отчётливо услышал громкие возгласы, брошенные в сторону друг друга. Кажется, что секретов в жизни стало больше. Слишком много. Он бы расспросил, но не желал разрушать то мягкое, доверенное, что дарил омега ему. Не хотел заставить его чувствовать себя ещё растеряннее, ещё запутаннее. Не хотел заставить его насторожиться и отгородиться от него. Он сам скажет. Чанёль это чувствует.       В разговоре с родителем он не видел смысла. Горько, когда знаешь, что что-то не так. И ты готов об этом расспросить, но отлично осознаёшь, что тебе не ответят. Никогда не отвечают внятно. И Пак знает, что могут попросту соврать, поэтому всё, что ему остается, это ждать.       Чанёль осторожно выбирается из чужой крепкой хватки, накрывает Бэка одеялом и, оставляя этот большой комок поспать ещё, спускается вниз в намерении приготовить что-нибудь на завтрак.       Бэкхён приоткрывает веки, ощущая, как что-то слепит глаза. Прищуривая и жмуря глаза, он открывает их и осматривается. Только спустя пару секунд он осознаёт, где лежит, резко поднимаясь с места. Чанёля нет рядом, но он уснул на его кровати. Рядом с ним. Неизвестно, что подумал Чанёль о нём, и он наверняка спросит, а у Бэкхёна ни единой мысли, чтобы ответить ему. Ответ, который бы прозвучал логично в чужих мыслях. Не так нагло, как выглядело со стороны. Нос вдыхает такой любимый запах Чана, и Бэк, не задумываясь, падает обратно на простыни. Волосы разлетаются на подушке, а он жадно вдыхает его запах, глупо улыбаясь. По крайней мере, его не разбудили и не выгнали. Вместо этого укрыли тёплым одеялом. Бэк утешает себя такими мыслями, но в глубине души знает, что Чан не повёл бы себя грубо со знакомыми ему людьми и это всего лишь жест. Он не знает, что думать.       «Две недели. Дай мне две недели».       В голове звучат собственные слова, и улыбка вмиг испаряется с его лица. Он даже забыл. Но думает, что это к лучшему. Его решение вчера было к лучшему. Оставаясь здесь, он мешает. Мешает Минсу, а надежда всё ещё горит внутри. С его стороны будет слишком жестоко оставаться. Таким образом он снова ломает чужие жизни. Минсу, себя самого. Ведь из-за этих надежд он отчаивается каждый день всё больше и больше. Он ломает жизнь Чану. И теперь тот необдуманный поцелуй в глазах Бэкхёна видится просто кощунством. Верхом эгоизма. Бэкхён осознает, что натворил. Вспоминает лицо Минсу вчера, его голос, и корит себя за поступок. Другая его часть отчаянно сопротивляется первой. Твердит, что Бэкхён любит Чана сильнее, чем какой-то там Минсу. Что если бы Чан всё помнил, он бы и дальше любил бы только его. Но… разве воспоминания возвращают любовь в сердце? Ему так не кажется. И если этот Чанёль в выборе даёт место Минсу… Бэкхён сглатывает ком, что застрял в горле. В этом случае не остается ничего лучше, чем наслаждаться этими отведёнными им двумя неделями и попрощаться как следует. Не унывать. Взять всё возможное. Всё-всё. Прятать в сознании все улыбки Пак Чанёля, которые он увидел за всё время и увидит за этот маленький срок. Каждое его прикосновение хранить теплом внутри. Он думает, что не готов. Он совсем не готов. Омега это знает. Но… Бэкхён прикрывает глаза, всей грудью вдыхая воздух. Чанёль будет счастливее без него. Возможно, когда-нибудь они будут друзьями. Бэкхён горько улыбается, чувствуя, как влага подступает к глазам. Друзья. Какие из них друзья? Омега решает не думать о таких глупостях. Не сейчас. Только не в это время. У него будет ещё много времени, чтобы подумать о таком. Потом. Через две недели. В аэропорту. В самолёте. В автобусе, пока будет ехать к родителям. Сердце неугомонно стучит, стоит представить, каково же будет увидеть родителей после долгой разлуки. Бэкхён улыбается и уже наперёд знает, что будет. Он разрыдается на чужом плече, как только увидит папу, увидит его обеспокоенные глаза, которые скажут в тысячу раз больше, чем слова. Будет ещё много времени для слёз и раздумий, а сейчас он будет наслаждаться обществом Чанёля ещё небольшое количество времени. Ещё таких вот четырнадцать дней. Он больше не будет надеяться. Надежда убивает его изнутри быстрее, чем мысль, что это и в правду конец. В случае надежды он постоянно думает, что, может, Пак вспомнит, а его не будет уже здесь, и постоянные мысли «Что, если… что, если», а во втором случае ему остается только сомкнуть губы. Стиснуть зубы. И просто жить моментом. Не думать о том, что будет дальше…       — Так комфортно? — Бэкхён вздрагивает, разворачивая глаза к Паку, что облокотился о дверной косяк и сейчас пристально смотрит на него.       — Прости, — выпаливает Бэкхён, быстро вскакивая с места. Нога застревает в одеяле, и он падает на пол, ударившись ступнёй о край кровати.       — Не ушибся? — Чанёль делает шаг в его сторону, но Бэк быстро встаёт с пола, показывая, что всё в порядке. — Кстати, отличная пижама.       Бэкхён смотрит на щеночков на своей майке и проходит мимо, отправляясь в свою комнату, чтобы переодеться. На щеках горит яркий румянец. Чанель всегда умел заставить его покраснеть. Но если раньше Бэкхён мог запросто его ударить, обозвать придурком, то сейчас думает, что у него нет на это права. Рука не поднимается. Ведь она вовсе не хочет ударить. Он хочет провести ей по чужой коже, со всей нежностью касаться Чанёля. Обхватить крепче. Осторожнее, чем когда-либо.       Чанёль смотрит вслед и с трудом скрывает улыбку, а перед глазами всё ещё взъерошенный Бэкхён в этой большой для него пижаме.       Бэкхён не успевает и понять, осмыслить, как проходит время, как летит уже вторая неделя. Почти на исходе. Осталось всего два дня. Сердце всё неугомонно бьётся. А он начал не спать по ночам. Чувствует себя не в своей тарелке. Вместо крепкого сна он снова сидит на той веранде, или смотрит на то, как посапывает Чанёль в своей кровати, осторожно стискивая руками край двери, а глаза прикованы к спящему альфе. Его ломит по ночам. Он дрожит. Сложно не думать, что будет потом, когда всё, что у тебя в мыслях, это «осталось всего ничего. Две недели превратились в два дня». Бэкхён всё ещё не готов, нет. Но знает, что не имеет права, не должен. Наверное, он бы остался подольше, если бы не сказал те слова Минсу. Теперь он чувствует ответственность на своих плечах. Он не привык обманывать. Но так не хочется уходить. Смешно. У него нет тут ничего. Он в незнакомой ему стране. Он и не должен быть здесь. Чанёль ему никто. Не муж, не альфа. Он повторяет в голове в сотый раз. Ещё и ещё. Он не имеет права. Он должен уехать. Омега знает, что так будет лучше.       Бэкхён часто ловит подбадривающие улыбки Кёнсу. Он не рассказал ему о разговоре с Минсу. А последнего он и вовсе не видел в последнюю неделю. Бэкхён рад за него и Чонина, который снова возвратился обратно. И Кёнсу вернётся. Но пока у него каникулы. Он взял академический на год. Су пытается поговорить с ним, разговорить его, узнать о том, что терзает Бэкхёна. Но омега не хочет говорить. Расскажет, и Бэк знает, что Кёнсу ответит что-то напротив. Уговорит остаться. И Бэкхён боится озвучить мысли, ведь думает, что стоит Кёну лишь сказать «останься», он не против. «Останься». И он тут же согласится. Он не хочет соглашаться, но не может. Не может идти против спутанных в большой клубок мыслей. Не хочет…       Всё это время Бэкхён каждый день проводит с Чаном. Они вместе смотрят фильмы, шутят насчёт сюжета, готовят завтрак, ужин. Бэкхён помогает, когда Чан занят работой, и иногда Бэкхён теряется. Ведь почти всё выглядит так же, как и раньше. Только без прикосновений. Иногда он ловит мимолетные взгляды Чанёля на себе. Не понимает, что они означают, но не придаёт этому значения. В тот день, когда Пак уходит на работу… Бэк знает, что Чан не работает по субботам и он идёт к Минсу. Он не хочет об этом думать, но закрывается в спальне и снова думает, думает, пока сон не охватывает уставшее тело, и он засыпает.       — Привет, — тянет улыбку Чан, входя внутрь кабинета омеги. Опускает его любимый кофе на стол и всё ещё стоит к нему спиной. Ощущает, как омега прислонился к нему всем телом сзади, обнимая, оставляя невесомый поцелуй в плечо. Чанёль наклоняет голову слегка в сторону и облизывает губы, сглатывая. Он пришел сюда не просто так. Он не хочет продолжать это. После всего он наконец решил закончить с этим. Сердце не выдерживает. Мысли всё путаются, оставляя там место всего для одного омеги, и это, как горько бы ни было признаться, не Минсу. В мыслях Бэкхён. Его улыбка, его голос, шутки, звонкий смех, растрёпанные волосы и даже пижама со щеночком. Чанёль улыбается уголками губ и снова опускает их. Бэкхён. Бэкхён. Вот кто украл у него все мысли, время. Невероятный. Чанёль не думал, не думал, что так будет привязан к кому-то. Так сильно, что забудет даже о работе, ведь не сможет оторвать взгляда от чужого профиля. Такого не было с Минсу и не будет. Чанёль просто чувствует. Он это чувствует. Так только с Бэкхёном. Пак не знает, что будет делать дальше, но первый шаг — это честный разговор с Минсу, и он не хочет обманывать. Затягивать его в ворох своих хаотичных мыслей.       — Что-то не так? — спрашивает Минсу. Чан слышит его низкий голос за спиной, наполненный переживанием. Ему трудно. Они столько времени провели вместе. На банкетах, на сделках, на свиданиях в ресторанах, в кафе. Он стал другом. И Пак хочет сохранить дружбу. Но только дружбу.       Чанёль разворачивается к нему лицом, кладет руку на его щёку и смотрит в глаза. Смотрит, хмурит брови, ведь не чувствует ничего. И почему-то ему кажется, что никогда и не чувствовал ничего. Кроме желания, правильности и предубеждений, что всё так и должно быть.       — Давай расстанемся, — хрипло шепчет Чанёль, всё ещё вглядываясь в его глаза, видя в них непонимание, смятение. Но не отстраняется. Чанёль прислоняется лбом к чужому, вдыхает, прикрывает глаза, а перед взором всё стоит Бэкхён, и, открывая их, он видит влагу в чужих глазах. Шепчет: — я ничего не чувствую.       Минсу не знает, как реагировать. Омеге кажется, что это какая-то шутка, но он отстраняется и с каждой секундой всё больше хмурит брови, прожигает дыру во всём, но не смотрит на Чанёля.       — Это всё Бэкхён, да? Он рассказал, значит? Вот что… — горько усмехается омега. — Сам просил две недели, а тут…       Минсу смотрит по сторонам, а непонимание застывает на лице альфы. Он хмурит брови, чувствуя, как кровь закипает в венах.       — Что Бэкхён должен был рассказать мне? — голос звучит слегка грубо. Твёрже. Сквозит холодом. Такого тона он не допускал, по крайней мере, с Минсу уж точно. Омега переводит наконец взгляд на Чана и застывает.       — Он?.. Он ничего не говорил?       — Что он должен был сказать мне? — повторяет Пак, и ситуация всё больше его раздражает. Он устал от этих взглядов, которые таят в себе столько информации и которые так ловко прячут от него. — Минсу? — с нажимом произносит Чан.       Омега опускает руки. Он сдался. Понял. Увидел во взгляде Чана. Поэтому он лишь вздыхает, на мгновение переводит глаза на картину, висящую на стене над его рабочим стола, и снова возвращает их к Чану.       — Ты знал его, — Чан не понимает, что в себе несут эти слова. Он может лишь догадаться, поэтому молчит, тем самым показывая, что ждёт разъяснений. — Бэкхён… ты знал его до аварии.       Чанёль замер при этих словах. Они были знакомы. И теперь словно всё встало на свои места. Все эти непонятные взгляды Бэка на себе. Его долгое разглядывание в самом начале, и…       — Мы были друзьями? — задаёт волнующий его вопрос Чанёль. Застывает на месте. Это его волнует больше всего.       Минсу качает головой, давая понять, что нет. Не были.       — Он… он был твоим омегой, — у Чана всё не укладывается в голове. Все ответы по кусочкам мозаики собираются вместе на пустых местах в сознании, но он пребывает всё ещё в замешательстве. Информация не укладывается в голове. Пак чувствует, словно снова наступила амнезия, чувствует себя таким же, как пять лет назад. Беспомощным. Ему не нравится это чувство в себе. Доверие к окружающим тает на глазах.       Чанёль садится на стул, омега напротив. И Минсу говорит то, что знает сам. Знает он мало. Слишком, чтобы ответить на все волнующие вопросы, но Пак вслушивается, впитывая в себя всю информацию. Минсу говорит, как нашёл фото. О родителях. Говорит, что они сами убедили не рассказывать, держать в тайне от него. Что после аварии все считали его умершим. Пак слушает с непроницаемым лицом, а в голове звенит пустота, в сердце бушует буря. С каждым произнесённым словом альфа чувствует, как теряет пол под ногами, пространство окружающего. Его родители… родители.       — Чан… Чанёль, — в глазах омеги стоят слёзы, но Чанёль настолько зол, настолько растерян, что на него не действует чужое сожаление. Всё, о чём он думает, это Кёнсу и Бэкхён, которых обманули. Которые… Думает, каково было Бэкхёну услышать, каково было Кёнсу. Шестнадцатилетнему Су… Думает о нелогичности череды поступков родителей и, боже, всё так смешалось в голове, что он не знает, что с этим делать. — Я правда. Правда люблю тебя. Я хотел рассказать. Хотел, но… — омега всхлипывает. Чанёль хмурит брови. Смотрит сожалеюще. Он понимает. Он правда понимает. И даже Бэкхёна, который скрыл от него столькое. Он понимает.       — Я знаю. Знаю… — сипло проговаривает Чанёль. — Это ничего не меняет. Прости, что так резко, но это… это конец. Ты ведь и сам это понимаешь.       — Он важнее.       — Да. Бэкхён важнее.       Минсу смотрит и теряется в его твёрдом голосе, в котором слышны мягкие нотки. То, как он говорит, как блестят глаза, стоит лишь упомянуть омегу. И думает, что он сам мечтает о такой сильной любви. Даже амнезия не смогла отгородить их от них самих же. Они нашли путь друг к другу, и снова… снова чувства охватили их вместе. Вернули друг к другу.       — Ты прав. Я и сам это понимаю. Я… чувствую себя последним мудаком, что не рассказал ещё тогда. Что говорил с Бэкхёном, ведь видел, как ты отдаляешься от меня… — омега смотрит полными слёз глазами в его сторону, сжимая зубы. — Прости за моё отчаяние. За необдуманные поступки.       — Минсу, — омега поднимает глаза к Чану, поймав его ободряющую улыбку, и читает по губам, что всё нормально. Он понимает. Злится, но понимает. И омега не виноват.       Чанёль уходит. Хлопок двери всё повторяется в сознании Минсу. Он смотрит на дверь и знает, что Чанёль не будет возвращаться. Он был не тем. Все эти четыре года. Омега чувствовал, знал, но удерживал. И понимает, что должен что-то изменить в своей жизни. Он хочет этого. Он рад, что случайно проговорился. Ведь знал, что, если не сейчас, так бы и смолчал до конца.       — Мистер Пак, у вашего отца совещание, — приветствует его кивком головы охранник, а Пак, игнорируя чужие слова, врывается в комнату, разом обращая все взгляды на себя.       — Нам нужно поговорить, — несколько охранников зашли за ним следом, всматриваясь в лицо старшего Пака, но тот стоит скалой и просит оставить их с сыном одних. Чана не особо волновали сотрудники. Он бы всё равно сказал пару слов. Гнев разливается по телу, всё внутри горит. Злость, ненависть оглушают здравый ум. Он смотрит в глаза отцу, переводит на мгновение взгляд на папу, а слова не рвутся наружу. В голове не укладывается. Как? Как, чёрт возьми, они решились на такое?! Ненавидящий взгляд устремляется в сторону отца, а тот всё смотрит пристально и, кажется, догадывается, о чём пойдёт речь. Стоило лишь услышать от мужа, что каким-то образом Бэкхён находится здесь, как он разузнал и про Кёнсу, уже больше месяца проживающего в доме Чана. Рано или поздно это случилось бы.       Чанёля злит это спокойное выражение лица. Будто они ничего не сделали. Не сломали ничьи жизни. Ничью судьбу. Руки чешутся, но он не смеет даже думать о том, чтобы кого-то ударить. Его переполняет непонимание. Неверие.       — Зачем? — лишь выдыхает он. Глаза против воли наливаются влагой. Он тяжело дышит и смотрит пристально в глаза родителям. Он молит об ответе. О разумном ответе. Знает, что, что бы они ни говорили, это уже ничего не изменит. Как можно простить такое? Почему они это сделали? Что им мешало? Бэкхён мешал? Может, сам Чанёль? Его образ жизни? Он знает лишь информацию из уст Минсу. Малую её часть. Пак едва сдерживает себя, сжимает кулак, чтобы в порыве гнева не разметать всё на этом чёртовом столе.       — Зачем? — повторяет Чанёль. Гораздо громче. Гораздо решительнее. В глазах холод. В голосе сталь. Это же его родители. Те же родители, которые устраивали для них самые лучшие Рождества, хоть и постоянно не были рядом, всё время отвлекаясь на бизнес. И, кажется, Пак находит ответ сам. Просто… — Бизнес для вас важнее… — может, раньше он не понимал этого. Может, старался не заострять внимание на этом. Но правда бьет под рёбра. Ему больно. Но гораздо больнее за Кёнсу. Кёнсу, который всегда находил в себе силы прощать поступок родных. — Чтоб вас! — рычит Чанёль. В глазах загорается пламя. Он сыт по горло. За себя. За Кёнсу. За Бэкхёна.       — Пошел к черту ваш филиал и вы с ним! С этих пор у вас нет детей. И если, — он больно стискивает зубы, проговаривая, — если хоть раз попробуете связаться с Кёнсу, я без раздумий подам в суд, — альфа знает, насколько мягкосердечным может быть его младший брат, и он не позволит им общаться… Как можно? Это же его родители. Родители с каким-то неправильным представлением, как следует оставаться ими… Чанёль вспоминает дни рождения, и хоть они были отстранёнными даже в такие семейные времена, он свято верил, что эта строгость их из-за работы и они на самом деле души не чают в них, но если это означает, что они сделали то, что сделали… Он больше не хочет видеть их в своей жизни.       — Чанёль, — зовет отец. Чан останавливает шаг, замирая у самых дверей. — Верни карточку.       Чанёль горько усмехается и бросает красные и полные ненависти глаза к отцу, достаёт карточку, и даже сейчас, когда его переполняет ненависть, он не швыряет её к ногам старшего, как того хотелось бы, он кладёт её на стол рядом и, даже не взглянув на папу, качает головой и быстрым шагом выходит из этого помещения.       — Прошу, пройдите в сторону зала ожидания. Рейс отправится через час, — Бэкхён вежливо улыбается уголками губ, кивая сотруднику. Крепко стискивает поручень чемодана и садится у огромных окон на мягкое сидение. Смотрит на небо. В мыслях пустота. А перед взором лицо Чана. Его улыбка. Его голос ласкает слух. Бэкхён прикрывает глаза, вспоминая его шутки, смех, то, как он готовит блюда, всё время приговаривая, какой же он хороший повар. Бэкхён тихо смеётся, стоит вспомнить, как у этого хорошего повара вчера подгорел ужин.       Бэк открывает глаза, снова всматриваясь на небо. Он просит прощения. Он не дождался конца этих двух дней. Не дождался слов «прощай». Он не хочет сказать «прощай», «до скорого», которое в голове звучит почти так же. Ведь он не знает, сколько времени должно пройти, чтобы Бэкхён смог стоять рядом с Чаном и не думать, чтобы обнять его, зарыться пальцами в его волосы. Целовать. Любить.       Просит прощения у Кёнсу, что утаил от него переживания. Младший стал для него слишком важным, и он надеется, что Кён поймет его. Хотя Бэк и не сомневается. Он оставил всё в том доме. Даже не верится, что он сейчас сидит тут, вглядывается в это светлое небо и отказывается от Пак Чанёля. Влага поблёскивает в глазах, а он тихо смеётся, вспоминая их студенческие годы и слова Чана: «Ты просто не можешь отказаться от такого красавчика, как я». Бэкхён тянет тонкими пальцами за цепь, что висит на тонкой шее, скользит с конца до самой середины и не находит там колечка. Кольцо, которое висело на шее под сердцем все эти годы. Он его тоже оставил там. А сейчас сердце норовит выпрыгнуть из груди, ведь так непривычно без него. Так незащищённо. Оно больше не его. Оно чужое. И Бэк попросту оставил кольцо в той самой коробке с их фотографиями. Бэкхён кусает себя за губу, внутри него что-то отчаянно жалеет, что оставил всё в том доме. Что не забрал с собой. Будто сердце разделили напополам, а в тех фото осталось всё счастье. Радость. Бэкхён забрал лишь пустоту с собой. Пустоту, полную паники и слёз. С ним лишь воспоминания, которые он при желании и не смог бы оставить. Но хранить фотографии рядом он не смел. Он знает себя и хорошо понимает, что все мысли будут заняты ими, что не сможет удержаться, чтобы снова не просматривать их чуть ли не каждую ночь и снова думать обо всех «что, если…».       Бэкхён не понимает себя. Он устал пытаться понять. Ведь хочет оставить себе все моменты, но и стереть их, вырвать из себя. Кёнсу сделает то, на что у него все эти годы рука не поднималась. Он их сотрёт, выжжет из жизни. Все упоминания. Поэтому Бэк оставил лишь сообщение, так и не находя силы позвонить и сказать лично. Может, он поступает слишком подло по отношению к другим, но… он просто не может по-другому.       Небо сегодня слишком ясное для таких отчаянных, разрывающих сердце на части мыслей. У Бэкхёна перед глазами слезами искажается ясное небо. Для него сегодня оно такое же пасмурное, такое же грязное, как в том страшном сне.       Бэкхён судорожно выдыхает, пропуская тот момент, когда горькие слёзы падают со щёк. Он так слаб. Так жалок. Он не смог посмотреть в глаза Чанёля и попрощаться как следует. Поблагодарить за всё. За его жизнь. За время. Он просто не мог отпустить. Слишком трудно отпустить, когда долгое время искал именно это. Бэкхёну стоит радоваться, что Пак в целости и сохранности, но… он хочет большего. Сердце отказывается принимать малое. В сердце нет ненависти, нет больше злобы. Ему плевать на родителей Чана. Плевать на их слова, на утверждения. Он просто хочет и всегда хотел своего Чана обратно.       Бэкхён смотрит по сторонам, а в голове их сцена прощания в аэропорту. Чанёль обещал вернуться. Бэкхён обещал подождать. Ни то, ни другое никто так и не выполнил.       Чанёль опускается на чужую расправленную кровать. Рука скользит по одеялу, и альфе кажется, что он всё ещё ощущает запах Бэкхёна в комнате. Он уехал… даже не сказав ничего. Он вернулся в дом, чтобы узнать, чтобы поговорить, но его встретила лишь тишина, а догадка Чана больно сжала сердце изнутри, и, когда он увидел пустой шкаф в спальне, его охватила опустошённость. Непонимание.       Чанёль опускает глаза, скользя взглядом по комнате, и натыкается на коробку, за которую зацепился глазами, выглядывая на наличии вещей омеги в гардеробной. Он наклоняется к ней, забирая её в руки. «Воспоминания о тебе», написано на поверхности обувной коробки. Чанёль озадаченно хмурит брови и шумно выдыхает, открывая её. Моргает пару раз, чтобы удостовериться… правильно ли всё то, что он видит. Удивление охватывает весь разум. Тело реагирует быстрее, и он одним рывком выхватывает из вороха фото. Всматривается в картинку. Эту форму он никогда не забудет. Форму старшей школы. А рядом Бэкхён. Стоит в той же форме, и оба улыбаются в камеру.       Палец другой руки скользит по поверхности, и он отбрасывает карточку, всматриваясь в следующую. Снова он и Бэкхён. В рождественских шапках. Он ещё не видел, чтобы Бэкхён так улыбался. Чанёль шумно выдыхает. Непонимание грызёт его изнутри. Не хватает воздуха. Он роняет и вторую фотографию, всматриваясь в третью. А потом снова и снова. И снова. Он и Бэкхён. На каждой фотографии. В кинотеатре. У порога какой-то квартиры. С друзьями в Рождество. Полно фотографий, где он целует омегу, обнимает, вглядывается в глаза. Резкий выдох срывается с уст. Чанёль всё хмурит брови, приоткрывает губы в намерении набрать больше кислорода в лёгкие. Всё тело онемело. Все мышцы напряжены, а он отбрасывает одну фотографию за другой. Глаза бегают по картинкам. По воспоминаниям, которых он, чёрт возьми, не помнит!.. Он знал Бэкхёна. Знал… Он знал его. И сейчас будто все действия омеги и вправду встают на место. Перед глазами всё вспыхивает белыми всполохами, голова гудит… а он не может остановиться, чтобы не просмотреть каждое фото из этой коробки. Грудь тяжело вздымается и опускается. С каждой картинкой в голове отдаётся пульсом, и лишь когда в конце остается одна фотография, он долго выдыхает, всматриваясь в неё… Тут только Бэкхён. Он спит совсем как недавно, кутаясь в простыни. На обратной стороне надпись «Мои малыши». Тут только Бэк, но… осознание наличия чего-то большего застывает в глазах Чана ужасом. Его надпись. Он узнаёт свой почерк. Всё слишком. Слишком много информации. Голова пульсирует, резко колет, и он не удерживается от того, чтобы стиснуть зубы и одной рукой помассировать виски.       Чанёль дрожащими пальцами нервно набирает кнопки, пытаясь найти нужный контакт. Нужный номер. Голова пульсирует от боли, но Чан игнорирует её, быстро набирая заученный номер, так и не находя его в своём списке последних звонков. Гудки идут. Кажется, один длиннее другого, но абонент с той стороны всё молчит. Чанёля это злит. Чанёль не хочет думать, что всё так и закончится. Он не знает. Чёрт возьми, омега оставил его с этой грёбаной коробкой кучи воспоминаний о них! Он не может так поступить. Вот так появиться в его жизни и так же запросто исчезнуть. Так легко влюбить в себя, заставить сердце громко стучать, отдаваясь в висках, а сейчас сжиматься от боли, и так легко попрощаться, оставив его с вопросами. Вопросами, которые гудят в голове. Чанёль прикрывает глаза, судорожно выдыхая. Нет… Он просит, чтобы судьба дала ему ещё один шанс. Он хочет поговорить. Он злится, и ярость кипит в венах. Чувство, что все были осведомлены о его прошлом, кроме него, его злит. За него снова всё решили. Но он хочет своё право голоса. Он просит своё право голоса. Просит, чтобы Бэкхён наконец взял эту гребаную трубку, чтобы вместо гудков услышать его голос и сказать… Вместо его голоса отвечает автоответчик, а Чанёль думает, что сейчас свалится где-нибудь от колющей боли в голове, и он, не думая, говорит, произносит переполняющие его сердце слова. Слова, которые душат его изнутри и отчаянно хотят вырваться наружу.       — Чёрт, Бэк, ты не можешь оставить мне эту грёбаную коробку и уехать! — рычит он, стискивая больно зубы. — Бэкхён… Бэк… Хён-а, хватит, я больше не выдерживаю, — глаза наливаются красным. Чану больно. Слишком. От головной боли. Сердце колет. Почему не спросили его? Почему всё опять повторяется и все молчат? Он должен был узнать раньше всех, и Чан понимает, почему омега смолчал в самом начале, но почему потом? Потом, когда чувства с новой силой зародились в нём, и он не поверит, если Бэкхён скажет, что не увидел этого в его глазах. Он не знает, что там себе напридумывал омега, но злится, что разговор так и не дошёл до него. Переливался между всех, но так и не дошёл до него самого. — Вернись… прошу тебя. Я… — в голове резко колет, будто вонзили тысячи иголок по всему телу, и Чанёль шумно выдыхает, держась за пульсирующее место… — Может, ты готов меня отпустить, но я тебя нет. Ты мне нужен… Вернись ко мне…       Чан держит себя за голову. Желваки играют на его скулах, а он чуть ли не воет.       Боль пульсирует в висках с новой силой, Чанель бросает взгляд на кучку фотографий на полу. Хочется рвать и метать. У него столько вопросов. Столько… Пристально вглядывается в кольцо в самом низу коробки… Слушает гудки и сжимает устройство так сильно, словно хочет разломать телефон на части.  — Прошу… — в отчаянии шепчет он, смотрит на эти фото. На яркую улыбку Бэкхёна. На свою. Голова болит как никогда сильно… Сильнее, чем за все эти недели. Он смотрит на эти фото и думает, что в них запрятано всё его прошлое. Ему не хватало не только воспоминаний, ему не хватало именно Бэкхёна. Чанёль больно прикусывает себя за губу и чувствует, как не хочет отпускать этого человека… Он нашёл. Наконец нашёл, а сейчас всё снова ускользает от него. Словно те воспоминания, в которых он слышал голос и пытался разглядеть лицо незнакомца рядом, а картинка всегда искажалась, словно издеваясь…       — Бэк, возьми же, — Чанёль ходит из одного конца комнаты в другой и держит голову другой рукой. Она так сильно разболелась, что Чанёль не чувствует собственных мыслей, а лишь пульсирующую боль, мягко проговаривая в отчаянии: — Бэк… Чёрт, может, я так и не вспомню, может, и не вспомню вообще, но… ты не можешь оставить меня так. Не можешь… — сердце воет. Всё тело ломит. Он тихо рычит от боли. От физической и душевной, что вгрызается в сознание. Он не готов отпускать, не готов… Но в эту минуту, когда всё перед взором красит чернотой, он понимает, что упустил последнюю надежду… Сдался. Он не слышит, как внезапно появившийся в доме Кёнсу зовёт его и не видит искажающий всё лицо Кёна страх, не слышит его голоса, а в голове пульсирует лишь одно имя, замирая на слегка приоткрытых губах… Темнота поглотила его сознание.