Лаванда и Алиссум

      Пейзажи стремительно сменяли друг друга. По началу позади виднелись высокие стены Дилкаирна и яркая луна, словно зависшая над городом. Но затем они растаяли позади, словно утопая в рассветном солнце. Деревни мелькали как тени. В одной старуха у колодца замерла, увидев их; в другой собаки подняли дикий лай, вырываясь из цепей. Линнея сжимала поводья до побеления костяшек — каждый звук казался криком погони. Вести могли дойти слишком быстро до соседних поселений, что могло поставить их всех под угрозу, а потому времени на отдых совсем не было.       Затем дома стали встречаться все реже, в основном отшельников или чудаков, ушедших подальше от большого мира. У кого-то паслись козы, коровы, у кого-то был свой огород. Но чем дальше от города, тем чуднее, а иногда даже страшнее становились места: у одного дома висели сушеные летучие мыши, у другого — высечен идол. Когда они проезжали мимо выгоревшего круга травы, Нея ахнула — ритуальный знак.       Это все было таким диким и непривычным, в своих лесах она никогда не встречала подобного. Там жили маги, ведуньи, иногда и шаманы, но… не такие. Другие.       Гаэль пока еще не приходил в себя, хотя дыхание его стало спокойным и размеренным после нескольких пузырьков, что влила ему Нея. Его конь, Адамас, старался везти их максимально аккуратно. Он словно сам понимал, когда нужно ускориться, а когда притормозить, так что Нея могла спокойно порой отпускать поводья и доставать из сумки лекарства. Конечно, в идеале бы осмотреть мужчину в нормальных условиях, на кровати, ну или хотя бы на земле, но им нужно было продолжать мчаться без остановки.       Адамас внезапно захрапел и резко свернул, едва не сбросив их, когда из темноты выскочила тень. Линнея едва успела разглядеть — животное? Нет, слишком долговязое. Существо метнулось через дорогу и исчезло в кустах.       — Ушастая, — крикнул Моргнир, — на этом континенте куда больше… жизни. И твари здешние могут быть опасны. Будь начеку!       Нея кивнула, инстинктивно сильнее прижимаясь к Гаэлю. Как же ей сейчас хотелось домой. Каждый раз становилось страшнее. Русалки на корабле, призраки в подземных туннелях… А сейчас?       Она ничего не знала про местных «обитателей», да и не то, чтобы хотела. Лучше бы она вообще никого не видела. В голове набатом билось: «быстрее бы добраться». С их прибытия в Демир Нея еще ни разу нормально не отдохнула, во сне постоянно вскакивала, боялась расслабиться в присутствии Эдвина, ну а сейчас и вовсе которая ночь была бессонной… На коне не поспишь, если хочешь добраться живым.       — Нам осталось часов шесть, — подал голос Эдвин, что сидел спереди от Моргнира. — Мы держим путь в лучшее место…       На его лице появилась искренняя улыбка. Нея давно не видела настоящих эмоций на этом лживом человеке. И хотелось верить, что сейчас он не надел очередную маску.       — Куда? — спросил Моргнир, устремив взгляд в профиль поэта, хоть он и наверняка его не заметил.       — Фруктовые сады. Там живет моя подруга и ее супруг.       — О! — лицо дварфа расплылось в ухмылке. — Бывал я там. Однажды с местной красоткой… — Он вдруг покраснел, бросив взгляд на Линнею. — В общем, хорошее место.       Вдруг Гаэль легонько двинулся, Адамас, видимо, почуявший хозяина, громко фыркнул. Его тело больше не висело тряпичной куклой, что ощутила и Нея.       — Ты очнулся?       — Кажется, да… — тихо, сдавленно ответил мужчина, пытаясь выпрямиться. Каждое слово давалось ему еще пока что через силу.       — Не геройствуй, — все еще держа его, сказала эльфийка. — Тебе нужны силы.       — Башня, наконец! — Моргнир тоже заметил, что другу стало лучше, и он облегченно выдохнул. — Этот мудила Гольдбах… Он еще поплатится! Я вырву его кишки прямо через…       От воспоминаний про мастера пыток лицо Гаэля сковала боль. Он больше никогда не хотел допускать его даже до своих мыслей. Он больше не хотел возвращаться в этот ад. Нея ощутила, как все его мышцы напряглись.       — Марибэ милостивая… — она прошептала так тихо, что услышал только он. — Что он с тобой сделал?       Губы мужчины дрогнули:       — Не… не сейчас…       Нея не ответила. Лишь чуть крепче приобняла своей рукой, будто давая понять, что он уже не там. И что рядом его друзья.       Моргнир резко замолк, увидев, как Гаэль сжался при упоминании Гольдбаха. Его борода скрыла гримасу стыда — он не должен был так бесцеремонно будить эти воспоминания.       Пытаясь перевести тему, Нея громко спросила:       — Так к кому мы едем?       — К моей подруге детства. Ее зовут Селестия. Это прекрасная девушка, прекрасный человек. Она добрая и заботливая, поэтому я уверен, она поможет нам. Но…       — Но? — хрипнул Моргнир за его спиной.       — Я не знаю ее мужа. Мне приходили от нее письма… В них я и узнал, что она больше не одна. Но если она нас примет, то и он тоже. Я ее знаю, ее все всегда слушаются.       Эдвин замолчал на какое-то время, словно погружаясь в счастливые детские воспоминания, а потом продолжил:       — Но должен предупредить: она слепая.       — Слепая? — Моргнир посмотрел на него, как на идиота. — А как же она те письма писала, а?       — Ну… — замешкался он. — Она немного колдунья… Но вернее сказать, ведунья. Иногда она видит будущее. Но только отрывочно, у нее слабые способности. Но легкие заклинания, как, например, письмо, ей удаются.       — Интересно, а нам она сможет что-то предсказать? — спросила Нея, задумываясь, что бы она хотела узнать. И хотела ли бы вообще знать будущее.       — У нее выходит это спонтанно, — признался Эдвин. — Она никогда не развивала свой дар, а наоборот скрывала.       — Почему же?       Нея была единственной в семье, у кого не было совсем никаких способностей, а потому ей было непонятно, почему дарованный человек отказывался от них. Она всегда считала себя белой вороной. У Тиалариэль проявились способности практически с рождения. Руки брата с легкостью творили исцеляющие заклинания. Отец мастерски справлялся с магическим оружием на войне. А мать умела проникать в сновидения.       — В Инсе все маги принадлежат короне, — объяснил Эдвин. — Селестия предпочла бегство жизни в золотой клетке. Поэтому уже несколько лет она живет в Демире.       Гаэль вдруг слабо закашлялся:              — Она… вообще знает, что мы едем?       Эдвин побледнел:              — Нет. И… — он бросил тревожный взгляд на Линнею, — лучше не говорить о нашей… договоренности.              — Я чего-то не знаю? — тихо спросил наемник у эльфийки, настороженно глядя на Эдвина.              Гаэль заметил злобный взгляд Моргнира. Все таки он был прав, там, в темнице, этот крысеныш что-то задумал. И их ждет долгий, а возможно и болезненный разговор, как только мужчина придет в себя окончательно. Если Моргнир знал, но не убил, значит стоит хотя бы выслушать этого поэтишку.              — Об этом потом, — эльфийка поморщилась, вспоминая, как Эдвин, словно это пустяк, выдвигал свои условия. — Хоть и немного, но он искупил свою вину.              — Вы его простили? — голос Гаэля был суров, словно прямо сейчас он хотел размозжить Эдвина.              — Я — точно нет.       

***

             За поворотом открылась цветущая долина. Это место было словно раем на земле, особенно после серого и закрытого в больших стенах Дилкаирна. При въезде в деревню стояла резная таблица, украшенная розовыми пионами, которая гласила «Фруктовый сад». И все поселение вокруг действительно было в деревьях: одни, усыпанные рубиновыми яблоками, клонились под тяжестью урожая; другие только завязывали первые плоды, их нежные зеленые бутоны трепетали на ветру.              И тут даже пахло иначе: не сыростью, помоями и безнадежностью. Ароматы переливались от освежающе-цитрусового до обволакивающе-медового.              Люди здесь отличались от столичных. На лицах читалась беззаботность, счастье. Никто не проходил угрюмо мимо друг друга, наоборот, каждый здоровался с соседом, желал прекрасного дня, заносил гостинцы. И даже с только прибывшими гостями жители деревни были доброжелательны: милая девушка в ярком фартуке кинула Эдвину сочное спелое яблоко, малыш, проходивший мимо, поделился только собранной клубникой с Неей, а веселый старичок пригласил их в свою таверну возле озера, пообещав угостить ягодной настойкой.              — Оно и понятно, — улыбался дварф. — Страна-то военная. В городах много суровых солдат, в центре — знать, на окраинах городов — преступность. А деревеньки… особенно вдали от Дилкаирна. Они вот как раз людьми настоящими ужо наполнены.              Они приблизились к небольшому дому, который был аккуратно украшен плющом, а позади него виднелся большой сад.              — На месте, — сказал Эдвин, осматривая территории.              На белой изящной скамейке у дома сидел рыжий парнишка. Волосы кучерявые, взлохмаченные, все лицо игриво украшено веснушками, одежда простая, но чистая. Он, кажется, вырезал что-то из дерева, но как только увидел их, сразу отвлекся и положил все рядом с собой.              — Добрый день, путники! Добро пожаловать в наше скромное поселение! Какими судьбами?              — Ты, должно быть, Хьюго? — спросил поэт. Парень кивнул. — Я друг Селестии, — поспешил сказать Эдвин, спешиваясь вместе с Моргниром. Его обычно безупречные манеры вдруг сменились почти юношеской нервозностью. — Позови ее, пожалуйста.              Но вдруг Хьюго переменился в лице, уже с недоверием и даже с испугом глядя в их сторону, медленно встал, блокируя путь к дому:              — Никакой Селестии тут нет. Знать не знаю. Идите куда шли.              Эдвин растерялся, от лучезарной улыбки и следа не осталось.              — Но… как? Ты же Хьюго? У моей Селестии всегда был дом тут! И писала она мне про супруга…              — Я ничерта не понимаю, о чем ты. А имя распространенное, может домом ошиблись? Идите уже, у меня дела, — брови парня поползли вверх, когда взгляд скользнул по изможденным путникам, задержавшись на окровавленном плаще Гаэля.              — Сдается мне, кто-то очень плохо врет, — прохрипел Моргнир, поглаживая рукоять топора, и уже громче добавил:              — Защищаешь девицу? Что ж, дело правое. Но мы не обижать ее пришли.              — Хьюго? Что там такое? — послышался нежный женский голос.              — Ничего, не выходи! — обеспокоенно крикнул рыжеволосый, потянувшись к ножу в кобуре.              — Селестия! — позвал поэт, стараясь разглядеть за деревьями знакомую фигуру.              — Эдди?              — Эдди… — усмехнулся в кулак Моргнир, но Эдвин даже не обратил на это внимание, порываясь забежать на территорию дома.              Наконец, за кронами показалась черная копна волос, и к Хьюго вышла высокая темнокожая девушка. Она была самой настоящей красавицей: высокая, стройная, губы пухлые, аккуратный носик, большие глаза с длинными ресницами. Селестия взяла за руку рыжеволосого и что-то прошептала ему на ухо. Парень оставил рукоятку оружия, но все равно с недоверием глядел в сторону путников.              — Слава Марибэ, все еще живой… — глядя в никуда, говорила девушка, протягивая руки вперед, словно пытаясь понять, где находится ее друг. Он так же навстречу протянул руки и переплел ее пальцы со своими, после чего Селестия крепко прижала его к себе. — Ты так давно не писал, я очень переживала. Хьюго, пойди в дом, поставь воду. Гостей надо встречать как положено! — Радостно сказала она, ощупывая лицо друга. — Цел, ни единой царапины… Я чувствовала, что ты в беде, мне снились сны… Про корабль, про темницу… Расскажи, с кем ты пришел?              — О, — поэт отпустил Селестию из объятий и жестом показал на своих спутников, — это мои… — он запнулся, — друзья.              У Моргнира перекосилось лицо, и он с силой сплюнул на землю. Линнея приподняла бровь, уставившись на Эдвина. Гаэль лишь хмуро наблюдал, но по его взгляду было ясно — разговор предстоит серьезный.              — Прежде занесите раненого в дом. Я чую запах крови, — мягко распорядилась Селестия.              В доме пахло сушеными травами и медом. Мебель, вся ручной работы, была так искусно сделана, что казалась достойной дома богатого торговца. Хьюго, застелив скамью старой простыней, помог уложить Гаэля и принес ведра с водой. Нея тут же принялась за работу — распаковала склянки, разложила бинты и принялась осматривать раны. Гольдбах постарался на славу — все тело наемника было покрыто сине-багровыми пятнами, некоторые раны воспалились.              Пока Нея обрабатывала повреждения, Селестия с Хьюго хлопотали по дому, готовя места для гостей. Эльфийка с удивлением наблюдала, как слепая девушка легко ориентировалась в пространстве — безошибочно открывала нужные шкафчики, с первого раза находя то, что требовалось.              «Наверное, она уже знает свой дом как пять пальцев», — подумала Нея, мельком глядя на Селестию.              К моменту, как эльфийка перевязала Гаэля, комнаты были уже готовы. Моргнир вместе с Хьюго перетащили его на кровать, а Нея прошла следом. Впереди ее ждала долгая работа: верно рассчитать дозировки, дать все нужные препараты и проследить за его состоянием.              Перед тем как закрыть дверь, Моргнир посмотрел на Нею с безмолвной благодарностью, и в уголках его глаз легли лучики морщинок.              И только оставшись наедине с Гаэлем, на Линнею накатило осознание всего произошедшего. Она убила человека. Простого стражника, который всего лишь выполнял свою работу. Он не был их врагом. Но она лишила его жизни — лишь бы он не добрался до них. Не добрался до Гаэля.              Руки предательски задрожали, в горле встал ком. Она нащупала в сумке знакомый пузырек и, не глядя на этикетку, сделала глоток. Горьковатая жидкость обожгла горло, но постепенно паника начала отступать.              «Потом, — прошептала она себе. — Потом буду скорбеть».              И пока настойка не подействовала окончательно, принялась подбирать лекарства для наемника.              Нея успела сделать все необходимое, прежде чем успокоительное сковало ее тело тяжестью. И она даже не заметила, как тихо скрипнула дверь, оставляя ее спать возле кровати Гаэля.       

***

             Селестия возилась на кухне вместе с Хьюго. Парень все еще с недоверием смотрел на незваных гостей, но старался умерить свой пыл, раз его жена знала одного из них. Его коребило изнутри то, что она никогда не рассказывала про «Эдди», друга детства, с которым, оказывается, вела переписку.              Моргнир и Эдвин сидели за столом в гнетущем молчании. Поэт понимал — прощения ему не видать. Он слишком рано заявил о своих целях. Надо было действовать тоньше, продолжать втираться в доверие. С ее мягким характером, Линнея, быть может, и сама в итоге согласилась бы пожертвовать ушами… Но страх за мать, у которой оставалось так мало времени, затмил разум. Теперь же он и вовсе зашел в тупик. Отец не пустит его и на порог дома. Возможно, только даст попрощаться с матерью, если в нем еще осталась хоть капелька сочувствия.              Приезд к Селестии был и спасением, и отчаянием. Здесь, под ее кровом, наемники вряд ли решатся прикончить его. Да и подруга всегда давала дельные советы. Может, ей даже удастся заглянуть в будущее и подсказать путь? Хотя на ее силы Эдвин почти не надеялся. За все годы, что он ее знал, кроме редких спонтанных видений, никакими особыми способностями она не обладала.              — Давайте скорее за стол. А для раненого я сделаю специальный целебный суп по своему рецепту! Ну же, давайте знакомиться?              Дварф, с трудом оторвав взгляд от джемового печенья, прокашлялся и представился:              — Моргнир Громовой Горн, сын Хургринна. Уже пару десятков лет член Братства Льда.              — Это великая честь для меня, Моргнир, сын Хургринна, — склонила голову Селестия. — Кажется, твой отец прославился великими работами из драгоценных камней. Очень жаль, что я никогда не могла и не смогу их увидеть, — Дварф неожиданно расправил плечи — слава отца не забыта.              — Раненый — это Башня… то бишь Гаэль, мой брат и товарищ. Его жестоко пытали в Дилкаирне…              — Святая Марибэ… — прошептала девушка. — Именно о нем ко мне приходили видения. Он так страдал…              — Надеюсь, что ушастая хорошо его подлатает, — мрачно проронил Моргнир, сжимая кулаки. Он на мгновение взглянул на дверь, за которой остался друг, но, поджав губы, вернулся к разговору. — Ушастую Линнеей зовут. Хорошая девочка, ужо не впервые помогает ему. У нас общая цель…              — Вы идете против Теней, — тихо закончила Селестия. — Я знаю, видела. Это опасный путь.              Моргнир мрачно хмыкнул, разламывая в руках печенье с джемом.              — Опасный, неопасный… а выбора у нас нет. Твари нападали на многие поселения. Убили детей во время праздника. Убили моего племянника… Лунную Резню не забыть. И не простить.              Селестия повернула голову в его сторону, ее незрячие глаза казались пронзительными.              — Тени — лишь инструмент. Как нож в руке убийцы. Искать нужно того, кто держит рукоять.              — Всем и так ясно, кто ими заправляет, — с отвращением сплюнул Моргнир. — Только пока кроме переговоров с ним не пытаются разобраться.              — Он — император, — прошептал Эдвин. — Его народ не пойдет против него. Сангинарию поклоняются единицы, все прекрасно знают, что основной их Бог — Йаратот. Пойти против правителя для них все равно, что пойти против Бога.              Хьюго, ставя на стол дымящиеся чашки с травяным чаем, бросил на поэта колкий взгляд.              — А ты кто такой, умник?              — Хьюго! — мягко, но твердо остановила его Селестия, положив руку ему на запястье. — Гости в нашем доме под нашей защитой.              — Но…              — Мы потом с тобой поговорим.              Моргнир наблюдал за этим обменом репликами с мрачным удовлетворением. По крайней мере, не ему одному этот сладкоголосый аристократ казался подозрительным.              — Ладно, — буркнул дварф, отхлебывая чай. — Так что насчет этого супа для Гаэля? И… — он снова посмотрел на дверь, — как там ушастая? Долго она еще будет возиться?              Селестия наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей.              — Девочка… спит. У нее на сердце тяжелый груз, и тело потребовало отдыха. А твой друг… его раны глубоки, но не смертельны. Дух его силен. Он скоро поправится.              Эдвин с подозрением оглядел Селестию. «Давно ли она так много видит?» — пронеслась в голове навязчивая мысль. Он вспомнил, как несколько лет назад Селестия с трудом могла предсказать, будет ли дождь после полудня. А теперь — вот, пожалуйста: сны о незнакомом наемнике, знание о том, что происходит за стеной… «Неужели она всё это время притворялась? Держала свой дар в тайне даже от меня? Или… — он сгорбился над чашкой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Или её способности резко возросли здесь, в безопасности? Но почему тогда она не помогла мне раньше, не предупредила о…»              — Эдди? — мягкий голос Селестии вывел его из раздумий. — Ты совсем замолчал. Чай остывает.              Он заставил себя улыбнуться и поднял чашку. «Не сейчас», — строго приказал он себе.              — Просто устал, — сказал Эдвин вслух, и голос его прозвучал почти естественно.       

***

             Нее казалось, что она спала вечность. Она заснула, сидя на кресле возле Гаэля, все мышцы затекли, шея болела, но, несмотря на это, она наконец ощущала себя отдохнувшей. Гаэль все еще дремал, ему предстоит долгое восстановление.              Нея потянулась, размяла шею и тихо зевнула. За окном уже было темно, а значит, она проспала весь день. И только сейчас в голове возникла мысль: что же могли подумать другие после того, как она осталась на такое долгое время с мужчиной…              Она резко вскочила и выбежала из спальни, чувствуя, как жар стыда заливает ее с кончиков ушей до пят.              — О, ушастая, наконец-то! — раздался приветственный возглас Моргнира. Дварф сидел в прихожей, начищая свои топоры. — Как почивали? Небось, очень сладко?              Насмешливый подтекст был столь очевиден, что Линнея вся побагровела. Пропустив колкость мимо ушей, она уселась за стол напротив Эдвина. Хозяев нигде не было видно.              — А где Селестия и Хьюго? — спросила она, стараясь говорить как можно естественнее.              — У них там… семейный разговор, — прохрипел Моргнир, не отрываясь от работы. — Обсуждают нашего общего товарища, — он недовольно покосился на Эдвина.              Нея бросила на поэта взгляд, полный разочарования. Что ж, свое слово он сдержал — вытащил Гаэля из ада. Но предательство жгло душу, и теперь она едва могла смотреть на него.              — Селестия видит гораздо больше, нежели ты говорил. Интересно, — холодно начала она, отворачиваясь, — знает ли она, на что ты готов ради своей цели?              Эдвин встретил ее взгляд без колебаний. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах читалось напряжение.              — О чем это вы? — послышался нежный голос Селестии. Хьюго шел позади, опустив глаза в пол, словно пристыженный подросток.              — Я думаю, Эдвин сам должен рассказать. Если ты, конечно, еще не знаешь.              Лицо Селестии сковала боль. Эдвин понял — она действительно все знала. Все знала, все видела, словно весь мир перед ней стал открытой книгой.              — Я не хотела говорить об этом сейчас и при вас.              — Но если ты все знаешь… — вскочил с места парень, — если ты все знаешь… что мне делать?! Она умирает!              — Уж точно не менять одну жизнь на другую, — голос Селестии прозвучал с непривычной твердостью. Она повернула голову в сторону Эдвина, и казалось, ее незрячий взгляд пронзает его насквозь. — Цена такого спасения будет куда страшнее самой смерти.              Эдвин резко встал, отодвинув стул с оглушительным скрежетом.              — Легко говорить, когда не от твоей помощи зависит жизнь самого близкого человека! — его голос сорвался на крик. — Ты не видела, как она мучается каждый день… Как боль выедает ее изнутри…              Линнея невольно отшатнулась. Перед ней был просто измученный сын, готовый на все ради матери.              — Отец предлагал все свое состояние, я собирал знакомых по обоим континентам, — он с силой сжал кулаки, его пальцы побелели. — Лучшие целители Империи разводили руками. Маги отказывались помочь — слишком сложно, слишком опасно. Оставалось только это… — его взгляд скользнул по ушам Линнеи, и в глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. — Единственный шанс.              Моргнир мрачно хмыкнул, не выпуская из рук топора.              — Удобно, когда «единственный шанс» находится на теле невинной девушки.              Селестия сделала шаг вперед, ее лицо было печальным.              — Эдди, я видела, что произойдет, если ты совершишь это. Ты не спасешь мать. Ты… потеряешь ее навсегда. И не только ее.              Эдвин замер, его гнев сменился растерянностью.              — Что… что это значит?              — Видения отрывочны, — покачала головой Селестия. — Но я чувствую — твой путь ведет в пропасть.              В дверях внезапно появилась тень. Все обернулись. На пороге, опираясь на косяк, стоял бледный как полотно Гаэль. Его лицо было испещрено синяками, но взгляд горел ясным огнем.              — Интересная беседа, — прохрипел он, с трудом переводя дыхание. — Похоже, я многое пропустил.              Линнея бросилась к нему, но он остановил ее жестом, не отрывая взгляда от Эдвина.              — Так это правда? Ты хотел покалечить ее ради своих целей?              Комната замерла в ожидании ответа.              — Я… сожалею.              Слова повисли в воздухе, слабые и пустые. Гаэль медленно подошел к Эдвину. Каждый шаг давался ему с трудом, но в глазах горела холодная ярость. Он внимательно всмотрелся в лицо поэта, словно ища в его чертах последние крупицы чести.              — Сожалеешь? — тихо прошипел Гаэль. — О том, что хотел сделать? Или о том, что не успел закончить?              Эдвин не успел ответить. Сжатый кулак со всей силой обрушился на его лицо. Раздался глухой хруст, и поэт, отлетев, грохнулся на стол. Дерево затрещало, чай разлился по скатерти темной лужей.              Линнея вскрикнула, отпрянув. Моргнир одобрительно хмыкнул.              Но прежде чем Гаэль занес руку для второго удара, Хьюго оказался рядом. Его пальцы, твердые и мозолистые, сомкнулись на запястье наемника.              — Не в этом доме.              Гаэль тяжело дышал, боль от перенапряжения пронзила его тело. Он попытался вырваться, но силы покидали его. Ноги подкосились.              Моргнир тут же оказался рядом, подхватив друга под плечи.              — Ладно, брат, хватит. Тебе отдыхать надобно, а не кулаками махать.              Эдвин, прижимая окровавленный нос, с трудом поднялся. Его изящная маска была окончательно сорвана. В глазах стояла смесь боли, унижения и невысказанной ярости.              Селестия неподвижно стояла в стороне. На ее лице застыла печаль, словно она видела не эту мелкую потасовку, а все бури, что были еще впереди.