Not serious

Чёрное платье? Нет, слишком банально. Красное? Очень вызывающе. Может, темно-зелёное? Нет, в нем я как будто только что вышла из консерватории. Джинсы? Да… джинсы и футболка? Повседневно. Джинсы и блузка? Я же не иду на собеседование. Джинсы и топ? Точно! Джинсы и топ с пиджаком? Просто идеально! Что-то в духе «я особо не заморачивалась над своим внешним видом, но даже так я выгляжу потрясно!» Вот уже полдня я думаю над тем, что надеть на свидание с Найлом, поэтому проблемы с отсутствием работы ушли на второй план. Пора приложить усилия к своей личной жизни, раз у меня появилось на это время. Предыдущим вечером меня охватило непонятное чувство паники вперемешку с нетерпеливостью перед тем, как я ложилась спать. Я одновременно дико жаждала наступления пятницы, но вместе с этим закрывала глаза в надежде, что минуты будут тянуться медленно, как горячая резина. После разговора с Луи я почти смирилась с тем, что осталась без работы. В конце концов, это явно не была работа моей мечты, за которую я держалась изо всех сил. Но я прекрасно понимаю, что мама будет думать по-другому. Томлинсон сказал, чтобы я призналась, что меня уволили, и обязательно упомянула, что сделали это не просто так, а, технически, из-за свадьбы Лиама. — Поверь мне, Пейн, нет ничего хорошего в том, что ты будешь обманывать свою семью. Это не маленькая ложь, ты не пиво за гаражами тайком пила, ты собираешься врать, смотря в глаза своим родным о том, что у тебя есть работа. Это не так просто, как ты думаешь. Мне стоит огромных усилий не расколоться перед отцом, из-за этого мы стали дальше друг от друга. И, да, меня ужасно мучает совесть. Я понимаю, что должен сказать, но мне не хватает смелости. А тебе хватит, я точно знаю. Пока я до конца не приняла решение о том, посвящать ли свою мать в последние подробности моей жизни, но вчера я была уверена, что во всем признаюсь. Скорее всего, на этом сказалась не столько мотивирующая речь Луи, сколько три бутылки пива. В итоге я сказала себе, что разберусь по ситуации, как я всегда это делаю. Стыдно признавать, но свидание с Найлом нервирует меня больше, чем предстоящий ужин с семьёй, даже учитывая репутацию, которую я получаю на семейных застольях. Странно, но сейчас я абсолютно спокойна: интуиция подсказывает, что сегодня вечером всё пройдёт хорошо. С Найлом мы договорились встретиться в пять. Два часа для первого свидания самое оптимальное время для меня, чтобы наговориться, но не начать морозить чушь, после чего я сразу поеду к родителям домой. Я даже решила сразу надеть туфли на каблуке, ведь перед кафе, где мы с Найлом встречаемся, наверняка нет кустов, за которыми можно переодеть кеды. Личная жизнь сама себя не построит, приходится идти на какие-то жертвы. Я подхожу к кафе и сразу вижу Найла, который уже сидит на летней веранде в синих джинсах и в белой льняной рубашке. Он видит меня и немного приподнимается с места, а я машу ему рукой, хотя мне следовало бы смотреть под ноги. Не заметив небольшого бордюра, я спотыкаюсь об него и стараюсь удержать равновесие, чтобы не упасть вперед. Что же, я просто обожаю эффектно появляться. Найл, как истинный джентльмен, делает вид, что этого не замечает, а я сразу же думаю о том, что если бы здесь был Томлинсон, всё бы кафе знало, что я споткнулась, потому что его смех заставил бы обернуться каждого посетителя. — Привет, Дженнифер! — говорит Найл с широкой улыбкой на лице и неловко расставляет руки для объятий. — Привет! — я обнимаю его в ответ, ощущая запах сандала и бергамота. — Ты прекрасно выглядишь! — шатен отодвигает для меня стул. — Спасибо большое, — немного смущаюсь, потому что не знаю, как лучше ответить. Слишком давно мне не делали комплиментов. — Как подарок? Духи понравились твоей сестре? — Она пшикает ими, как аэрозолью, — Найл закатывает глаза. — Когда она проходит, за ней остаётся такой шлейф, будто она принимала ванну из этих духов. В общем, она в полном восторге. Я смеюсь, мы делаем заказ и обсуждаем всякие мелочи друг про друга, вроде увлечений и любимых фильмов. С каждым произнесенным словом Найл всё больше кажется мне чертовски хорошим парнем, и буквально через сорок минут я понимаю, что постоянно смотрю на него и его верхние расстегнутые пуговицы на рубашке. Узнаю, что Найл на год старше меня, он работает в маркетинговой компании — выдвигает новый продукт на рынок, придумывает рекламу и разрабатывает дизайн упаковки. Найл живет один, у него есть собака, а ещё он умеет играть на гитаре, и я думаю о том, что этот парень просто сошёл с небес. — В итоге, она подарила мне гитару с её собственным портретом. Выглядело немного пугающе. — Да ну! — удивляюсь я и смеюсь. Сейчас речь идёт о самых странных подарках, которые мы когда-либо получали. Бывшая Найла, видимо, уж очень хотела произвести на него впечатление. — Да, со стороны смотрелось так, будто я играл не по струнам, а по её зубам. — Повезло, мне дарили только анатомически правильную печень непьющего человека, — Найл округляет свои глаза и громко смеётся, пока я вспоминаю подарок от Томлинсона, который он мне вручил после того, как на мой двадцать первый день рождения я надралась до такой степени, что пыталась украсть коня из местного контактного зоопарка. — Чёрт, это же именно то, что я хотел подарить тебе в следующий раз! — Тебе явно придётся придумать что-то ещё более оригинальное. — Что насчёт золотых зубных коронок? — Неплохо, думаю, что мне понравится. Я рассказываю Найлу о Лиаме и его свадьбе, о том, как застряла в платье и даже про тот самый ужасный тост. Он долго искал его на ютубе и всё-таки нашел. Про увольнение решаю умолчать, пусть он не думает, что я полная неудачница. Мы очень долго смеёмся, между нами не возникает неловких пауз, и темы для разговора находят нас сами. Когда я понимаю, что пора уходить, я жалею, что не предложила Найлу встретиться пораньше. — Значит, ужин с родителями? — уточняет он, когда мы покидаем кафе. — Да, — вздыхаю я, — поверь, это не так уж и весело. — Когда мы собираемся всей семьёй, то каждый раз играем в «Монополию» и каждый раз это заканчивается скандалом. Один раз, даже до драки дошло. Сестры не смогли поделить Манхэттен. — О, Боже, — усмехаюсь я, — у меня всё проходит скучнее, но без разборок тоже не обходиться. — Я вызову тебе такси, если ты не против, — произносит Найл, доставая из кармана свой телефон. — Нет, не стоит! — я кладу свою руку на его, останавливая. После долгих споров он и так оплатил заказ в кафе. Понимаю, что так и должно быть, но мне всё равно почему-то неудобно. — Правда, я сама доберусь. Тут на метро пара станций, так будет гораздо быстрее. — Уверена? Может, я всё-таки тебя провожу? — Не волнуйся, — улыбаюсь я, — всё в порядке. Замечаю, что до сих пор держу свою руку на его, и спешу одернуть её. Так, что нужно делать дальше? Это то самое время, когда мы должны поцеловаться или я спешу свидания на три? — Спасибо за то, что согласилась прийти, — Найл неловко улыбается, проводя рукой по волосам. — Спасибо, что пригласил. — Я позвоню тебе завтра? — Конечно. Мы стоим ещё немного и улыбаемся друг другу, как два идиота, не зная, что делать. Будто мне снова четырнадцать. — Ладно, не буду тебя задерживать. Ещё раз спасибо. Найл делает один неуверенный шаг ко мне навстречу и оставляет поцелуй почти в уголке моих губ. Я все ещё улыбаюсь, заглядывая ему в глаза, и чувствую, как щеки начинают краснеть. — До встречи! — тихо говорит Найл. — Увидимся, — я быстро машу ему рукой и спиной иду в сторону метро, продолжая смотреть на этого чертовски симпатичного парня с голубыми глазами. И, конечно же, я врезаюсь в дерево, Найл издает смешок, закрывая рот рукой. Жестом показываю, что со мной все хорошо, и разворачиваюсь в сторону метро, но не могу пересилить себя и поворачиваюсь к Найлу снова. Он уже идёт ко мне спиной и я оцениваю вид сзади. Эти джинсы определённо ему идут. Всю дорогу до дома родителей улыбка не сходит с моего лица. Люди странно на меня смотрят, будто я вышла из дома в шёлковом халате и тапочках, но мне абсолютно всё равно. Я все ещё думаю о приятном поцелуе, который Найл оставил совсем рядом с моими губами. Приехав к родителям, я ещё немного стою на подъездной дорожке и смотрю на дом, не решаясь зайти. Сегодня был слишком хороший день, и закончиться он должен так же, как начался. Я хорошо выгляжу, я не в толстовке, на мне даже не кеды, у мамы остаётся все меньше шансов придраться ко мне. За исключением одного маленького нюанса, про который пока никто не знает. А, может, и не узнает вовсе. — Джен, ну наконец-то! — восклицает мама, как только я переступаю порог дома. Смотрю на часы — я опоздала всего на двенадцать минут, а мама так реагирует, будто я приехала на два часа позже. — Умоляю, помоги мне на кухне. Можешь сделать соус с манго? У меня совсем не получается. — Привет, мам, пап, — целую обоих в щеку, проходя на кухню. — Сейчас всё сделаю. Всем привет! — улыбаюсь в сторону Ричарда и Поппи, которые сидят за столом. — Привет, Джен! — отвечают родители Наоми. — Ричард, — папа появляется на кухне и с грохотом ставит пачку из шести бутылок пива на стол. — Как и обещал. Бейсбол не ждет! Вижу, как папа Наоми победно вскидывает руки вверх и быстро бежит в сторону гостиной, а обе матери одновременно закатывают глаза. Долгая совместная жизнь в браке делает людей похожими друг на друга. Я надеваю фартук, чтобы не испачкать пиджак, и начинаю делать соус из манго и розмарина для мяса, которое приготовила мама. Из гостиной доносятся отрывки возбужденной речи комментатора бейсбола, довольные возгласы папы и Ричарда и звуки открывающихся бутылок пива. Мама, Поппи и Наоми сидят за столом на кухне, выпивая вино и о чем-то увлечённо беседуя. Наверное, про свадьбу или о жизни голливудских звёзд. Как только я думаю о том, где шляется мой братец, он появляется рядом со мной. — Опять запрягли к плите? — спрашивает он и крадет кусочек манго из тарелки. — Я говорил, что в нашей семье заканчивать кулинарные курсы величайшая ошибка, теперь из нас четверых готовить умеешь только ты. У нас и правда никто особо не любит готовить. Отчасти я заинтересовалась кулинарией потому, что мама всегда ограничивалась приготовлением тех блюд, которые она умела делать, ей не хотелось тратить время и силы на готовку чего-то сложного, поэтому сейчас, если в блюде больше трёх ингредиентов, меня всегда просят помочь. — Думаю, если бы не моя стряпня, меня бы даже не позвали. — И это не такой уж и плохой вариант. На твоём месте, я бы обратно разучился готовить, — Лиам опирается на столешницу руками и внимательно смотрит, как я с улыбкой режу манго. — Что с лицом? Ты так широко улыбаешься, присутствует ощущение, что у тебя может порваться рот как у Джокера. — Ничего, — я мотаю головой, — просто хорошее настроение. — Просто хорошее настроение? Колись, Джен. — Была сегодня на свидании. — Кто он? — Лиам удивленно поднимает брови. — Мы познакомились в магазине, когда я работала, — понимаю, что предложение звучит немного подозрительно. — Точнее, когда была моя смена. В общем, он попросил мой телефон, и мы встретились сегодня. — Как всё прошло? — Просто замечательно. Думаю, из этого может что-нибудь получиться. — Только если ты как всегда не сдашь назад, — подытоживает Лиам. — Только если я не сдам назад, — повторяю его слова я. Лиам рассказывает мне о некоторых проблемах на своей работе и о том, что Наоми в последнее время стала слишком нервной, что немного напрягает его. Он понимает, что она нервничает из-за свадьбы, поэтому старается просто не заострять на этом внимание. Его искренность возвращает меня к мысли, что я должна признаться о том, что меня уволили, хотя бы своему брату, ведь он никогда ничего не скрывал от меня, и сейчас, когда мы стоим достаточно далеко от остальных, самое подходящее время. — Слушай, — я поворачиваюсь к Ли лицом, после того как выливаю оранжевое пюре в соусницу, — есть ещё кое-что, что я должна рассказать. — Ты что, залетела? — неожиданно задаёт вопрос Лиам, и я давлюсь воздухом, мотая головой. — Просто голос слишком серьёзный. Обычно на всяких видео в Инстаграме таким голосом признаются в беременности. — Упаси Господь! Нет, на самом деле, меня… — Думаю, что пора садиться за стол! — кричит мама, собирая всех. — Поговорим чуть позже, ладно? — спрашивает Лиам, на что я киваю, и он треплет меня по волосам. Тарелки уже расставлены, в центре красуется мамино мясо, и я торжественно ставлю свой соус рядом. Папа и Брайан приходят на кухню, бурно обсуждая игру, и Наоми наконец подходит ко мне. — Ты просто офигительно выглядишь! Что заставило тебя вылезти из толстовки и кроссовок? — Ты не поверишь, но парень. — После ужина я жду всю историю с мельчайшими подробностями, — она подмигивает мне и быстро занимает место рядом с Лиамом. Я сажусь за стол, поправляя бретельку от топа. Может, я и хорошо выгляжу, но целый день чувствую себя, как не в своей тарелке в этом наряде, а когда Наоми напомнила про толстовку, стало ещё неудобнее. Скорее бы добраться до дома и переодеться. Ужин проходит замечательно: все беседуют о «Богемской Рапсодии», жизни Фредди Меркьюри и, почему-то, белоснежных винирах Гвен Стефани, и я решаю немного абстрагироваться. Раз у всех такое хорошее настроение, может, самое время признаться? Или лучше сделать это после ужина? Следует ли мне сначала сказать Лиаму и спросить его совета? Куча вопросов вертится у меня в голове, и я перескакиваю с одного на другой, так и не ответив ни на один. Мой соус хвалят несколько раз, что немного расслабляет меня, но когда речь заходит о работе, я сильно напрягаюсь и внимательно слушаю каждое слово. — Как дела на работе, Лиам? — спрашивает папа. — Ко мне приставили помощника, приходится обучать его всему. Занимает кучу времени и очень выматывает. А так, всё хорошо, скоро подпишем прибыльную сделку. Вижу, как мама блаженно улыбается, смотря на Лиама. В её глазах так и читается «смотрите, это мой сын, который работает в крупной компании и заключает сделки, и я люблю его больше, чем всех остальных». — А у тебя как, Дженнифер? — папа переводит взгляд на меня, и я погружаюсь в панику. — А? — переспрашиваю я, стараясь потянуть время, чтобы окончательно решить, сознаваться мне в увольнении или нет. — Как дела на работе, Джен? — спрашивает мама, и тут меня совсем накрывает, и я начинаю нервно хихикать, выпивая половину бокала вина за раз. — На самом деле, я хотела кое-что вам рассказать, — медленно начинаю я и ловлю на себе обеспокоенный взгляд Лиама. Он всегда чувствует, когда со мной что-то не так. — Может, сменим тему? Как там Ред Сокс? — спрашивает брат, стараясь перевести тему. — Но Джен хотела что-то сказать, — добавляет мама и смотрит на меня таким взглядом, будто она знала о моём увольнении раньше меня. — Что? Ах, точно, — я прочищаю горло и нервно сглатываю. — В общем, новости не очень хорошие. Дела на работе просто отвратительно, потому что… — давай, Джен. — Я… — ну же, ты можешь. Сейчас или никогда. — Меня уволили, — чуть ли не выкрикиваю я и сильно зажмуриваюсь. — По-моему, ничего удивительного, — фыркает мама после долгой паузы и делает глоток вина. — Джен, мне очень жаль! — говорит отец, и я снова удивляюсь тому, какими же разными могут быть люди. — Ничего страшного, — машет рукой Поппи и по-доброму улыбается. — Уверенна, ты быстро найдёшь что-то другое, гораздо лучше. Отлично, даже мать моей будущей невестки подбадривает меня, в отличие от моей собственной матери. — Так почему же в этом нет ничего удивительного? — спрашиваю я, чувствуя, как эмоции начинают переполнять меня. — Я сразу сказала, что ты и года не продержишься на этой работе, — внимательно смотрю на маму, считывая каждую эмоцию на лице, и никак не могу понять её тон: он то ли безразличный, то ли разочарованный. — Если ты не можешь продавать духи, тогда какая же работа тебе по силам? — Аманда, — обрывает папа, — хватит. — Нет, — говорю я, кладя руки на стол, — пусть продолжает. — Тут не о чем больше говорить, Дженнифер. Твоя безответственность ничему тебя не учит. Если бы ты хоть иногда слушала, что я тебе говорю, такого бы не случались, ведь, удивительно, но у Лиама почему-то нет таких проблем. — Мам, не надо, — говорит Лиам, пытаясь свести назревающий конфликт на «нет», но заткнуться я смогу только в том случае, если меня переедет танк. — Не сравнивай меня с Лиамом, мама. Мы разные люди, и ты это должна понимать, как никто другой. Конечно, я уже привыкла к тому, что каждую мою маленькую неудачу ты превращаешь в огромное поражение, но я всё равно каждый раз жду от тебя поддержки, которой не получаю. — Я пытаюсь сделать лучше для тебя! — При этом ты даже не интересуешься у меня о том, чего я хочу! — кричу я и забываю, что за столом сидят и родители Наоми. Им не следовало бы видеть эту ссору, но остановить её уже невозможно. — Мне не нужно интересоваться этим у тебя, потому что я и так знаю, как будет лучше, — вновь спокойно повторяет она, и у меня окончательно сносит крышу. — Хватит, — встаю я из-за стола. — Я будто разговариваю со стеной. Ты до сих пор думаешь, что я пойду работать по специальности, но этого не будет. Я скажу ещё раз, последний, и, надеюсь, ты запомнишь это: перестань делать из меня себя и реализовывать во мне то, что не получилось реализовать в себе. Я никогда не стану такой, как ты, сколько бы ты не старалась, — резко говорю я и бросаю салфетку на стол. — Дженнифер! — строго говорит отец, но я даже не смотрю в его сторону. — Простите, что испортила вам ужин. — говорю я, смотря на Наоми и её родителей. Они посылают мне мягкие улыбки, будто уверяя, что всё в порядке. — Я, пожалуй, пойду. Быстро иду в сторону входной двери, как вдруг слышу голос своей матери: — Соус получился кисловат. Усмехаюсь, и выхожу из дома, громко хлопнув дверью. Мне хочется плакать и кричать, но я не могу издать ни звука, будто из моих лёгких выкачали весь кислород. В такие моменты я знаю только одно место, которое поможет мне успокоиться, и я иду в сторону набережной. Что я там говорила утром? Что интуиция подсказывает мне, что всё пройдет хорошо? Моя интуиция просто последняя идиотка. Почему так сложно принять меня такой, какая я есть, а не лепить из меня абсолютно другого человека? Перестать видеть во мне себя, прикрываясь фразой «я хочу как лучше для тебя», но она даже не знает, чего я хочу. Она даже не спрашивала. Солнце уже садится, и небо окрашивается в пастельно-розовый цвет, отражая каждый оттенок на воде. Вокруг почти нет людей, и я присаживаюсь на лавочку, которая стоит на небольшом выступе, и смотрю на воду, стараясь размеренно дышать. Завтра меня непременно будет мучить совесть за сказанные слова, но сейчас я считаю, что сделала всё правильно. Проходит минут тридцать, прежде чем кто-то садится рядом со мной. — Так и знал, что ты здесь, — говорит Лиам, накрывая меня курткой. К вечеру быстро становится холодно, несмотря на то, что сейчас лето. — Мне стоит найти новое место для самоуспокоения, да? Я всегда приходила сюда, когда чувствовала, что в моей жизни что-то идёт не так, или когда меня переполняли эмоции. Вода меня успокаивает, а вечернее солнце помогает прийти в себя, отвлекая внимание от ненужных мыслей своей красотой. — Из-за чего тебя уволили? — конечно, я ждала этот вопрос. — Я не хочу сейчас говорить об этом, — чувствую на себе прожигающий взгляд брата и поворачиваюсь в его сторону, раздраженно выдыхая. — Меня уволили из-за того, что я часто не появлялась на работе. — И где же ты была? — Не поверишь, но я ездила выбирать салфетки для свадебного стола и мерила платье для подружек невесты. — Чёрт, Джен, прости, — виновато произносит Лиам. — Если бы я знал, я бы… — Не вздумай извиняться, — строго говорю я. — Никто не знал, что так выйдет. Это твоя свадьба, Ли, даже если бы я знала, что останусь без работы, я бы все равно поступила так же. Ну, возможно, мерить то бордовое платье я бы всё-таки не поехала. — Почему ты не сказала маме, что тебя уволили из-за свадьбы? — Не знаю, — молчу около минуты. — Она ведь сама не спросила, сразу начала с недовольства, а я не хотела оправдываться. Было бы только хуже, если бы я прикрылась твоей свадьбой, ты же знаешь. — Мне жаль. Я удивлённо смотрю на Лиама. — Почему ты так говоришь? — Мне жаль, что мама ставит меня в пример тебе, — он поправляет свои волосы и скрещивает руки на груди. — Прекрати быть таким идеальным братом, — фыркаю я, и он усмехается. — Это издержки всех младших братьев и сестер — быть козлом отпущения. — Тебе помочь с работой? Я могу поспрашивать у друзей, может, у них есть что-нибудь, что тебе понравится. — Спасибо, — я кладу голову Лиаму на плечо. — Но я хочу справиться с этим сама. Мы сидим так несколько минут, и Ли говорит мне о том, что после моего ухода ужин более менее вошёл в обычное русло. Наоми спасла ситуацию, показывая своё свадебное платье. Разумеется всем, кроме Лиама. — Я пойду, — говорит брат и нежно проводит рукой по спине, успокаивая. — Если захочешь, позвони, и я отвезу тебя домой. — Спасибо, — снова благодарю я и улыбаюсь Лиаму в ответ. — Дженнифер Пейн лучшая сестра в мире! — во все горло кричит Ли, и какая-то женщина с коляской, в которой лежит спящий ребёнок, посылает ему яростный взгляд. — Ой, извините, — шёпотом продолжает он и переводит на меня взгляд, закатывая глаза. Я смеюсь, смотря на то, как Лиам перебегает дорогу и засовывает руки в карманы куртки прежде, чем скрыться из моего поля зрения за поворотом. Как только я возвращаю свой взгляд на воду, телефон в кармане пиджака вибрирует. Томлинсон: Как все прошло? Я улыбаюсь сообщению Луи, и быстро печатаю ответ. Рада, что он не забыл об этом. Я: Наверное, лучше, чем могло бы быть. По крайней мере обошлось без драки. Томлинсон: Но тебя уже вычеркнули из завещания, да? Я: Ещё нет, но, думаю, завтра мама сделает это. Проходит несколько минут, прежде чем на экране появляется новое сообщение. Томлинсон: Как ты? Я: Не знаю. Я должна чувствовать облегчение? Томлинсон: Когда я, наконец, признаюсь своему отцу в том, что работаю иллюстратором, я обязательно отвечу на твой вопрос. Я смеюсь над сообщением Луи. Томлинсон: Как прошло свидание с Нэйлом? Я: Хорошо. Он оказался очень милым парнем. Я: И его зовут Найл. Томлинсон: Пофиг. Уверен, что он не настолько хорош, как я. Через сорок минут я уже захожу домой. Лифт как всегда не работает, и это до конца портит мне настроение, приходится подниматься на шестой этаж пешком. Как только я достигаю своей лестничной клетки, вижу, что около двери стоит небольшая прямоугольная коробка белого цвета. Подхожу ближе и вижу наклеенную на ней записку: «Для Джен». Первая мысль, которая приходит ко мне в голову — это подарок от Найла. Но как он узнал мой адрес? Наверное, спросил в магазине. Захожу домой и, скинув злосчастные туфли, которые натёрли мне все ноги, открываю коробку. Вытаскиваю что-то холодное из-под сиреневой бумажной стружки и понимаю, что это стеклянная рамка, в которую вставлен рисунок. Это что-то вроде комикса, три маленькие картинки, которые нарисованы на одном листе. На первой девушка на высоких каблуках стоит на кровати и играет на воображаемой гитаре, а сзади неё можно разглядеть плакат Simple Plan; на второй картинке всё та же девушка в красном коротком платье и белых конверсах бежит по улице, пытаясь расстегнуть молнию на спине; третий изображает девушку в футболке с Эдвардом Калленом, сидящую на диване в окружении тысячи фантиков, куча из которых достаёт до потолка комнаты. Я смотрю на эту картинку минут десять, не прекращая глупо улыбаться, и потом до меня доходит, что только один человек мог такое сделать. Хватаю телефон, чтобы быстро написать ему сообщение. Я: Ты серьёзно нарисовал меня? Томлинсон: Ты была слишком расстроенной, даже жалко было смотреть. Подумал, это немного поднимет тебе настроение. Я: Вынуждена признаться, что это нереально круто! Спасибо тебе. Томлинсон: Ты в курсе, что существует множество способов сказать «спасибо»? Смайлик сердечка, поцелуй в щёчку, дружественный отсос. Я: Пошёл к черту. Что ты можешь знать об отсосе? Тебе вообще отсасывал кто-то старше шестнадцати? Томлинсон: Вот такую Дженнифер Пейн я знаю! С возвращением!