Лаванда и Алиссум

      Эдвин прижался к сырой стене, стараясь не шуметь. В переулке пахло гнилой рыбой и моченым деревом. Из темноты вынырнул пухлый мужичок с лицом, изборожденным морщинами, как старый пергамент. Его рубаха, когда-то белая, теперь была покрыта бурыми пятнами и чем-то липким.       — Все готово? — прошипел Эдвин, сунув ему в ладонь увесистый мешочек.       Монеты звякнули, и мужичок оскалил желтые зубы.       — Лошади будут у старой мельницы. Жду до рассвета — дольше не стану.              Он скрылся в темноте так же бесшумно, как и появился.       Они старались идти расслабленно, будто это просто прогулка старых друзей, наконец встретившихся, чтобы не вызвать подозрения у людей, что могли их случайно заметить из окон своих домов. Возле старого канализационного туннеля было спокойно: ни охраны, ни случайных лиц. Они вошли внутрь, хлюпая ногами по черной жиже.       — Чтоб тебя… — Моргнир скривился, когда холодная вода залилась за голенище сапога.       Линнея шла следом, прижимая к груди сумку с травами. Ее уши дрожали от каждого звука — капающей воды, шороха крыс, далекого эха шагов.       — Что мы будем делать, если встретим призраков? — прошептала Нея, взволнованно глядя на Моргнира.       — Они боятся серебра. Твои кинжалы бесполезны, — объяснял он. — Мои топоры нам помогут, просто держись меня.       — Возьми, — Эдвин протянул руку с бледной подвеской. — Она из серебра. Они к тебе не подойдут.       Линнея на мгновение замерла. Амулет был старым, с выгравированными рунами.       — Это… фамильный?       Эдвин не ответил, лишь кивнул.       — Спасибо, — прошептала она, надевая цепочку на шею. Металл был холодным, но через мгновение нагрелся от ее кожи.       Моргнир бросил на поэта одобрительный взгляд, но ничего не сказал.       Какое-то время они шли молча, стараясь прислушиваться ко всем звукам в темном туннеле. Огонь от факела отражался страшными тенями на старых стенах, играя с разбушевавшимся воображением. Нея то и дело вздрагивала, сильнее сжимая кинжалы за поясом, хотя и понимала, что это бесполезно — не против призраков.       Когда они дошли до развилки, Эдвин подошел ближе к Моргниру, достал начертанный им план и стал сверяться с тем, что видит.       — Так, впереди коридор, что ведет к туннелям четыре и пять. Вот этот, — он указал пальцем на проем в стене, — ведет к шестому и седьмому. Нам нужно тихо пройти по нему, не издавая звуков. По моим подсчетам, охранник будет в шестом проходе через три минуты. Поэтому лучше нам подождать и стартовать через шесть минут. Тогда он будет уже в обратном направлении и не услышит нас.       Моргнир сжал рукоять топора так, что кожаный ремешок затрещал. Его глаза, приспособленные к подземному мраку, видели лучше других - он уже различал слабый отсвет приближающегося факела.       — Шесть минут ждать, — прошипел дварф, — и ни звука.       Нея и Эдвин кивнули, и все трое затаились, потушив пока что факел — их не должны ни видеть, ни слышать. Когда подошла та самая минута, они даже задержали дыхание, чтобы их точно не заметили. Эльфийка прижалась к сырой стене. Капли конденсата стекали за воротник, но она не шелохнулась. В ушах стучала кровь, и она мысленно считала секунды, боясь пропустить момент.       Когда шаги охранника раздались в соседнем туннеле, ее тело напряглось как тетива. Свет факела скользнул по мокрому камню, осветив на мгновение их ноги - еще миг, и...       Охранник зевнул, лениво провел рукой по лицу и развернулся. Его шаги медленно затихли вдали.       Они отсчитали ровно три минуты. Факел уже горел, и трое тихо встали и аккуратно продолжили свой путь к седьмому туннелю, единственному безопасному. Относительно безопасному.       Они зашли в проем, лестница вела вниз. Стены туннеля были покрыты странными царапинами, будто кто-то отчаянно скребся здесь когтями. Чем глубже они спускались, тем более влажным и тяжелым становился воздух. Нея услышала сначала стук капель, а затем и вовсе поток воды.       Они замерли на последней ступеньке, где лестница обрывалась в черную воду. Поток поднимался все выше – дождь на поверхности сделал свое дело.       — Черт, — Моргнир нахмурился, пробуя глубину древком топора. — По пояс как минимум. И течение сильное.       Линнея сжала амулет на шее. Вода бурлила мутными пузырями, унося обломки досок и что-то... белесое, мелькнувшее на мгновение.       — Нам нужно идти, — Эдвин первым шагнул в воду, содрогнувшись от холода. — Чем дольше ждем – тем глубже будет.              Моргнир вышел вперед поэта, он самый крепкий из них, и ему будет проще расчищать путь от досок, что, видимо, упали с укрепления прохода сверху. Решили, что Нея пойдет посередине, только у нее нет нужного оружия.              Когда она сделала шаг в воду, то холод моментально обжег ее и сковал мышцы. Судорога сжала пальцы в сапогах, отчего она простонала. Эдвин мгновенно подхватил ее.              — Дыши, - прошептал он прямо в ухо, горячее дыхание обожгло кожу. - Работай пальцами. Сгибай-разгибай.              — Больно… — она закусила губу, слезы выступили на глазах.              — Через боль!              Линнея послушалась его и стала сгибать и разгибать пальцы. Постепенно судорога стала проходить, и эльфийка облегченно выдохнула. Она продолжила спускаться в воду, мурашки покрыли тело с головы до пят.              Вода поднималась. Для Моргнира - по грудь, для Эдвина - до солнечного сплетения. Линнее "повезло" - лишь по пояс, но ее тело дрожало мелкой дрожью, как у затравленного зверька. Зубы Эдвина выстукивали дробь, эхом разлетаясь по туннелю. Эльфийка вся продрогла и была уверена, что снова заболеет. Им всем обязательно нужно будет выпить настойку женьшеня, как только они выберутся.              Внезапно поток вздыбился. Волна ударила Линнее в грудь, нога провалилась в невидимую яму. От неожиданности, она сразу ушла под воду, холодная и грязная вода хлынула в рот прежде, чем Эдвин резко подхватил ее за плащ. На секунду - абсолютная тишина. Затем...              — Держись за меня! — крикнул он, но голос потонул в грохоте воды.              Моргнир резко развернулся, протягивая в воду рукоять топора:              — Цепляйся!              И Линнея вцепилась в древко мертвой хваткой. Кашель раздался на весь туннель. Моргнир держал ее, наклонив вниз, помогая избавиться от воды в легких.              — Черт… И это безопасный путь? — дварф злобно посмотрел на испуганного Эдвина.              — Откуда мне было знать, что дождь может затопить путь под землей?! — крикнул поэт в ответ, стирая рукой воду с лица. — У нас не было времени на разведку!              Вода вокруг них вдруг забурлила, и что-то белесое мелькнуло у самых ног Линнеи. Она вскрикнула и отпрянула.              — Что это... - начала она, но Моргнир резко поднял руку.              — Тише, - его глаза сузились. - Мы не одни.              Из глубины туннеля донесся едва слышный плеск - будто кто-то осторожно ступал по воде. Но когда Эдвин поднял факел, в его свете отразились лишь круги на черной поверхности.              Линнея невольно прижала руку к амулету на шее. Металл, который до этого был ледяным, теперь горел, как раскаленный уголь.              Моргнир скрестил топоры, и они загорелись ярким пламенем. Эдвин достал серебряный кинжал, готовясь к атаке. Нея, сжимая горячую подвеску, шептала молитвы Марибэ.              Первая бледная тень бросилась на Моргнира. Он рубанул ее точным ударом по горлу, отчего она отскочила назад.              — Ко мне, твари! — проревел дварф, поднимая топоры над головой.              Эдвин метнулся в сторону, его серебряный кинжал оставлял в воздухе светящиеся росчерки. Лезвие вонзилось в грудь призрака — существо взвыло, рассыпаясь в пепел. Но за ним уже лезли другие, их шепот наполнял туннель:              "Свободы... мщения... мы так долго ждали..."              Линнея стояла позади, прижав ладони к ушам. Шепот духов впивался в сознание, как иглы:              “Вы все умрете… За наши страдания… За нашу боль…”              Амулет Эдвина на ее шее разгорался все сильнее, светился и дребезжал на груди. Пытаясь заглушить голоса призраков, Нея стала читать молитву вслух.       

Мать всего, святая Мать…

Помоги, не дай пропасть…

Сил придай, тьму уведи…

За нашей жизнью уследи…

      Моргнир разрубал призраков одного за другим, но, казалось, их не становилось меньше. Словно все души, когда-либо бывшие тут, ополчились на них.       

Мать всего, святая Мать…

Детям ты не дай страдать…

Уведи беду подальше…

Засветись луна ярчайше…

             Кинжал Эдвина сверкнул от света факела в другой руке, призрак рассыпался. Но в тот же миг другой дух схватил его за запястье. Он ловко извернулся, пронзая очередную нечисть.       

Светом лунным освяти,

Нечисть с мира изгони,

Как роса смывает пыль,

Так и ты смахни всю гниль!

      Все внезапно закончилось. Духи исчезли, злобный шепот пропал. Моргнир тяжело дышал, Эдвин смахнул пот, проступивший на лбу. Убрав оружие, они повернулись к Линнее.              — Ушастая, — с облегчением сказал дварф. — Она еще с нами…              Он искренне улыбнулся и, закрыв глаза, стал шептать молитву Богине. Эдвин последовал его примеру, вознося благодарности Марибэ. Нея стояла и молчала. Ее уши еще звенели от эха этой битвы и яростного шепота духов.              — Что с ними делали, раз они так на всех озлоблены…. — тихо спросила она.              — Многие из них этого заслужили, — сурово ответил Моргнир. — Кому-то просто не повезло. Палачей в Демирскую тюрьму всегда отбирали… Среди особого контингента…              — А Гаэль? — ее голос дрогнул. Линнея представила, как его пытают.              — А ему достался… самый извращенный ублюдок, который когда либо существовал на этой земле.              Моргнир убрал топоры. Эта мысль заставила его собраться и идти дальше. Гаэль ни раз рассказывал ему о том, что за человек здесь ответственен за пытки и казни. И то, что он мог сделать… Не простилось бы ни одним священником.              — Мы должны идти, — Линнея внезапно выпрямилась. Ее голос больше не дрожал. — Сейчас.              

***

      Казалось, они прошли через затопленный туннель, полный призраков, и сейчас, вдали от них должно быть проще. Тем более что камеры обычно не патрулировались — магия все равно не позволяла им даже попытаться выбраться. Но сейчас, словно их замысел вскрылся, трое стражей ходили между камерами, осматривая каждый закуток.              — Что делать будем? — спросил Моргнир у Эдвина. Это совсем не вязалось с их изначальным планом. При таком раскладе им опасно было как идти вместе, так и разделяться.              — Я знаю, — вдруг улыбнувшись, сказала Нея. Она запустила руку в сумку, отчего склянки начали дребезжать.              — Тише! — Моргнир чуть не схватил ее за плечо, но остановился, увидев, что она достает.              В ее ладони лежали круглые пузырьки с зеленоватой дымкой внутри. Жидкость переливалась, словно живая.              — Помнишь, — обратилась она к Моргниру, — как я сбежала от брата? — Губы Линнеи растянулись в хитрой ухмылке, какой они раньше не видели. — У меня осталось немного снотворного, и я решила попробовать сделать из него усыпляющее облако.              Моргнир изучающе посмотрел на шар, затем на эльфийку. В его взгляде впервые появилось нечто похожее на уважение.              — Оно сработает? — спросил Эдвин, рассматривая шары.              — Уверена на сто процентов. Разбейте их под ногами у стражников — и они тут же заснут сном младенца! Только самим нужно задержать дыхание хотя бы на десять секунд.              Они кивнули и взяли себе по пузырьку.              — Тогда действуем по изначальному плану. И помните: три хлопка, — сказал Эдвин, выдвигаясь в самый дальний коридор.              Нея зашла в средний, крепко сжимая в одной руке кинжал, а в другой — свое маленькое изобретение. Она слышала шаги охранника и заметила вдали свет от факела. Она приготовилась, внимательно прослеживая движение света. И когда лишь сантиметр разделял ее от разоблачения, она со всей силы кинула в пол пузырек, зажимая себе нос. Зеленый дым разлетелся по коридору, страж даже не успел понять, что происходит, практически моментально рухнув на колени.              "Сработало", - подумала она, ощущая, как сердце бешено колотится в груди.              Нея подошла к нему и, приложив три пальца к сонной артерии, проверила пульс: жив.              Из других коридоров тоже донесся звук треска стекла и тупой удар тел об каменную плитку — все справились.              Линнея оттащила его тело к самому началу коридора: вдруг другие заключенные проснутся, заметят лежачего охранника и поднимут шум. А если она его спрячет и сама уверенно пойдет с факелом в руках, то никто даже и не поймет спросонья, что она — не стража. Но ей повезло, на ее стороне все камеры были пустыми. Кроме одной.              Она увидела дрожащее тело, подвешенное за руки. Грудь судорожно вздымалась, дыхание было прерывистым, поверхностным, словно у мужчины были сломаны ребра.              Эльфийка ахнула и сделала шаг назад, роняя факел. Она поверить не могла, что это Гаэль. Ей хотелось кинуться к клетке, разломать решетку, но разум взял верх: нельзя. Иначе все в городе узнают о том, что они здесь. Нея хлопнула в ладоши. Подождала две секунды. Хлопнула еще раз. Снова подождала. И, наконец, третий раз. Она была уверена, ее услышали.              С двух сторон от коридора, в котором она стояла, вспыхнул свет от факелов. Нея не дрогнула: это были свои.              — Святая Марибэ… — прошептал Моргнир, увидев друга. — Этот проклятый Гольдбах… Когда-нибудь поплатится, — он бросил взгляд на Эдвина. — Открывай скорее!              Поэт подошел к решетке и взял в руки кинжал. Он провел по своей ладони, делая длинный надрез, и, дождавшись, когда кровь омоет все пальцы, прикоснулся к замку. Тот щелкнул в ту же секунду, отворяя дверь.              Гаэль дрогнул от звука и, как показалось Нее, даже приглушенно простонал. Он поднял голову, чтобы бросить смелый взгляд в сторону мастера пыток, но увидел лишь сиреневые пряди. Он улыбнулся, уверенный, что это его очередное спасительное видение, но когда в его камеру вошли Моргнир и Эдвин… Практически был готов поверить, что это наяву.              — Ты пришла… — Нея не узнала его голос. Такой слабый, тихий и дрожащий. Что же он с ним сделал… — И ты… — Гаэль с благодарностью смотрел на друга, что искал на столе среди инструментов ключи от оков.              — А ты думал, мы тебя бросим? — недовольно спросила Нея, осматривая его на повреждения.              Моргнир нашел ключи, но когда понял, что сам не справится, его лицо исказила гримаса отчаяния:              — Я не достану… Цепи слишком высоко...              Линнея без слов взяла ключи из его дрожащих рук. Ее тонкие пальцы легко справились с замками, цепи с глухим лязгом разомкнулись, и Гаэль рухнул вперед — прямо в руки Моргнира. Наемник слабо застонал от движений.              — Тише-тише, — приговаривал Моргнир, крепко держа мужчину. — Все уже закончилось.              Нея засунула руку в сумку и стала наощупь искать пузырек с беленой.              — Открой ему рот, — сказала она, и дварф тут же послушался. Капнув ровно три капли на язык, она убрала настойку. Стала доставать другие — от жара, от воспаления и успокоительные. Один за одним лекарства отправлялись в рот Гаэлю, и его мышцы постепенно успокаивались, больше не содрогаясь от каждого движения.              Эдвин с усилием взял Гаэля себе на спину, и они поспешили к выходу. Впереди их ждал двенадцатый туннель, который патрулировался каждые десять минут. И если до того, как они нашли Гаэля, эта затея казалась трудно выполнимой, то сейчас, с ним это было нереальным.              Пузырьков со снотворным облаком больше не было. Можно только надеяться на то, что они успеют прошмыгнуть. Либо успеют перерезать горло стражнику до того, как он поднимет тревогу.              

***

      Эдвин устал, спотыкался на каждом шагу. Его обычно безупречная осанка согнулась под тяжестью Гаэля. Нельзя допускать, чтобы он упал тут, всем нужны силы для того, чтобы пройти через этот чертов туннель и наконец оказаться на свободе.              — Тебе надо отдохнуть, — сказала Нея, заметив, как трясутся ноги поэта.              Он мотнул головой:              — Не сейчас. Сначала выберемся.              — Но ты его не донесешь, — протестовала эльфийка, хватая его за рукав рубахи. — Мы так все здесь погибнем, тебе нужны силы!              Тогда Эдвин остановился и аккуратно пристроил тело Гаэля у стены. Сам он рухнул рядом, тяжело дыша. В ушах звенело, а перед глазами плясали черные точки.              — У нас есть две минуты, — сквозь зубы процедил Моргнир, прислушиваясь к эху туннеля. — После нужно идти дальше.              Но либо они просчитались, либо стражник решил обойти туннель раньше.              — Я больше не смогу… — с сожалением сказал Эдвин.              — Хорошо, я потащу.              Моргнир перекинул друга через плечо. Было трудно, по росту он гораздо меньше. Но сейчас надо было бежать.       Нея понимала, что сражаться придется ей: дварф просто не сможет держать топоры и Гаэля одновременно, а Эдвин окончательно выдохся. Она достала кинжалы и крепко их сжала.              Нея не знала, что делать. Не знала никаких приемов, не знала, как их правильно держать. Но несмотря на это, ей казалось, что сейчас она способна на все. Злость на это проклятое место, на Гольдбаха и на саму себя придавала ей сил.              Мужчины не заметили, что она задержалась. И только когда оглянулись назад, проверить, где стража, увидели, как Нея стоит, сжав в руках кинжалы и ожидая атаки.              Моргнир хотел ей крикнуть, но нельзя, иначе им точно конец. Стража поймет раньше времени, что здесь нарушители, и поднимет тревогу. Эдвин тут же ринулся назад, к Линнее, но ноги подкосились, и он упал, громко ударяясь о камень.              — Черт, — шепнул Моргнир. — Это конец.              Линнея замерла. В ушах стучала кровь. Она видела, как Моргнир напрягся, готовый бросить Гаэля и ринуться в бой. Видела, как Эдвин пытается подняться, его пальцы скребут по камням.              Стражник, на ее удивление, побежал не к тревожному сигналу, а наоборот вперед, к ним, где его уже ждала Нея. Увидев его, эльфийка прицелилась, замахнулась и бросила кинжал. Он с громким лязгом ударился о железный доспех, оставляя небольшую вмятину и царапину, и упал вниз. Она судорожно вздохнула, представляя, как вместе с отцом и братом играла на поле подготовки, метая ножи в мишени. Тогда они соревновались за последний кусок пирога, который приготовила мама. И Нея победила.              В голове Линнеи пронеслись воспоминания: смех отца, теплые руки матери, брат, подбадривающий ее. "Смотри на цель, а не на оружие", — говорил он тогда.              Представив, что она сейчас там, в своей деревне, в окружении близких просто соревнуется за пирог, она точным движением кинула кинжал, на этот раз попадая в оголенную шею стражника. Тот схватился за кожаную рукоять и вытащил клинок из себя, отчего струя крови брызнула вперед, попадая прямо на Линнею. Она отпрянула, ужасаясь тем, что только что совершила.              Тело стражника глухо ударилось о камень. Тишина.              Моргнир первым пришел в себя.              — Бежим, — коротко бросил он, поправляя Гаэля на плечах.              Эдвин, наконец, поднялся и побежал за дварфом. Нея еще секунду смотрела на мертвого мужчину впереди себя, но после, вытерев рукавом мокрого платья кровь с лица, ринулась следом, оставляя позади тьму туннеля, зловещую тишину и все ужасы, что сегодня с ними произошли.              И старую себя — нежную и наивную травницу.              

***

      Лошади ждали их у мельницы, как и было обговорено. Пухлый мужичок, весь в грязи и поту, нервно переминался с ноги на ногу, бросая тревожные взгляды на дорогу.              — Живы, — прошептал он, увидев их, и тут же бросился помогать.              Мужик помог Нее забраться на Адамаса, который сначала недовольно зафыркал, но после, увидев изувеченного хозяина, мирно повиновался. Гаэля посадили перед ней. Она взяла поводья в руки и крепко обхватила наемника.              Моргнир между тем вскарабкался на Орлика. Мощный жеребец даже не дрогнул, когда дварф грубо подтянул к себе Эдвина. Поэт едва держался, его пальцы вцепились в гриву коня, будто это единственное, что удерживает его в сознании.              — Давай, малец, держись, — прохрипел дварф, сжимая поводья в руках. — Тебе еще путь нам указывать.              Мужичок озирался по сторонам, его потные пальцы теребили мешочек с монетами.              — Валите быстрее, — прошипел он. — До утренней смены осталось ничего.              Последний раз Нея окинула взглядом ненавистный город. Зубчатые стены Дилкаирна чернели на фоне кровавого рассвета, словно гнилые зубы в пасти чудовища. Ее пальцы непроизвольно сжали поводья, и Адамас рванул вперед, будто чувствуя ее ярость. Орлик последовал за ним, его мощные копыта поднимали тучи пыли. Ветер свистел в ушах, смывая с лиц кровь и пот.              Их будут искать. Такое не простят. И Нея не знала, простит ли саму себя. Но понимала, что это было необходимо, иначе бы их тела остались в этой темнице.              

***

             Солдаты с факелами рыскали по коридорам, их сапоги гулко стучали по каменным плитам. Трое стражников лежали без сознания, лица их были спокойны, будто они просто уснули на посту. Но четвертый... Четвертый уже не проснется.              Никто не заметил вторжения, никто не видел преступников, но было ясно, что Гаэль выбрался не сам. Пятна крови на решетке подсказали, что один из них был явно от крови Первородных.              Труп четвертого стражника обернули в мешок и тихо выносили из темниц. Граждане не должны узнать о том, что здесь произошло.              Тень шевельнулась раньше, чем раздались шаги. Гольдбах провел пальцами по еще теплым оковам, и его тонкие губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал.              — Значит, играем в кошки-мышки…