Not serious

Подпрыгиваю на кровати так, будто над моим ухом взорвалась петарда, и сразу смотрю на часы: 9:30. Моя главная проблема в том, что я завожу будильник так, чтобы максимально долго спать, а потом собираюсь за полчаса, устраивая в квартире последствия войны во Вьетнаме. На другой стороне моей кровати лежит парень, и, слава богу, я помню абсолютно все события вчерашнего вечера. — Эй! — перекатываюсь на другую половину кровати и резко дергаю одеяло — парень, с которым я вчера познакомилась в баре, недовольно мычит и утыкается лицом в подушку. — Ты уж меня прости, но, кажется, тебе пора, — говорю я, выдёргивая подушку прямо из-под его лица. — Вчера ты не была такой дёрганой, — говорит Джером (или Джордан?) и медленно встаёт с кровати. Пожалуй, имя парня, что лежит рядом со мной — это единственное, чего я не помню. — Вчера я была пьяной, — парень усмехается. — Слушай, мне правда неудобно, просто мне нужно спешить на одну важную встречу, — кидаю ему футболку, быстро передвигаюсь из комнаты в ванную, чтобы собраться как можно скорее. Через час встреча с организатором свадьбы, на которой Наоми попросила присутствовать всех, включая меня, родителей и даже Томлинсона. Не понимаю, зачем мне приезжать на все встречи с Лиамом и Наоми. Это же их свадьба, все должно быть так, как хотят они, а не как советуют остальные. В конце концов, они женятся друг на друге, а не на всей семье. Я вообще подружка невесты, с мнением этого свадебного сословия обычно не считаются, а просто отдают самое уродливое платье, в которых бедные подружки похожи на женщин в спальных мешках. Наоми говорит, чтобы собрать полную картину их отношений с Лиамом, которую они хотят отразить на своей свадьбе, им нужно понять, как они выглядят со стороны в глазах членах семьи. Возможно, всю прелесть организации свадьбы и бесконечных советов родственников я пойму тогда, когда сама пойду под венец. — Думаю, что обмениваться телефонами не в твоём стиле? — Нет, что ты, я предпочитаю сразу знакомить с мамой, — кидаю парню его джинсы, которые он ловит одной рукой, и думаю о том, что он бы и пары минут не выдержал рядом с моей мамой. И всё же, мне ужасно перед ним неудобно. Выгоняю парня из квартиры, не объяснив причины, так ещё и имени его не помню. Судорожно думаю о том, как можно хоть на самую малость улучшить ситуацию. — Может, чаю? — отлично. Это действительно спасет положение. Молодец, Пейн, теперь он вообще отсюда никогда не уйдёт. Надеюсь, что парень просто откажется, ведь я, вроде, говорила, что очень тороплюсь. Если есть курсы по выходу из неловких положений, мне непременно стоит на них сходить. — Можно, — пожимает плечами парень, и моя последняя надежда рушится. Сама себе вырыла яму, Пейн, а потом сверху и землёй себя посыпала. Моя ночная пассия подходит ко мне уже в одежде, а я отмечаю факт, что хоть я и была не совсем трезвая, вкус у меня есть даже в таком состоянии. Высокий кареглазый шатен в футболке с какой-то рок-группой, чем-то похожий на Зака Эфрона со времен «Классного Мюзикла» стоит и смотрит, как я взглядом гипнотизирую чайник, чтобы тот закипал быстрее. — Спасибо за вечер, — он подходит ко мне со спины и целует в шею. — Если вдруг захочешь, можем выпить кофе на днях. Почти-Зак-Эфрон оставляет поцелуи на моей шее и щеке, и если бы я не думала о том, что могу опоздать, мне бы даже понравилось. Я прекрасно понимаю, что парень предложил выпить кофе из вежливости. Если бы я сразу не обозначила, что не претендую на серьезные отношения, он бы смотался ещё до моего пробуждения. Но ему нечего бояться, поэтому он и позвал меня на недосвидание, зная, что я откажусь. — Оставь свой телефон, — говорю я и по его виду понимаю, что парень так же не принимает мои слова всерьез. Зак Эфрон пишет свой мобильный на зеленом стикере и прикрепляет его на дверцу холодильника. Под номером написано что-то ещё, и я догадываюсь, что это имя. Отлично! Дело осталось за малым: незаметно его посмотреть. Если он увидит, что я подошла к стикеру, чтобы узнать, как его зовут, я точно сгорю со стыда, поэтому решаю медленно нагнуться к дверце чуть поближе. Чувствую себя спецагентом, хотя прекрасно понимаю, что со стороны это выглядит так, будто я просто распласталась на кухонном гарнитуре. Но парень не должен заметить меня в таком виде, ведь он сейчас рассматривает картину, которая висит в гостиной. — С тобой все в порядке? — я резко оборачиваюсь, потирая шею. И какого же чёрта ты так быстро налюбовался картиной? Всё же успеваю узнать имя парня — Доджер. Я почти была права! — Да, — я выпрямляюсь и достаю чайные пакетики из шкафчика. — Просто тело немного затекло, решила сделать разминку, — делаю махи ногами и круговые движения бёдрами, чтобы моя ложь выглядела более правдоподобно, а Доджер лишь равнодушно пожимает плечами. Утро хуже представить себе сложно. Стою и завариваю чай парню, которого здесь уже не должно быть, устраиваю нелепое представление и нервно заламываю пальцы рук, потому что уже понимаю, что вероятность опоздать на встречу со свадебным организатором равна девяноста девяти процентам. Может вообще не приходить? Скажу, что плохо себя чувствую. Сегодня у меня выходной, останусь дома, закажу еду и буду смотреть «Магию Криса Энджела». Наоми непременно обидится на меня, а мама скажет, что другого от меня ожидать и не стоило, и такая перспектива меня не особо радует. Как только в голове проносятся укоры моей матери, телефон на столе громко вибрирует, я в который раз бросаю взгляд на часы, и мне не составляет труда понять, что звонит мама. — Возьмешь трубку? — спрашивает Доджер, в то время как я тупо пялюсь на телефон, боясь взять его в руки. Будто он взорвется, если я поднесу его к уху. — Вот! — кричу я, сую Доджеру чайные пакетики прямо в руки и толкаю непонимающего парня в сторону входной двери. — Заваришь дома. Это очень вкусный чай! — он пытается что-то сказать, но я отдаю Доджеру его ботинки прямо поверх чайных пакетиков и закрываю дверь перед его носом, прежде чем он спросит, что это было. Хватаю телефон со стола и будто Флеш несусь к окну, раскрывая его так широко, насколько это возможно. — Дженнифер, где ты? — спрашивает мама, а я высовываюсь из окна так, чтобы было слышно гул проезжающих внизу машин. Вижу, как Доджер выходит из подъезда и переходит дорогу, и я облегченно выдыхаю. Секунду спустя Доджер подходит к урне и выкидывает мои чайные пакетики, покачивая головой. Ну и козёл. Надо было сразу его выгонять, а не распинаться, предлагая чай. Я знаю этот вопрос. Сейчас мама предложит встретиться где-нибудь, чтобы поехать вместе, но я же понимаю, с какой целью она интересуется моим местоположением на самом деле: проверяет, вышла ли я из дома вовремя. Мне уже двадцать пять лет, я давно живу одна, а моя мать считает нужным контролировать меня и всё, что происходит в моей жизни, потому что «с моей рассеянностью и несобранностью даже дорогу переходить страшно». На фоне свадьбы Лиама все мамины авторитарные замашки Гитлера обострились, потому что важно всё держать под контролем и следовать расписанию, иначе свадьба может превратиться в детский утренник. Все хотят, чтобы она прошла идеально, поэтому нужно приложить максимум усилий. — Я уже вышла, жду такси, — вру я, оглядывая комнату в поисках своей одежды, чтобы заранее просчитать траекторию, по которой я побегу, подбирая вещи. — Ты приедешь на такси? Хотела встретиться с тобой где-нибудь в метро. Ладно, увидимся там. Целую! — Целую, — говорю я, но мама уже завершает звонок. Я понимаю, что родители хотят для своих детей самого лучшего, но для этого ведь не нужно делать из собственной дочери никчемную школьницу, которая, слава Иисусу, в состоянии хотя бы самостоятельно поесть. Такой контроль моей жизни был не всегда. В школе мы были обычной дочерью и мамой: у нас были хорошие отношения, мы общались, но не стремились рассказывать подробности личной жизни друг друга. Все началось после выпускного класса, когда я не придала особого значения выбору университета, мама предложила пойти в универ, где учился Лиам, и я согласилась. Средний балл в любом случае не позволял мне обучаться в универе бесплатно, поэтому мне было всё равно, где учиться. Тем более, я не знала, чего мне хочется, и факультет международного бизнеса не казался плохим вариантом. Маме не пришлась по душе моя легкомысленность, мы много ругались, потому что я начала упрекать её в том, что это она заставила меня поступить на этот факультет. Когда я получила диплом, то сказала прямо, что бизнес — не моя стихия. Маме не нравится, что имея хороший диплом, я не работаю по специальности, ведь она столько сил и денег вложила в моё образование, и вообще, по её мнению, я слишком часто меняю место работы, что говорит о моей несерьёзности. Помощник стилиста в каком-то малоизвестном журнале, продавец бомбочек для ванны, официантка — для меня всё это лучше, чем сидеть в офисе и разбираться с бумажками. Мой мозг никогда не будет заточен на бизнесе, сделках и экономике, сколько денег не вложи. Я не буду расхаживать по офису с панорамными окнами в дорогущем костюме от Ральфа Лорена, скорее, я та, что вполне может оказаться у дверей вашего дома в идиотской красной кепке, отдавая заказанную вами пиццу. Сейчас я работаю продавцом-консультантом в парфюмерном отделе шоппинг-молла, и, в принципе, меня все устраивает, ведь могло бы быть и хуже. Мне хватает денег, чтобы содержать себя и платить за квартиру, а ещё у меня есть скидка на элитную парфюмерию, и маму не особо смущает моё место работы, когда я дарю ей духи Givenchy или новый аромат от Escentric Molecules. Закрываю окно и сажусь на подоконник. Вспоминаю свой вчерашний загул, и на секунду меня колит чувство вины. В своё оправдание могу сказать, что такое происходит крайне редко. Просто вчера моя подруга Эбби, которая работает в отделе аксессуаров, наконец-то рассталась с парнем, мы пошли в бар отмечать это событие, а дальше классика жанра: двое парней знакомятся с нами около барной стойки и угощают коктейлями. Потом я узнала, что у Доджера есть маленькая сестра и почему-то решила, что нам просто необходимо с ним переспать. Возможно, в моей голове выстроилась какая-то пьяная логическая цепочка, но сейчас я даже не пытаюсь понять, как связаны эти вещи. Может, мама действительно права. В некотором роде я и правда безответственна, но меня устраивает такая жизнь. Я не люблю ничего планировать, я люблю просто… жить? Чёткое расписание и планы на будущее для меня, как маленькая клетка для огромного ястреба. Возможно, проблема в том, что я просто этого не умею: не умею приходить вовремя, не умею выполнять обещания, не умею концентрироваться, но не такая уж это проблема, так? Что плохого в том, что я до ужаса не хочу ограничивать себя рамками времени и пространства, я просто хочу чувствовать жизнь и понимать её? Если я желаю посмотреть на закат, то еду на залив Массачусетс; если хочу окунуться в теплую меланхоличную атмосферу, я иду ночью на ближайшую остановку, смотрю на проезжающие мимо машины и зажигающиеся фонари и слушаю песни Snow Patrol. Из таких мелочей и складывается моя жизнь, и я считаю это потрясающим, потому что, делая то, что мне хочется и когда мне хочется, я чувствую то, к чему стремлюсь всю жизнь — свободу. Выбегаю из дома и покупаю хот-дог, который приходится есть на ходу, чтобы не опоздать. Как-то смотрела одну передачу, где рассказывали, что от употребления пищи на бегу можно умереть, но какой идиот в это верит? Ловлю паническую атаку ровно на секунду, смотрю на этот несчастный хот-дог и решаю остановиться. Я делаю это только для того, чтобы поймать такси, а не из-за дурацкой передачи. Вовсе нет. Добираюсь до свадебного агентства, адрес которого мне скинула Ми ещё вчера. Офис расположен в модном бизнес-центре, больше похожим на малюсенький район где-нибудь в Лондоне, который застроен двухэтажными домами на ровно подстриженном газоне. Ни одной травинки не торчит, интересно, садовник самостоятельно измеряет их линейкой? Я верчу головой по сторонам, пытаясь найти седьмой дом, а мимо меня проходят стройные девушки в деловых костюмах с туфлями на каблуках, и я уже пожалела, что пришла в толстовке и кедах. На контрасте с ними я выгляжу, как Ральф. Наоми говорит, что я одеваюсь, будто мне шестнадцать, на что я отвечаю, что стрит стайл и кэжуал сейчас на пике популярности. Взяла эту фразу в качестве хорошей отмазки в каком-то онлайн-журнале. Около входа в офис свадебного агентства я вижу Луи. Он стоит с одной сигаретой в руке и с другой за ухом, оперевшись спиной на кирпичную стену здания, и внимательно смотрит в телефон, улыбаясь во весь рот. Сначала хочу зайти в офис незаметно, чтобы избежать очередного бессмысленного разговора с Томлинсоном, но потом всё же останавливаюсь около него, чтобы поздороваться. Увидев меня, Луи улыбается ещё шире, отчего в уголке его глаз появляется множество маленьких морщинок. — Как раз тебя вспоминал! — радостно говорит он, поднимая телефон вверх. — Господи, Пейн, скажи, что это просто майонез у тебя на щеке, иначе через секунду я начну вопиюще пошло шутить. Гребаный хот-дог. Закатываю глаза, отчего Томлинсон усмехается, и поспешно вытираю рукой свою щёку. Ни один житель Бостона не сказал мне, что у меня соус на щеке, и в наше время мы еще говорим о доброте! — Настолько скучаешь, что решил сохранить все мои фотки к себе на телефон, чтобы пересматривать в любую свободную секунду? — В моём телефоне фотографии тебя исключительно в состоянии пьяного угара. Не думаю, что над фоткой, где тебя тошнит в вазу, можно умиляться и тосковать по тебе. Стою и смотрю на Томлинсона, пытаясь прожечь дыру прямо у него во лбу. Парень шмыгает носом и в очередной раз усмехается. — Да ладно, расслабься. Всего лишь пересматриваю видео с твоим тостом, — говорит Луи, затягиваясь и медленно выпуская дым сигареты изо рта. Замечаю, как на экране его телефона мелькает красная иконку, и от злости даже подпрыгиваю на месте. — Ты что, слил мой тост на ютуб? — громко спрашиваю я, выхватывая телефон Томлинсона, чтобы убедиться, что мне не показалось. И мне не показалось. — Триста тысяч просмотров за неделю, Пейн, ты восходящая звезда. Может, никто не сказал мне о соусе на щеке, потому что подумали, что я та самая сумасшедшая тамада из ролика на ютуб? И как только они скажут мне хоть слово, я сразу же начну объяснять правила свадебных конкурсов? — Вот, чёрт! — на видео как раз тот самый момент, когда я чокаюсь своей бутылкой с бокалом какого-то толстяка. Стекло разбивается, а глаза мужчины в чёрном костюме становятся настолько огромными от неожиданности, что кажется, будто они сейчас выскочат из орбит и пробегут стометровый кросс. Я бы, конечно, посмеялась над таким видео, если бы в главной роли была не я, поэтому просто закрываю свое лицо рукой. — Это плохо, очень плохо. — Плохо? — теперь уже Томлинсон громко смеётся, зажимая сигарету губами. — Пейн, «Бёрдмэн» — вот, что плохо, а твой тост просто катастрофа, — я пихаю его в плечо, но не могу сдержаться от того, чтобы самой не улыбнуться. — Видок не очень, — Говорит Луи, убирая телефон в задний карман джинсов. — Бурная ночка? — Не твоё дело, Стивен Спилберг, — Томлинсон тушит сигарету о стену и выкидывает её в урну около входа в офис. — Не знаешь, моя мама уже здесь? — Майор Пейн прямо по курсу, — Луи кивает головой куда-то за моё плечо, и, обернувшись, я вижу свою маму, как всегда одетую так, будто она собралась на обед с Опрой Уинфри: белая блузка, дорогущие джинсы и твидовый голубой пиджак. Снова незаметно смотрю на свою серую толстовку, а потом перевожу взгляд на Томлинсона. — Не ссы, Джен, — Луи одной рукой обнимает меня за плечи, трепля по волосам. — Пока я в таком же прикиде, как и ты, твоя мать в обличии Ангелы Меркель не будет тебя упрекать. Доброе утро, миссис Пейн! — кричит Луи чересчур бодро и приторно прямо мне на ухо, отчего я дёргаюсь. — Отлично выглядите! Идиот. Я закатываю глаза и пытаюсь выбраться из объятий Луи, но он лишь ещё крепче прижимает меня к себе. Томлинсон нарушает личное пространство абсолютно всех, кто оказывается с ним рядом — это одна из раздражающих меня черт в его характере. Не удивлюсь, если он накинется на мою мать со своими объятьями. Я удивлена, что приехала раньше, чем мама, но это заставляет меня гордиться собой. Даже несмотря на некоторые утренние трудности, я успела вовремя. — Привет, мам, — подхожу к ней и целую в щеку. Она снимает свои большие солнечные очки, оглядывает нас с Луи и усмехается. — Была распродажа в H&M? — она просто не может не сказать что-то про мой внешний вид. — Дженнифер хотела купить велюровый, до одури розовый спортивный костюм со стразами, но я её отговорил, — Томлинсон незаметно мне подмигивает и берет мою маму под руку, уводя внутрь офиса. Они смеются, и рискну предположить, что надо мной.

***

На втором этаже меня встречает до тошноты милая сиреневая табличка с названием свадебного агентства. Из-за огромного количества завитушек на шрифте, я даже не понимаю, как оно называется. Когда я захожу внутрь, то понимаю, что оказалась в раю восьмилетней девочки: весь этаж разделен на маленькие кабинеты стеклянными перегородками, повсюду стоят белые мягкие кресла с меховыми подушками розового цвета, а на столиках в сиреневых тарелках лежат конфеты и зефир. Блестящий белый пол настолько чистый, что можно запросто ослепнуть, если смотреть на него больше десяти секунд. Кажется, будто я иду по бриллиантам. — Что мы забыли в вагине у Барби? — спрашивает Томлинсон, пока мои родители и родители Наоми беседуют с Розали — свадебным организатором Лиама и Ми. — Это лучшее агентство в Бостоне, — говорит Наоми, явно недовольная сравнением Луи. — Хочу, чтобы они организовали мои похороны, — Томлинсон берёт целую тарелку с зефиром и идёт в сторону дивана, где все уже расположились, чтобы обсудить свадебные планы будущих жениха и невесты. — Получится очень миленько. Лиам и Наоми садятся на диван, и я вижу, что ещё один диванчик в самом дальнем углу свободен. Отлично, буду сидеть там тихо, не высовываясь, возможно, удастся немного вздремнуть. Прибавляю шаг, но как только я это делаю, кто-то тянет меня за капюшон толстовки назад, я оборачиваюсь, Томлинсон резко вручает мне эту дурацкую тарелку с зефиром и обгоняет меня, плюхаясь на диван. — Томлинсон, тебе что, пять лет? — зло шепчу я, а парень лишь подмигивает мне и ладонью хлопает по месту рядом с собой. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, свободно ли кресло у входа, но там уже сидит Ричард, папа Наоми, и листает журнал, на обложке которого красуется заголовок: «Первая брачная ночь: мифы и реальность». — Я полагаю, мы можем начать? — обращается Розали ко всем присутствующим и переводит взгляд на меня. — Простите, вы не могли бы присесть? — спрашивает она с улыбкой. Розали точно под транквилизаторами, иначе как объяснить её сладкую улыбку, не пропадающую со времени нашего прибытия? Я топчусь на месте некоторое время, прежде чем сесть рядом с Луи. Не заметив его руки, которую он специально положил на мое место, я сажусь на неё и сдавленно вскрикиваю, отчего Луи смеётся в кулак и получает по животу от меня. — Ещё раз представлюсь, меня зовут Розали, и я буду вашим свадебным организатором. Все детали можете доверить мне и ни о чём не беспокоиться, всё будет сделано в лучшем виде. Задам сразу вопрос в лоб: вы уже задумывались о стилистике свадьбы? Есть какие-то идеи? — спрашивает она у Лиама и Наоми. Конечно, задумывались, Ми прожужжала мне все уши об этом. — Не то, чтобы очень, — она пожимает плечами. Врушка. — Но мы сошлись на том, что свадьба будет на природе. Мы уже выбрали площадку, она очень хорошая, там много зелени, но немного тускловата. Думаю, это можно будет разбавить какими-то яркими цветами и декором. — Хочется, чтобы свадьба была веселой, — в разговор подключился Лиам. Тоже мне, планировщик свадеб. — Это не только наш праздник, но и праздник нашей семьи, — замечаю, как родители Ми и наши с Лиамом мягко улыбаются, глядя на двух голубков, будто смотрят на то, как ребёнок первый раз выступил в школьном спектакле, играя гриб. — Хорошо, а как вы познакомились? — спрашивает Розали. Следующие полтора часа проходят за рассказами о первом знакомстве Ли и Наоми, их общих увлечениях, смешных случаях и любимых цветах. Конечно, все вспомнили знакомство с родителями, когда Наоми прилетела из своей первой командировки и пришла на семейный ужин в рваной футболке с Тупаком, потому что её чемодан по ошибке отправили в Прагу. Не обошлось без упоминания моего легендарного тоста неделю назад. Томлинсон предложил мне быть ведущей на свадьбе, потому что у меня явно есть предрасположенность к ораторскому искусству, но я просто незаметно показала ему средний палец. Ещё он показал видео Розали, и она отчаянно пыталась не смеяться. Атмосфера была гораздо приятней, чем я ожидала. Было бы ещё лучше, если бы Томлинсон постоянно не совал свой палец мне то в ухо, то в ноздрю. Мне даже немного понравилась эта подготовка. Абсолютно все принимали участие, дополняя рассказы друг друга, и было ощущение, что мы просто собрались все вместе на Рождество, а Розали не распорядитель свадьбы, а наша потерянная сестра. Теперь я понимаю, о чём говорила Наоми: каждый видел их с Лиамом по-разному, и они хотели собрать как можно больше историй, чтобы все соединить в одну. По кусочкам мы собрали полную картину истории Лиама и Наоми. Решилось, что свадьба будет на природе, вместо обычного алкоголя привезут коктейльный бар, Розали предложила подумать о выступлении кавер-группы, а ещё Наоми утвердила цветовую палитру свадьбы: зелёный, нежно-розовый, а акцентным цветом, который придаст яркости, будет благородный бордовый. Лиам и Наоми решили остаться в агентстве ещё ненадолго, и мы решили дать им немного времени наедине с Розали, чтобы обсудить некоторые нюансы. На улице я, наконец, встречаюсь с мамой лицом к лицу. Папа остался в офисе — ему очень понравился зефир. — Как работа? — спрашивает она, пока мы обе ждём папу. — Ты ведь всё ещё работаешь в парфюмерии? — Да, работаю. Все отлично. — У моей подруги в компании освободилось место в отделе логистики, я подумала, может быть, ты захочешь попробовать устроиться туда? Там прекрасная зарплата, компания надёжная и известная, — мама поправляет свои идеально уложенные волосы и озвучивает очередное предложение о работе как что-то давно заученное наизусть. — Спасибо за предложение, мам, но я не пойду туда, — пытаюсь говорить как можно спокойнее, чтобы этот хороший день не закончился очередной ссорой. Папа, где же ты? Неужели нельзя было просто засунуть этот проклятый зефир в карманы и уйти? — Ты не сможешь всю жизнь продавать духи, Дженнифер. Это всего лишь иллюзия достойной работы, — мамин холодный тон выводит меня из себя ещё больше, чем само её недовольство моей жизнью. — До тех пор, пока я могу себя обеспечивать, меня всё устраивает. — Посмотрим, что ты скажешь через пару месяцев, когда тебя уволят и оттуда. — Аманда, — папа появляется как раз вовремя, потому что через пару секунд я бы окончательно завелась, и этот казавшийся со стороны безобидный разговор матери с дочерью превратился в истерику, — успокойся. Помнится мне, что сегодня ты пользовалась теми духами, которые тебе подарила Джен, — папа подходит и обнимает маму за талию, незаметно подмигивая мне. Не знаю, как, но рядом с отцом мама всегда становится чуточку мягче. Ей не хочется ругаться при нём, поэтому она отчитывает меня исключительно наедине. — Я просто хочу как лучше. — Спасибо, мам, но я разберусь сама. — Нам пора, дорогая, — говорит папа, словно чувствует, что вторая стадия конфликта уже на подходе. — Джен, позвони, как доберёшься до дома. — Хорошо, пап. Увидимся! — я целую маму и папу на прощание, после чего они уходят. Хорошо, что папа в очередной раз сгладил ситуацию. Если бы не он, мы с мамой уже переубевали бы друг друга, это точно. В детстве, когда мама ругалась за плохие оценки и немытую посуду, я всегда бежала к папе, потому что он защищал меня. С годами ничего не изменилось. Настроение после разговора с мамой быстро испортилось. Думаю о том, что хорошо бы было поехать домой, включить плейлист, состоящий исключительно из песен Тейлор Свифт и приготовить что-то из вьетнамской кухни. Лезу в рюкзак, чтобы достать кошелёк и посмотреть, сколько денег я взяла с собой. — Да чтоб меня три раза! — после тщательных поисков понимаю, что оставила кошелёк дома, выбежав только с двадцаткой в джинсах, которую я отдала за такси утром. Чёрт, даже никакого старого проездного не завалялось. Пешком до дома идти часа полтора, и это определенно не то, как я хотела бы провести это время. — Зачем так много? — передо мной появляется Томлинсон с сигаретой между губами. Луи подносит зажигалку, раздается щелчок, и огонь освещает его скулы, которые от теней маленького пламени становятся только острее. — Умоляю, скажи, что ты приехал на машине. — Говори сразу, чего ты хочешь, маленький манипулятор. — Сможешь подбросить меня до дома? Я забыла кошелек, денег на такси нет. Не хочу идти до квартиры пешком. — С твоим топографическим кретинизмом ты легко можешь позвонить мне завтра и сказать, что очутилась в Нью-Хэмпшире, а туда я ехать совсем не хочу. Луи прав, на местности я ориентируюсь паршиво, поэтому дорога домой может легко превратиться в путешествие по всем районам Бостона. Томлинсон внимательно смотрит на меня, будто ждёт, когда я улыбнусь над его шуткой, но у меня нет настроения ни улыбаться, ни отшучиваться в ответ. — Что с настроением, Джен? Думаю, стоит ли рассказывать о небольшой перепалке с мамой и понимаю, что нужно с кем-то поговорить. — Мама снова упрекает меня, — Луи знает о моих отношениях с мамой, ведь он был свидетелем развития этих событий, поэтому мне не приходится рассказывать ему всё с самого начала. — Спросила, не уволили ли меня. Неужели в её глазах я настолько безнадёжна? — Не думаю, что безнадёжнее, чем в моих, — я слегка улыбаюсь. Поддержка Томлинсона вещь достаточно своеобразная. — Я понимаю, что это неприятно — слышать такие слова от матери, но постарайся просто забить. Вспомни, сколько раз она говорила это тебе, но ты всё равно делала по-своему. Если ты будешь прислушиваться ко всем, то это будешь уже не ты, Пейн. Пока тебя всё устраивает, не стоит забивать себе голову чужими мыслями. Наверное, Луи прав. В конце концов, это моя жизнь, и даже если я совершаю какую-то ошибку, это моя ошибка. У меня есть квартира, работа, меня довезут до дома — это всё, что мне нужно сейчас. Решаю достать из рюкзака шоколадку, чтобы поднять себе настроение. У меня всегда валяется парочка конфет во всех сумках. — Подожди! — кричит Томлинсон с серьёзным лицом, будто только что кого-то похоронил, выставляя руки вперед и мешая мне откусить сладость. — Ты помыла руки перед тем, как есть? Пейн, у тебя будут глисты. Сама говорила, гигиена — важная штука. Только сейчас понимаю, что Томлинсон издевается надо мной, снова вспоминая этот злополучный тост на вечеринке. Парень начинает смеяться, а я просто корчу рожицу ему в ответ, разворачивая шоколадку. — Не мог бы ты оставить меня и мой потрясающий тост в покое? — говорю я с набитым ртом, подходя к машине Луи и открывая пассажирскую дверь. — Ну уж нет, — качает головой Луи, закрывая дверь, а я непонимающе смотрю на него. — Сначала ты доедаешь шоколадку и только потом садишься в машину. Господи, у тебя уже весь рот в шоколаде, — Луи проводит пальцем по уголку моих губ, стирая шоколад. — Моя машине не превратится завод Вилли Вонки. — Нытик, — закатываю глаза я. — Если бы можно было, ты бы давно занялся со своей машиной сексом, она для тебя важнее, чем Рождество. — Не слушай её, Черри, — Луи обиженно надувает губы и гладит капот машины. — Она не хотела тебя обижать. — И ты ещё говоришь, что я странная. У твоей машины есть имя! — Я отношусь к ней с уважением, поэтому она никогда не ломается. — Мне бы хоть один процент такого же уважения. — Я безумно тебя уважаю, Пейн.  — Тебе напомнить о том, что после того, как я сломала руку, все, что ты сделал — это отправил сообщение в вотсапе с тремя молящимися руками?  — Я так оказываю свою поддержку, — пожимает плечами Томлинсон. — В этих эмоджи было все мое сострадание и пожелания скорейшего выздоровления. И вообще-то, тогда я привез тебе китайскую еду, и мы смотрели твои бестолковые реалити по телеку, так что не обесценивай мой труд.  — Хорошо, — киваю я, вспоминаю, как мы с Луи устроили марафон «Адской кухни». Мне было безумно грустно, а он оказался единственным человеком, кто был свободен и готов был меня поддержать.  — Ты доела? — интересуется Томлиносон, туша сигарету о высокую черную пепельницу, стоящую на парковке.  — Почти, — указываю на свой рот, давая понять, что мне осталось только прожевать, и открываю дверь пассажирского сидения.  — Ну уж нет, я тебя знаю. Сначала дожуй, а потом садись.  — Томлинсон, это смешно, — говорю я, пытаясь языком отковырять карамель, прилип губ к нёбу. — Как будто у меня может что-то выпасть изо рта на твои кожаные сиден… Господи, просто убейте меня. Именно в этот момент и на этой фразе, на асфальт падает непрожеванный арахис. Перевожу взгляд на Луи, который опускает солнечные очки на переносицу и смотрит так, будто он нисколько не удивлен тому, что у меня еда падает прямо изо рта.  — Я слишком хорошо тебя знаю, Джен-Джен, иначе бы не просил.  — Какой позор, — бормочу я, забираясь в машину.  — Ну что, Пейн, ехать до твоего дома примерно полчаса. Я буду издеваться над тобой всего лишь три раза: на каждый раз по десять минут. Не благодари, это все потому, что твое настроение ни к черту. Вдруг ты из рюкзака достанешь бутылку шампанского и долбанёшь меня ей по голове? Мы ехали ровно сорок три минуты, и Томлинсон пошутил надо мной ровно семь раз. Моё настроение пришло в норму, и я подшутила над Луи четыре раза перед тем, как он остановился около моего дома.