Я устала тебя терять

Сергей: Я просыпаюсь от легкого прикосновения пальцев к плечу. Просыпаюсь, но не спешу открыть глаза. Я боюсь, что пережитое этой ночью окажется сном. И если это сон, мне хочется нежиться в его объятиях как можно дольше. Тонкий, чуть терпкий, неоднозначный и невероятно притягательный аромат женщины лежащей рядом. Он будоражит воспоминания. Или воображение? Мне трудно понять, что это? Но сейчас я и не стремлюсь. Я узнаю точно, как только открою глаза. А пока я хочу насладиться восхитительными мгновениями послестрастия... Если то, что случилось, правда, мне еще предстоит в полной мере осознать произошедшее. Я улыбаюсь в предвкушении, как буду обживаться с этой мыслью. Ирина Сергеевна Зимина, майор милиции и моя непосредственная начальница, лежит сейчас в моих объятиях обнаженной. И пусть пока я не в силах отличить фантазию от реальности, руки мои скользят по ее спине. Бесстыдно забираются в самые интимные изгибы ее тела, разжигая новую волну желания. И если это не мой горячечный бред, значит, закончился шестимесячный марафон легкого флирта, осторожных ухаживаний и вполне тяжеловесной осады. Понял ли я сразу всю серьезность своих намерений? Конечно, нет. Я и в мыслях представить не мог, что такая женщина может быть со мной. Сначала я привычно балагурил, проявлял столь несвойственную в милицейской среде галантность. Но однажды я уловил в ее неприступном взгляде отблеск интереса к своей персоне. Почудилось? Да, возможно, но меня повело, окончательно и бесповоротно. С тех пор, в своих мыслях, я величал ее не иначе, как - моя женщина, моя Ирина, просто моя. Солнечным утром она спешит на работу, а я уже на посту, у крыльца, жду ее. Вытягиваюсь по стойке смирно, прикладываю руку к голове, отдавая честь и приветствую: - Доброе утро, Ирина Сергеевна! И по ее ответу определяю, в каком она настроении. Мягкое и нежное "Привет Сережа", расскажет о задумчивом и слегка меланхоличном настрое. Резкое и грубое "Здравствуй, Глухарев", предупредит - не влезай, убьет! Насмешливое и ироничное "Доброе утро, Сергей Викторович", посулит день открытий и сражений. Я уже уверен, что игра не в одни ворота, чувствую ее искренний интерес, но Ирина не спешит открыться. Анализирует, подстраховывается, проверяет. Тянет время ожидая, что мой запал пройдет. Иногда мне кажется, что вот-вот ее оборона рухнет, когда во время совместного обеда она рассказывает о сыне. Временами меня одолевает отчаянье, когда она неделями даже не смотрит в мою сторону. Она ценит меня как работника, но не может представить в качестве своего мужчины. Я понимаю это по обрывкам фраз, неуверенным жестам, настороженному взгляду. И тогда мне хочется взять ее за плечи, такую маленькую и хрупкую, встряхнуть как следует: - Хватит оценивать меня согласно стереотипам, хватит оглядываться на прошлые потери. Я это я, и я хочу быть рядом с тобой. Реши уже, чего хочешь ты! Не открывая глаз ищу губами ее губы. Слишком отчетливы и правдоподобны ощущения, мои пальцы в ее волосах на затылке. Мой поцелуй, такой же настойчивый и безрассудный, как тот, что был вчера. Я появился на пороге ее квартиры: - Ир, я тебе документы по делу Исамбаева принес... И замер: вид майора в домашнем меня заворожил. Здесь будто не было тех запретов, которые довлели над ней в стенах ОВД. Легкий открытый сарафан, распущенные волосы, смеющиеся карие глаза, игриво прикушенная губа. Если бы я знал тогда, что рецидивист Исамбаев станет нашим купидоном, вывернулся бы наизнанку, но вычислил бы его раньше. Кажется, мы еще о чем-то говорили, но смысл сказанного ускользал от меня. Я пожирал ее взглядом, я молил дать ответ, и не мог понять, что это - да или нет? Не знаю, что мне помогло - безрассудная решимость, слабо контролируемое желание или от изнуряющего марафона полетели предохранители здравого смысла. Я ее поцеловал и она ответила так, словно ждала этого так же долго, как и я. А может, это было не вчера, а много лет назад? Не важно сейчас... Мое сердце разрывает глухими ударами горло, весь мой мир затмила она. Как долгожданная награда победителю, не сошедшему с дистанции. Ощущение триумфа, замешанного на чувственном наслаждении, стремительно приближает развязку. Я в изнеможении закрываю глаза, как же я устал и как счастлив вместе с тем. Она затаилась в моих объятиях, но я уверен, выжидает паузу... Раз, два, три... - Сережа, ты должен уйти, скоро сын вернется... Я все еще не открываю глаз, она целует меня, будто прося прощения. Нет, я не злюсь, я понимаю, что так надо. Уже почти собрался с духом... Но, что это? Прикосновение щеки к щеке, мокрой... От слез? Ира, ты плачешь? Не надо, девочка моя, я ведь все понимаю... Она что-то шепчет, не могу разобрать... Вот уже слова немного разборчивей, она зовет меня по имени... Ее слезы, как кислота, разъедающая сердце... Ее слова, как бальзам, врачующий оставленные на душе раны... - Сережа, милый, не уходи... Не оставляй меня... Я без тебя не смогу... Я должен ее утешить, я пытаюсь коснуться рукой ее руки, и... не могу... мое тело немощно... Я силюсь что-то сказать, но голос не повинуется... Наконец, с усилием открываю глаза, зажмуриваюсь от яркого света. Белые больничные стены, какие-то провода опутывают меня, пищат приборы. Ира... Это не та беззаботно улыбающаяся после первой близости женщина. На посеревшем от горя лице только огромные, полные слез, горя и отчаянья глаза. Картинка воспоминаний начинает складываться... снайпер на крыше... Беззвучные слезы сменяются рыданиями, нервными и даже слегка истеричными. Она так ждала моего возвращения и вот теперь боится поверить. Поплачь, Ира, тебе станет легче... Она прижимается ко мне, ее слезы смешиваются с моими... Она тоже что-то хочет сказать, и тоже не может... Не плач, моя девочка, все позади. Нет, что я говорю... Все впереди, моя хорошая... Теперь вся жизнь впереди! Ирина: Сколько времени я провела в палате?...Не помню…..Каждую свободную минуту я неслась в больницу, чтобы в очередной раз убедиться, что ничего не изменилось…..И в очередной раз почувствовать, как волна отчаяния накатывает откуда-то из глубины и накрывает с головой. Но с завидным упорством я садилась на стул около кровати, держала его за руку, гладила лицо, целовала и говорила, говорила, говорила…..Что говорила? Не знаю. Да все, что угодно! Мне казалось, что мой голос – это та самая нить Ариадны, которая не даст ему уйти навсегда. Я говорила, потому, что верила в это….Говорила потому, что уверена, что он меня слышит. Говорила потому, что боялась замолчать.... Как одержимая, я не пропускала ни одного вечера и выходного….И с каждым днем мне казалось, что жизнь по капле уходит из меня, а такого долгожданного улучшения так и не наступает. Непонимание, одиночество, боль, страх….и это еще далеко не все чувства, что бушевали в моей душе. И если с непониманием происходящего я справилась довольно быстро, а одиночество полновесно наваливалось, едва я покидала палату, то боль и страх деваться никуда не хотели. Они даже не прятались, ни на минуту меня не покидая, напоминая о себе с разной силой в разное время. Они просто были. Всегда. Ни на секунду не давая забыть о том, что произошло и еще о том, чего я все время так боялась. Того, что он уйдет. Найдет другую – моложе, красивее, слабее, с характером мягким, а не как у ежика, и уйдет. Но даже в своих самых страшных кошмарах я не могла представить, что он может уйти вот так – навсегда, безвозвратно…туда, откуда не возвращаются. Глядя в любимое лицо, я думала о том, что пожалуй справилась бы с его уходом к другой и смогла бы найти в себе силы и отпустить, только бы знать, что он где-то рядом, что он есть, жив и что у него все хорошо. Что он счастлив! Больно, невыносимо больно бы мне было, но я хотя бы знала, что он есть! А сейчас…..что сейчас? Неизвестность. И от этой неизвестности сходишь с ума…..Каждый день я ехала в больницу, в тайне лелея надежду на то, что он пришел в себя, что эта пытка неизвестностью наконец, закончится, и каждый раз надежда разбивалась о мерный писк аппаратов…. Я надеялась, что Сергей никогда не узнает, что я натворила от отчаянья, после того, как он попал в больницу… Никогда я не делала ничего подобного. Но единственное чувство, которое мне помогло не впасть в отчаяние – месть! Единственное желание, которое двигало мной, когда я вошла в кабинет к Карпову – уничтожить человека, который отобрал у меня любимого человека. Здравый смысл, чувство собственного достоинства, жизненные принципы и убеждения….все это ничто по сравнению с тем отчаянным желанием, которое владело мной – рвать, уничтожать за близких людей - и я обратилась к единственному человеку, который тогда мог мне помочь….Стас. Глядя в мое окаменевшее лицо, по которому текли слезы, он не задавал вопросов….. Он просто сделал то, о чем я его просила…. И мысль, которая даже во сне не покидала меня – выживи! Живи! Ты мне так нужен! Как я буду без тебя? Как я буду жить без твоих рук, губ, дурацких шуток и поддержки? Даже если я редко давала это понять и позволяла себе быть слабой, твоя поддержка мне жизненно необходима. С ней я казалась себе неуязвимой. Сережа, я не смогу без тебя! В момент опасности все чувства обостряются…. И ты с потрясающей ясностью понимаешь, что именно этот человек для тебя особенно важен и какое место он занимает в твоей жизни. Именно в такой момент, как яркая вспышка, пришло окончательное понимание того, что я люблю Глухарева. Это не привычка, не привязанность. Это зрелое чувство взрослой женщины. И сразу чужой волей я была лишена возможности спокойно осознать и принять всю важность этого понимания. Осталась только одна ясная мысль, как молитва – Живи!!! Сколько мыслей пронеслось в моей голове….Я вспоминала нашу первую встречу…..первые робкие ухаживания…. Его интерес ко мне и мой вечно скептический настрой….Я старше, он молод… пройдет. Вспоминала, как долго я сопротивлялась зарождающемуся к нему интересу, как потом боялась поверить. И все ждала, когда же это пройдет, и он обратит свое внимание на молодых и более подходящих ему девушек. Не прошло и не обратил. Я плакала и целовала его неподвижные губы, и вспоминала наш первый раз. Он ввалился ко мне в квартиру с документами, мы о чем-то говорили....А потом он меня поцеловал. И все...Я пропала....От его поцелуя я перестала соображать…его прикосновения сводили с ума…..И никогда потом не жалела о том, что случилось. И никогда не жалела о том, что у нас началось. Господи, как же долго я ждала…..как долго я ждала, чтоб он открыл глаза! Я смотрю в еще затуманенные непониманием глаза, и не верю сама…Не верю, что это наконец-то произошло, что я дождалась. Дождалась, не сорвавшись….Но, судя по тому, как беззвучные слезы переходят в истерические рыдания, я сполна могу наверстать это упущение сейчас. Я глажу и целую его лицо, словно пытаясь убедиться, что это не сон и не могу остановиться…. Слава Богу! Теперь все будет хорошо!