Not serious

Чат "Суперсемейка:)"

Наоми: Эй, родственники, мы прилетаем завтра днём и к вечеру уже будем в Бостоне. Что насчёт семейного ужина? *смеющийся смайлик* Папа: Не уверен, радоваться или бояться... Поппи: Ну наконец-то вы приезжаете! Ричард может встретить вас завтра в аэропорту, напишите рейс и время прибытия. Лиам: Не беспокойтесь, я оставил машину на парковке недалёко от аэропорта, мы доберёмся сами. Ричард: Слава богу! Я бы все равно за вами не поехал. Мама: Мы приглашаем Джен? Я: Мам, вообще-то, я тоже тут. Мама: Ой, ошиблась чатом! *смеющийся смайлик* Наоми: Короче, завтра в восемь мы всех ждём у нас дома! Чао! Папа: Нужно брать бронежилет, каску или что-то вроде того, чтобы пережить очередное семейное собрание? Лиам: Нет, только попкорн. — Ты не поверишь! — кричу я из кухни Луи, который лежит на диване, укрывшись моим детским желтым пледом, слишком маленьким для того, чтобы закрыть его ноги, которые он положил на спинку. — Завтра семейный ужин. Луи отрывается от телевизора и удивлённо смотрит на меня, приподняв брови. Я сижу на кухонном гарнитуре в его футболке со звёздными воинами и, свесив ноги, болтаю ими во все стороны. — Вам что, свадьбы мало было? — усмехается он, а параллельно с Луи по телевизору писклявыми голосами разговаривают люди в странных костюмах. — Вы какие-то мазохисты. — Лиам и Наоми возвращаются завтра, так что это веский повод для мазохизма, — голоса становятся ещё громче и противнее, а картинка слишком яркая и меняется с такой частотой, что мне кажется, будто у меня начнётся приступ эпилепсии. — Томлинсон, что ты вообще смотришь? — Не знаю, — беззаботно пожимает плечами Луи, — пока не понял. То ли детская передача, то ли северокорейская пропаганда диктатуры. За эти три недели, что прошли со дня свадьбы, Луи Томлинсон, находящийся в моей квартире, стал для меня обычным явлением. Его зубная щётка в моем стаканчике, специальная подушка, без которой он не может заснуть, тысячи карандашей и альбомов — все эти мелочи заполнили мою квартиру точно так же, как и мои бесконечные кондиционеры для волос, запасная коробочка для контактных линз и любимый чай заполнили квартиру Луи. Теперь я вечно натыкаюсь на разбросанную одежду Томлинсона, воруя у него толстовки, а потом получаю за то, что проливаю на них сок или пачкаю шоколадом. Луи считает своим долгом раскидать свою одежду по моей квартире, но когда я делаю это у него, он с недовольными вздохами подбирает за мной все, вплоть до каждого носочка, и убирает все вещи в шкаф. Всё получилось как-то само собой: сначала я переночевала у Луи, потом он у меня, а потом половина наших вещей странным образом оказалась дома друг у друга. Плакат почти голой черлидерши в ретро стиле, который Томлинсон хотел привезти ко мне "для создания уюта", к счастью, остался у него после моих двухдневных уговоров. Лиам и Наоми сразу после свадьбы уехали в трехнедельное путешествие по Италии, и в честь их завтрашнего приезда все вновь собираются нашей теперь уже такой большой семьёй, чтобы встретить их. Надеюсь, рассказы Ми и Лиама об Италии смогут предотвратить какой-нибудь коллапс, ставший на семейных ужинах доброй (или не очень) традицией. Я сжимаю телефон в руке и спрыгиваю с гарнитура, переминаясь с ноги на ногу, потому что не могу решиться задать Луи один важный вопрос. За эти три недели мы напрямую не разговаривали о наших отношениях. Мы просто проводили время вместе, занимались сексом и оставались друг у друга по несколько дней, но ни разу я не слышала, чтобы Луи назвал меня своей девушкой. Точно так же, как и я не называла его своим парнем. Это, вроде как, само собой разумеется, но услышать такое необходимо для уверенности в том, что вы оба знаете, что идёте одной дорогой. — Ты ведь пойдёшь? — небрежно спрашиваю я, будто узнаю прогноз погоды у старого друга. — Куда? — На ужин. — Я должен? — Ну, да, наверное да. Не знаю, я просто, — мямлю я, стараясь выглядеть как можно менее взволнованной. — Я просто подумала, что мы могли бы пойти вместе. Ну, знаешь, как... — Как кто, Дженнифер? — лукаво улыбается Томлинсон, выключая телевизор. — Как хорошие друзья, — серьёзно говорю я. — С таким ярлыком максимум, куда я с тобой пойду, так это в супермаркет за чипсами и прокладками. — Ну, мы пойдём как очень близкие друг другу люди. — Отлично, теперь мы можем сходить с тобой в караоке, — говорит Томлинсон и уже вновь готовится включить телевизор, как я окончательно собираюсь с мыслями. — Мы пойдём как пара, кхм, — кашляю в конце, чтобы слова было сложно разобрать. — Прости, я не услышал, — придуряется Луи. — Пойдём как кто? — Как ты и я. Ну, мы вместе, — неразборчиво мямлю я. — Телек просто орёт! — кричит Луи, включив телевизор, хотя его шум едва ли можно услышать. Вот дурак. — Ты достал меня! Мы пойдём на ужин вместе, как пара! Блокирую телефон и кидаю его на диван, попадая в ногу Луи. Он смеётся, но сразу же вскрикивает, театрально хватается за ногу, изображая раненое животное, будто он играет какую-нибудь антилопу в дешёвой постановке "Короля Льва" на Бродвее. — Ты сломала мне ногу, Дженнифер Пейн! — У тебя болевой порог как у двухлетнего ребёнка, — закатываю глаза я. Его беспечность точно когда-нибудь меня доведёт. — Я просто очень чувствительная натура. — Нет, ты просто нытик. Луи моментально вскакивает с дивана. Его ноги путаются в желтом одеяле, и он идёт в мою сторону, спотыкаясь. Подходит ко мне и всем своим телом прижимает меня к столешнице, расставляя руки по обе стороны от меня. — Значит, как пара, да? — ехидно улыбается Томлинсон. — Наконец-то тебе хватило смелости признать, что мы вместе. Ждал этого три недели и, — Томлинсон смотрит на часы, — девять часов. Я удивлённо смотрю на его лицо, которое находится в нескольких сантиметрах от моего. Рука Луи ложится на мою талию, и по телу пробегают маленькие разряды тока. Наверное, я никогда к этому не привыкну, и прикосновения Луи будут действовать на меня таким образом всегда. — Почему ты сам не завёл разговор на эту тему? — робко спрашиваю я. Луи громко выдыхает и улыбается, слегка покачивая головой, прежде чем начать говорить: — Хочу напомнить, что я знаю тебя уже шесть лет, Пейн, — усмехается Луи. — И я знаю, что когда парень признаётся тебе в любви, ты обычно убегаешь от него. Ты боишься признаваться в чувствах, привязываться, находиться в серьёзных отношениях. Я ждал, пока ты скажешь мне что-то подобное первой, потому что так ты переборола бы свой страх. Плюс, не хочу быть тем, от кого убегают. Было бы неловко, учитывая всю нашу ситуацию. Я настолько поражена, что не могу вымолвить ни слова. Все это время, пока я ждала признания Томлинсона, он тоже ждал моего. Разница лишь в том, что я ждала для того, чтобы быть уверенной в Луи, в наших отношениях, боялась быть отвергнутой, а Томлинсон молчал, потому что... он не хотел давить на меня, хотел, чтобы я сама определилась, что мне нужно, и в первый раз в жизни не убегала от серьёзных отношений, а сделала им шаг навстречу. Интересно, насколько отношения с Томлинсоном можно считать серьёзными, учитывая его чувство юмора и мое игнорирование проблем? Удивлённое выражение лица моментально сменяется на мягкую улыбку, и я аккуратно провожу пальцами по щеке Луи. Он целует мою ладонь, а затем наклоняется ещё ближе ко мне, стирая последние сантиметры. — Оказывается, ты можешь быть романтичным, — говорю я с усмешкой. — А ты занозой в заднице. Но это не новость. Я смеюсь, и в голове проносится мысль, что мы вот такие — даже самый милый момент, будто списанный из голливудского ромкома, где главные герои полураздетые стоят на кухне в удушающей близости, мы испортим сарказмом, усмешками и шутками. Но это наша романтика. Такое вот у нас кино. Каждой клеточкой своего тела я ощущаю, что это самый подходящий момент сказать Луи о своих чувствах. Он ждал, пока я признаюсь ему первой, и я не должна его разочаровать. Я не должна больше бояться, потому что с Луи мне не страшно ничего. — Томлинсон, — серьёзно начинаю я, и Луи немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Его скулы напрягаются, брови хмурятся. Он не до конца понимает, что же в итоге я скажу ему — это видно по лёгкой тени сомнения на его лице, — ты из моей головы не выходишь с того момента, когда я увидела тебя в той ужасной толстовке, которую ты надел для нашего псевдосвидания. — Толстовка была просто охренительная! — обиженно восклицает он. — Не перебивай, мне и так тяжело собраться с мыслями, потому что ты так на меня смотришь всегда, что я теряюсь, — взгляд Луи смягчается, и на лице появляется улыбка, которая заставляет меня говорить дальше. Теперь она заставляет меня делать абсолютно все. — Ты прав, меня пугает все серьёзное. Хорошая работа, ответственность за что-то, отношения, выбор продуктов в супермаркете, — слышу тихий смешок Луи. — Я думала над этим и поняла, чтобы избавиться от этого необоснованного страха мне нужно просто стараться ради кого-то, и я хочу стараться ради тебя, Луи. Я хочу делать все самые серьёзные вещи в мире ради тебя. За исключением походов в магазин, я постоянно теряюсь между прилавками. Я на выдохе произношу все, о чем думала в последнее время, и закрываю глаза. Гора невысказанных чувств падает с моих плеч, и я кажусь себе настолько лёгкой, будто я вешу не больше пухового пёрышка. И в данную минуту я мысленно благодарю Луи за то, что он заставил меня это сделать. О чувствах надо говорить, не нужно их скрывать, подавлять, и уж тем более избегать. И кто бы мог подумать, что этому меня научит Луи Томлинсон — лучший друг моего брата, который постоянно подшучивал и доставал меня. Человек, с которым я испытала абсолютно весь спектр эмоций — от отвращения до неприязни, от понимания до осуждения, от симпатии до влюбленности. От влюблённости до... — Да, помню, как ты один раз искала выход из Волмарта, а в итоге оказалась на складе. Я смеюсь, вспоминая тот день. Это было два года назад, когда мы собирались на пикник, чтобы отпраздновать получение водительских прав Наоми. Меня послали за помидорами, а овощной отдел находился в самой дальней части магазина, так что я заблудилась где-то между ним и стеллажами с детскими присыпками и памперсами, и в итоге перепутала дверь выхода из супермаркета с дверью на склад. Телефон там не ловил, поэтому искали меня минут сорок, пока удивлённый работник Волмарта не спросил, что я делаю в разгрузочной зоне с пакетиком помидоров и корзинкой для пикника. — Ещё одно позорное событие моей жизни, — закатываю глаза я. — Я рад, что ты решилась сказать это, — тихо шепчет Луи, убирая волосы с моего лица и нежно поглаживая пальцами щеку. — Знаю, может прозвучит эгоистично, но ты даже не представляешь, что я чувствую от осознания того факта, что я первый парень, которому ты призналась в своих чувствах. Поздравляю, ты лишилась эмоциональной девственности! — Придурок! — пихаю его рукой в плечо, но Томлинсон даже не шевелится. — Знаешь, что ещё? — шепчет он. — Ты тоже кое в чем у меня первая. — Боже, я надеюсь ты не говоришь про свой сексуальный опыт. — Пейн, я гуру секса, — самодовольно произносит он, и мысленно я вынуждена с ним согласиться. — Я как сексуальная снежинка: каждый секс со мной это уникальный опыт, — серьёзно говорит Томлинсон, а я смеюсь. Луи ждёт, когда я успокоюсь, но смех никак не останавливается. Я делаю глубокий вдох, чтобы придти в чувство, и тут меня волной накрывает волнение и интерес, потому что Луи смотрит на меня так, как никогда раньше. С нежностью, уверенностью и восхищением. Его голубые глаза настолько яркие, что мне хочется в них утонуть. Просто смотреть в них до конца своей жизни. — Так, что же ты хотел сказать? — спрашиваю я так тихо, что сама едва ли слышу произнесённые слова. — Ты первая девушка в моей жизни, которая заставляет меня смеяться, Джен. Первая, за которую я переживаю, которой хочу помочь. Знаю, что серьёзные отношения тебя пугают, меня тоже, — я киваю, понимая, что именно он имеет в виду. Новая девушка каждую неделю это своего рода защитная реакция, барьер, таблетка от серьёзных чувств. И, возможно, эту таблетку он принимал, чтобы оградить себя от меня, но сейчас, в данную секунду, все меняется. Ему больше не нужны эти таблетки. — Но ты единственная, с кем я чувствую себя собой, а это стоит того, чтобы перешагнуть через все страхи этого мира. Кроме бабочек, ненавижу этих летающих уродцев. Я улыбаюсь тому, как мы с Луи похожи: все эти годы мы бегали друг от друга, старались игнорировать свои чувства, но каждый раз сталкивались, пугались и убегали снова. Это был бег по кругу, и сейчас этот круг разорвался, выпуская нас на свободу. Всего лишь один шаг за пределы круга, несколько слов и взгляд голубых глаз — вот, что мне понадобилось, чтобы найти счастье. Ну, ещё шесть с небольшим лет, но какое это имеет значение, если Луи Томлинсон стоит сейчас передо мной в одних спортивных штанах, признаётся в чувствах и наклоняется, чтобы поцеловать? Чувствую горячее дыхание Луи на своих губах и не выдерживаю, подавшись вперёд и целуя его. Томлинсон улыбается сквозь поцелуй и нежно сжимает мою талию, придвинувшись ещё ближе. Настолько, насколько это вообще возможно. Дышать становится тяжело, мы пытаемся прерваться, чтобы вдохнуть хоть капельку воздуха, но не в силах отстраниться друг от друга. На кухне становится жарко, все тело горит, и простой поцелуй вдруг превращается в страстный до такой степени, что кажется, словно через секунду мы оба сгорим дотла. Я чуть выгибаю спину, впечатываясь в грудь Луи своей, и слышу тихое мычание. — Мне надо на работу, — шепчет он мне в губы, не переставая целовать. Тонкие холодные пальцы мучительно медленно заползают под мою футболку, вызывая напористое желание. — Хорошо, — киваю я, запуская руки в волосы Луи. Резким движением он сталкивает меня со столешницы, и мои бёдра сталкиваются с бёдрами Луи, вызывая стон у обоих. Томлинсон подхватывает меня, и идёт в сторону дивана, плавно опускаясь на него и усаживая меня на свои колени. В местах, где Томлинсон оставляет свои поцелуи, горит кожа, и мне хочется, чтобы на нас вылили бочку ледяной воды — настолько это мучительно приятно и невыносимо одновременно. — Поедешь со мной? — спрашивает он, оставляя следы своих губ на моей ключице, пальцами оттянув футболку. — Насколько я помню, ты все ещё безработная. — А ты все ещё дурак. Томлинсон усмехается, возвращается к моим губам. Я обхватываю его лицо руками, пока ладони Луи крепко сжимают кожу на моей талии. Все мое тело кричит о том, что мне хочется большего, и я извиваюсь в объятиях Луи, словно змея, и Томлинсон слегка усмехается. Я ёрзаю у него на коленях, прижимаясь ближе, и слышу стон Луи. — Видимо, сегодня я опоздаю, — произносит он с самой соблазнительной улыбкой в мире, и переворачивает меня, оказавшись сверху. — Опоздаешь, — киваю я. — Надолго. Очень надолго.

***

— Господи, где соус? — кричит мама, бегая из гостиной на кухню, как ужаленная. — Я точно помню, он стоял здесь! — Ты даже на свадьбе так не суетилась, — говорю я, открывая холодильник и вытаскивая оттуда соус для мяса. — Вот. Мама облегченно выдыхает, забирает соусницу и бежит в сторону стола, расставляя посуду и еду так, будто наш ужин сейчас будут фотографировать для журнала Vogue. — Их точно не нужно было встречать? — взволнованно спрашивает Поппи. — Может, стоило за ними приехать в аэропорт? Ричард, так не вовремя появившийся на кухне, быстро подходит к столу и делает большой глоток пива. — Я не могу сесть за руль, я пьяный! — восклицает он, на что получает недовольный взгляд Поппи. Мама оборачивается в сторону отца, который уже допивает пиво из бутылки Ричарда. Я смеюсь и принимаюсь украшать малиново-фисташковый пирог, который только что достала из духовки. Раскладываю ягоды по всей всей поверхности пирога в хаотичном порядке, тру немного лимонной цедры и аккуратно беру тарелку, задерживая дыхание, чтобы, не дай бог, не уронить то, над чем я работала два часа. Наоми и Лиам должны приехать с минуты на минуту. Мы не видели их всего три недели, но, если посмотреть на то, как вокруг все суетятся, можно подумать, что они отсутствовали год. Когда я узнала, что они едут в путешествие по Италии, то слёзно умоляла их взять меня с собой: солнечная Италия, пицца, сексуальные итальянцы и вкуснейшее красное вино, что может быть лучше? Наоми уже почти согласилась, но Лиам сказал, что не хочет видеть моё лицо в его свадебном путешествии. Что же, должна согласиться, он прав, но попробовать стоило. Кстати, за "сексуальных итальянцев" я потом получила от Луи. Но он пообещал мне приготовить спагетти, выучить парочку итальянских слов и устроить ролевую игру, в которой я бедная заблудившееся туристка, а он горячий итальянец, любезно согласившийся провести для меня эротическую экскурсию. От неё я отказалась, но спагетти Томлинсон готовил. Кроме Лиама и Наоми никто не знает, что я и Луи в отношениях. Я не говорила родителям, кто придёт сегодня со мной, но попросила оставить одно место за столом. Мама без конца улыбалась, не переставая расспрашивать меня о загадочном парне, а папа бормотал что-то вроде "наконец-то". Конечно, я немного переживаю из-за реакции родителей. С Томлинсонами они замечательно ладят, Луи им нравится, но что будет, когда они узнают, что мы вместе как пара, я не знаю. В любом случае, папа всегда был в восторге от шуток Луи, и это меня успокаивает лучше, чем выпитый Алпрозалам. Я прочитала инструкцию только тогда, когда уже выпила две таблетки, и оказалось, что его пьют при невротических расстройствах и глубокой депрессии, но это единственное успокоительное, которое было у меня дома. Надеюсь, меня не развезёт. Томлинсон предупредил меня, что ему придётся немного задержаться на работе из-за утреннего секса (в котором, кстати, он обвинил меня), поэтому он приедет чуть позже. Я не расстроилась, а вот у мамы явно скоро крыша слетит от нарастающего любопытства. — Поппи, Ричард, да-да, — мама проводит пальцем в воздухе, пересчитывая стулья, — Лиам, Наоми, Джен, её загадочный кавалер. — Она делает паузу, устремляя свой умоляющий взгляд на меня, но я лишь бросаю ей короткую улыбку. — Что за недоверие родной матери? — Просто выдерживаю интригу, — подмигиваю я, ставя на стол запечённое мясо с овощами. — Лучше интрига, чем драка, — смеётся папа и одной рукой обнимает меня за плечо. — По крайней мере, наша дочь не в толстовке. Испуганно распахиваю глаза, думая о том, что если Луи придёт в свитшоте, нам обоим крышка. Надо срочно написать ему. — Вроде все готово, — говорит Поппи, и как по заказу слышится дверной звонок. Папа открывает дверь, и на пороге появляется загорелая парочка новобрачных с огромными чемоданами и бесконечными пакетами в руках. На ручке одного чемодана привязан воздушный шарик с надписью "troublemaker", и я уже понимаю, для кого этот сувенир. — А вот и мы! — радостно восклицает Наоми, раскидывая руки для объятий. Через секунду мы все превращаемся в какую-то человеческую многоножку, устроив общие обнимашки. Я оказалась прижата где-то между боком Лиама и спиной Ричарда так сильно, что у меня хрустнуло ребро. — Какие вы загорелые! — начинает причитать Поппи, трогая Лиама и Наоми за лица. — Даже похудели! В этой Италии вообще не кормят? — Кормят, даже слишком вкусно, — улыбается Наоми. — Но не вкуснее, чем малиновый пирог Джен. — Не поверишь, он ждёт тебя в холодильнике. Папа и Ричард помогают затащить чемоданы и сумки домой, и Лиам подходит ко мне, закидывая руку на плечо. — Ну что, — он треплет меня за волосы, — что успела учудить, пока меня не было? — Странно, но ничего. Не считая того, что я разрушила пирамиду из туалетной бумаги в супермаркете, когда доставала рулон, — Лиам смеётся, сильнее обнимая меня. — Видео, кстати, можешь на ютубе посмотреть. — Томлинсон постарался? — Ага, чертов Джеймс Кэмерон. Я помогаю Лиаму повесить его джинсовую куртку на крючок за входной дверью, пока он скидывает свои ботинки. — Как у вас с ним дела? — осторожно спрашивает он. — Все хорошо? — Да, — пожимаю плечами, — все отлично. — Просто имей в виду, факт того, что он мой лучший друг, не остановит меня от того, чтобы набить ему морду, если он обидит тебя. Я смеюсь, и обнимаю Лиама, чувствуя запах парфюма с нотками красного табака. — Я скучала, — мямлю я ему в плечо. — Я тоже, малявка. Кстати, — он поворачивается и отвязывает ниточку шарика от ручки чемодана, — это тебе. Не могли пройти мимо него в аэропорту. — Что же, спасибо. Это так мило, я умираю, — говорю без эмоций, изобразив каменное лицо. Мы проходим в гостиную, где мама и Поппи суетятся больше прежнего, расставляя бокалы. Я присоединяюсь, чтобы помочь, пока все мужчины увлечённо о чем-то разговаривают и смеются. — Мы ждём кого-то ещё? — хитро улыбается Наоми и играет бровями, головой указывая на лишний стул рядом с моим. — Возможно, — отвечаю я, и улыбка сама расползается по моему лицу. — Боже, да ты сейчас треснешь! — смеётся Наоми. — Кто-то влюбился по уши! Пропускаю этот комментарий и слышу, как Поппи пытается собрать всех за столом. Наконец все усаживаются, разговаривая о невероятной красоте Италии. Лиам передаёт телефон с фотографиями из рук в руки, комментируя каждую, пока Наоми рассказывает о Милане, Вероне и Венеции. Они были практически везде, даже в Неаполе, и меня немного охватывает зависть, глядя на потрясающее фотографии площади Сан-Марко, Колизея и дома Джульетты Капулетти, но потом я вспоминаю, что это время я провела с Томлинсоном. Никакая Италия, никакие виды не заменят мне обычного просмотра фильма с Луи. — Было ужасно жарко! — жалуется Наоми. — Приходилось вставать раньше, чтобы не попадать под самый солнцепёк, но так даже было лучше: почти нигде не было толпы туристов. В дверь звонят, и я уже понимаю, кто это. Я ловлю на себе интересующий взгляд мамы, и поднимаюсь, чтобы открыть дверь. В коридоре оборачиваюсь, убедившись, что за мной никто не идёт и через секунду слышу возобновившееся истории Наоми. Я открываю дверь и первое, что вижу перед собой — это огромный букет розовых пионов. Цветы опускаются вниз, и только тогда появляется довольное лицо Луи. — Можешь не тянуть свои шаловливые ручонки, Пейн. Это для твоей мамы. — Хочешь купить её доверие цветами? — Да. И чертовским обаянием. Я забираю цветы, чтобы Луи мог поправить волосы. Томлиносон стоит около зеркала в чёрном джемпере и клетчатых штанах, которые так обтягивают его фигуру, что я невольно засматриваюсь на то, на что засматриваться не стоит. — Пейн, я спиной чувствую, как ты меня раздеваешь взглядом, — самодовольно усмехается Луи. — Потерпи до вечера, ладно? — Ох, заткнись, — я всовываю букет обратно в руки Томлинсона. Луи наклоняется ко мне и оставляет поцелуй на губах, прежде чем шепнуть на ухо: — Ты офигительно сексуально выглядишь в этих джинсах. — Успокой своё либидо и потерпи до вечера, — повторяю его слова я. Стою в коридоре и переминаюсь с ноги на ногу, потому что слишком нервничаю, чтобы зайти в гостиную. Томлинсон видит, как дрожат мои руки, и мягко улыбается. — Не бойся, Джен. Все будет хорошо. Твоя мама меня не пугает. — Зато она пугает меня. — Ну, — протягивает он, — ты должна знать, что ей придётся очень постараться, чтобы заставить меня уйти от тебя, в случае, если я вдруг не понравлюсь ей в качестве твоего парня. Но это слишком маловероятно. — Я уже говорила, что тебе следует пойти на курсы формирования адекватной самооценки? — Да, последний раз сегодня утром. Я медленно выдыхаю, стараясь унять дрожь в коленках, и иду в сторону гостиной. — Не заходи сразу, ладно? — прошу я шёпотом, на что Луи непонимающе смотрит на меня. — Хочу кое-что сказать. Он кивает и успевает шлёпнуть меня по попе перед тем, как я захожу в гостиную. И как только я оказываюсь на пороге, все присутствующие синхронно поворачиваются ко мне. Будто только меня и ждали. — Вы знаете, что я хотела познакомить вас кое с кем, — неуверенно начинаю я. — Но, думаю, что и знакомить вас не придётся, ведь вы все прекрасно знаете этого человека, — вижу ободряющие улыбки Лиама и Наоми, и это придаёт мне уверенности. — В общем, представляю вам своего... парня. Я поворачиваю голову в проход и улыбаюсь, показываю Луи, что его звездный час настал. Он делает шаг и появляется на пороге с этим до одури огромным букетом, и я слышу, как моя мама ахает то ли от того, что моим парнем оказался так хорошо знакомый ей Луи, то ли от того, насколько много цветов он держит в своих руках. — Сюрприз! — радостно произносит Луи. — Я так и знала! — восклицает Поппи, настолько взволнованная, что даже вскакивает из-за стола, хлопая в ладоши. — Ох, эм, — Луи подходит к моей маме, вручая ей букет, — это вам, миссис Пейн. — Лучезарно улыбается Томлинсон. Кажется, его нельзя смутить абсолютно ничем. — Прекрасно выглядите! — Спасибо... Луи, — мама неоднозначно улыбается и посылает мне непонятные взгляды, отчего я без конца дёргаю ногой. — Вот уж сюрприз, — смеётся папа. — Добрый вечер, мистер Пейн, — папа и Луи пожимают друг другу руки. От нервов я натягиваюсь, как струна. Слежу внимательно за каждым движением, за сказанным словом, за реакцией мамы и папы. Долбанное лекарство, даже оно не помогает мне расслабиться хоть на секунду. — Рад тебя видеть, Томмо! — Лиам подходит к Луи и обнимает его, хлопая по спине. — Ну наконец-то, — бубнит Наоми. — Я уже думала, что не доживу до момента, когда эти двое будут вместе. Мы все усаживаемся за стол, и всё проходит лучше, чем я предполагала. В моей голове все происходило под недовольное лицо мамы и равнодушие отца, но в реальности все оказывается наоборот. Папа смеётся над каждой шуткой Луи, а мама осматривает его с какой-то странной улыбкой, подтекст которой разгадать не в моих силах. Думаю, хорошая реакция мамы вызвана джемпером Луи. Хотя я уверена, что будучи в толстовке, Томлинсон смог бы обаять даже Эрнесто Че Гевару. — Как же так вышло, — сдержанно начинает мама, — что вы теперь вместе? Все мышцы в моём теле напрягаются, и я смотрю на Луи, который кажется спокойнее коалы на дереве. — Думаю, мы всегда были вместе, — произносит Луи, сжимая мою ладонь под столом. — Просто только сейчас поняли это. — Рад, что это оказался ты, а не какой-то парень, с которым Джен познакомилась в вагоне метро, — говорит папа, и они с Луи обмениваются радостными взглядами. — Мы ведь с отцом тоже долго время были друзьями перед тем как поняли, что любим друг друга. Я смущённо улыбаюсь, потому что даже в мыслях ещё не признавалась Луи в любви. Томлинсон выжидающе смотрит на меня, а я лишь тянусь к бокалу с вином, осушая его до дна. Через некоторое время все опять возвращается на свои места, и Ли и Наоми вновь заговаривают об Италии. — Больше всего нам понравилась Венеция, — мечтательно сказал Лиам. — Просто поразительный город. Время его будто даже не тронуло. Пока Лиам и Наоми рассказывают об их свадебном путешествии, Томлинсон умудряется выводить меня из себя даже молча: постоянно смотрит на меня, проводит своей ногой по моей и "случайно" касается рукой моего колена, проводя ладонью все выше и выше. Я стараюсь не обращать на себя внимания, но иногда резкие движения, чтобы отодвинуться от Томлинсона и не накинуться на него прямо здесь, все-таки привлекают неоднозначные взгляды присутствующих. — Мы совсем забыли! — восклицает Наоми. — Мы привезли вам подарки! Восторженный гул за столом становится громче, когда Лиам и Наоми ставят на стол тяжёлые пакеты из итальянских бутиков. Пока Наоми и Лиам раздают привезённые из Италии подарки, я чувствую, как голова начинает немного кружиться, а глаза невольно закрываются. На меня огромной волной накатывает спокойствие, и я тут же понимаю, что это действие успокоительного. Черт, как же все не вовремя! — А это каждому из вас! — Наушники? — недоверчиво спрашивает Луи. — Да, — непринуждённо говорит Ми. — Когда мы были в одной кафешке, мы познакомились с итальянцами, они пригласили нас в гости и показали забавную игру. — Наоми на следующий день мне все уши прожужжала про то, что мы обязаны в неё сыграть. — Я могу включить Моцарта и пойти спать? — спрашивает папа, вставляя наушники в уши. — Не сейчас, — улыбается Ми, доставая какое-то устройство с тысячами разъёмов. Видимо, чтобы подключить все наушники сразу. — В общем, вы надеваете наушники, я включаю музыку и загадываю фразу, которую вы должны прочитать по губам и озвучить. Вы даже не представляете, насколько это смешно. Мы все пожимаем плечами, и я думаю о том, что Наоми явно перегрелась под итальянским солнцем, но, чтобы её не обидеть, наушники надевают все, даже мистер Стивенс. — Готовы? — спрашивает Лиам, и мы все кричим "да". Музыка начинает играть слишком резко, и я подпрыгиваю на стуле. Луи, заметив это, смеётся, а потом обращает своё внимание на Наоми. Она что-то говорит, но я ни черта не понимаю. Смотрю на всех остальных: кричат, пытаются угадать фразу Наоми, активно жестикулируют. Выглядит и правда забавно. Снова концентрируюсь на губах Наоми, и ощущаю себя агентом спецслужб, который находится на задании. Кричу какие-то бессмысленные фразы, типа "я получила премию" и "дождь кратковременный", пока до меня не доходит весь смысл этого спектакля. Встряхиваю головой, чтобы новым взглядом ещё раз посмотреть на то, как шевелятся губы Наоми, и понимаю, что я оказалась права. — Ты беременна. Я медленно снимаю наушники, и смотрю на нежную улыбку Ми. Кроме меня ещё никто не догадался, поэтому мой правильный ответ мотивирует всех угадывать быстрее, и в гостиной творится настоящий хаос. — Ты беременна! — снова восклицаю я, и чувствую, как мои глаза наполняются слезами. — Это правда? — перевожу взгляд на Лиама, который кивает, но жестом показывает, чтобы я держала язык за зубами и не подавала вида. Слышу выкрики, будто они где-то далеко, за толстым слоем ваты. От счастья я готова лопнуть прямо сейчас, но мне нельзя говорить о том, что я догадалась, потому что испортится весь эффект неожиданности. — Вождь племени? Что за вождь племени? — непонимающе спрашивает Ричард, вскидывая руки вверх. — Три в пятой степени! — Бык уверенный. Это что, вид такой что ли? — недовольно бубнит Луи. — Я беременна, — слышу я голос Поппи, чьё лицо в момент меняется. — То есть, не я, ты. Ты беременна? Поппи снимает наушник и прижимает ладонь ко рту, радостно смеясь и позволяя паре слезинок упасть на щёки. Все смотрят на реакцию миссис Пейн, и Луи и мама сразу же догадываются, о чем идёт речь. Ричард и папа непонимающе смотрят друг на друга, а затем снимают наушники. — Ну, и что случилось? — спрашивает Ричард. — Поппи, ты плачешь? Будто бы Наоми сказала, что она... — Ричард, вот мы дураки! — смеётся папа. — Готовься снова менять подгузники! Ричард мгновенно поворачивается в сторону отца, потом переводит взгляд на плачущую Поппи, а затем на Наоми. Так продолжается несколько раз, и меня уже начинает укачивать от количества поворотов головы мистера Стивенса. — Не может быть! — радостно кричит он, выскакивая из-за стола и подбегая к Наоми и Лиаму. — Господи, этого не может быть. Поппи, ты понимаешь? Скоро ты станешь бабушкой! — Я стану бабушкой! Гостиная превращается в эпизод ситкома, который крутят по телевизору. Все кричат, плачут, поздравляют Наоми и Лиама и обнимаются. Папа подшучивает над мамой, что теперь ей придётся учиться печь блинчики и ходить в шерстяных вещах, потому что именно это делают все бабушки мира. — Ну ты даёшь, Пейно, — улыбается Луи, обнимая Ли. — Когда вы успели? — Срок шесть недель, — отвечает брат, прижимая Наоми к себе и целуя её в висок. — Лиам, это невероятно, — говорю я и крепко обнимаю брата, встав на носочки. — Да уж, я сам не сразу поверил. Суета начинается, мама достаёт мой пирог из холодильника, Наоми рассказывает о том, когда узнала о своей беременности, а Ричард от нахлынувших на него эмоций достаёт альбом с детскими фотографиями Наоми, который остался с того времени, когда здесь жили её бабушка и дедушка. Это все настолько безумно, что я решаю немного выйти и подышать воздухом. Моего отсутствия никто не заметит, поэтому у меня есть минут десять, чтобы переварить информацию. А ещё я чувствую, что меня кроет от таблеток, поэтому мне срочно надо на воздух. Выхожу из дома, накинув бежевый плащ, и направляюсь в сторону залива, чтобы пройтись босиком по песку. Прохладный ветер заставляет щеки гореть, я снимаю кеды и иду вдоль воды, думая о том, что все похоже на сказку. Это наш счастливый конец? Лиам и Наоми станут родителями, я в отношениях с Луи, больше нет споров с мамой. Сложно поверить во все это, ведь буквально несколько месяцев назад такое мне могло только присниться. Остаётся ещё одно дело, которое нужно воплотить в жизнь: открыть своё кафе. Сейчас во мне хватает уверенности и смелости, и я мысленно обещаю себе, что займусь этим завтра же. — Так и знал, что ты здесь, — слышу я голос позади, и оборачиваюсь. Томлинсон идёт навстречу ко мне в джинсовой куртке с сигаретой за ухом. — Это так предсказуемо? — Возможно. — Если честно, я вышла подышать воздухом, потому что меня начало развозить от успокоительного. — Опять на колёсах? — смеётся Луи. — Говорил тебе, что все это может плохо закончиться. Усмехаюсь и устремляю свой взгляд в горизонт, где небо уже окрасилось в розовый цвет. — Как тебе новости? Наконец-то звезда вечера не ты, Пейн. — Да уж, — смеюсь я. — Это в миллионы раз лучше, чем моя способность чудить на семейных ужинах. — Я буду самым охренительным крестным папой, — самодовольно произносит Луи, подходя ко мне. — Не мечтай, ведь я буду более охренительной крестной мамой. Буду кормить малыша кексами и покупать самую милую одежду в мире. — Если ты будешь кормить его своими кексами, то уже к пяти годам он не пройдёт ни в одну дверь. Не порть жизнь ребёнку. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Луи, который стоит слева от меня. Улыбка сама трогает губы, и я просто не могу найти в себе силы, чтобы перестать смотреть на Томлинсона. Вода отражается в его глазах, где отблески розового и оранжевого светят раньше, чем полуденное солнце в пустыне. — Знаю, что я чертовски красив. Тебе придётся к этому привыкнуть. Смеюсь, и снова отворачиваюсь, смотря на чистую воду. Чайки стремительно пролетают, задевая крыльями гладь океана. — Значит, такой у нас конец? — озвучиваю я свои мысли. — Наоми и Лиам скоро станут родителями. Ты признался отцу, где работаешь на самом деле. Я перестала ругаться с мамой. Мы с тобой... — Это только начало, Джен, — спокойно говорит Луи. — Представь, сколько ещё всего впереди. — Почему мы не поняли этого раньше? — вдруг вырывается у меня, и я вижу непонимающий взгляд Луи. — Почему мы не поняли раньше, что чувствуем? Наступает тишина, и только шум волн нарушает её. — Не знаю, — честно отвечает Луи. — Наверное, мы поняли, просто отказывались это принять. Это же мы, Пейн, пора привыкнуть к тому, что у нас все идёт через задницу. — Ты не жалеешь об этом? — спрашиваю я, развернувшись лицом к Луи. — Могли бы быть вместе все эти шесть лет, если бы не наше упрямство. Томлинсон хмурит брови, и по его выражению лица видно, что он немного рассержен, но Луи тут же мягко улыбается мне, беря мои ладони в свои. — Не жалею. Хочешь знать, почему? — спрашивает он, и я киваю. — Потому что я люблю тебя, Пейн. Слова отдаются громким эхом в ушах, повторяясь снова и снова. Я поднимаю глаза на Луи, и, клянусь, вокруг нас останавливается время. Волны замирают, чайки останавливаются в воздухе, даже ветер прекращает дуть. Да что там ветер, моё собственное дыхание останавливается. — Думаю, я любил тебя все это время, просто боялся этого и отказывался принимать. Не хотел признаваться себе, что запал на девушку, которая каждый раз садится не в тот автобус и уезжает на другой конец города, — усмехаюсь, чувствуя, как слезы выступают на глазах. Боже, когда я стала такой сентиментальной? — На девушку, которая спокойно может прыгать по кроватям под песни Simple Plan, ходить по улице в коротком ярко-красном платье и отрывать члены и статуй, — пихаю Луи в бок и смеюсь, вытирая щёки рукавом блузки. — Так что, да. Я люблю тебя, Джен. И это отличная история любви! Будет, что рассказать внукам. Мне кажется, что это сон. Ведь такого в жизни не бывает. Не бывает, чтобы самый красивый парень в мире признавался мне в любви на закате, стоя на берегу залива. Молюсь, чтобы это все оказалось реальностью, а не галлюцинацией из-за успокоительного. — Внукам? — игриво спрашиваю я. — Сколько их у нас будет? — Семь, — удивлённо вскидываю брови. — Остин, Клэр, Лукас, Оливия, Мо, Джордин и Эскобар. — Эскобар? — смеюсь я. — Приемный что ли? — Нет, просто наша вторая дочь выйдет замуж за испанца. — У нас будет вилла в Испании? — С собственным бассейном. — А что насчёт первого ребёнка? — Вырастет музыкальным гением, — с гордостью говорит Луи. — Создаст группу круче, чем Ramones. — А шестой? Наверное, это будет дочь с математическим складом ума. Она точно получит Нобелевскую премию. — Эй-эй, ты куда так разогналась-то? — Луи обнимает меня за плечи, притягивая к себе, и кладёт свой подбородок мне на макушку. — Я не рассчитывал на шестерых детей. Максимум три. — У меня ощущение, что под колёсами не я, а ты, — бубню я, поёжавшись, и Томлинсон раскрывает свои руки, укутывая меня в свою джинсовку. От его тела исходит приятный жар, я прикрываю глаза, чувствуя поцелуй на виске. Мы стоим молча минут десять, любуясь тем, как солнце медленно заходит за линию горизонта, окрашивая воду в пастельные краски, прежде чем я поворачиваюсь к Луи лицом. — Я люблю тебя, Томлинсон, — шепчу я, под курткой обнимая его за талию. — Надеюсь, это говоришь ты, а не таблетки, — усмехается он. — Не знаю, не могу точно утверждать. Закрываю глаза, прижимаясь к Луи, вдыхаю аромат его парфюма, перемешенный с сигаретами и понимаю, что счастливее меня человека на всём свете быть не может. В данную секунду я обещаю себе, что больше никогда в жизни не буду бояться. Ведь так легко сказать, так легко сделать, но одно слово или действие могут изменить всю твою жизнь. И я больше не буду ждать, не буду терять времени. Я открою кафе, научусь играть на гитаре, съезжу в Индонезию, запишусь на йогу, каждый день буду говорить Луи о том, как сильно я его люблю. — Я люблю тебя, — вновь повторяю я, будто от того, что я не скажу этого, Луи исчезнет. Томлинсон аккуратно проводит рукой по моему лицу, приподнимая подбородок, и целует меня так нежно, словно я могу рассыпаться от любого прикосновения. Солёный воздух играет на наших губах, и это самое лучшее чувство во Вселенной. Конечно же, после ощущения губ Луи на своих. И я проваливаюсь в какую-то глубину. Проваливаюсь и даже не хочу останавливать это. А через минуту я летаю. Летаю по небу, как чайка, и не хочу, чтобы это прекращалось. И я понимаю, что пока Луи со мной, все эти ощущения не перестанут быть во мне. Я отстраняюсь от его губ, заглядывая прямо в изумрудные глаза. Неожиданно меня охватывает лёгкая паника, и я спрашиваю: — Но про шестерых внуков ты же несерьёзно, да? Луи усмехается, оставляя короткий поцелуй на моей щеке, и говорит: — Конечно несерьёзно. А потом добавляет: — Хотя, было бы прикольно.