Я устала тебя терять

Сергей: Начался новый и какой то странный период нашей жизни. Иркин бывший муж какого-то рожна решил из величины переменной перерасти в величину постоянную. Причем, судя по всему, не только в жизни своего сына, но и в жизни бывшей жены. Настойчивость, с которой он принялся возвращать утерянное некогда семейное счастье, могла бы меня даже по хорошему впечатлить. Могла бы, если бы речь не шла о моей женщине. Постоянные звонки, визиты домой, совместные прогулки, знаки внимания. Я прекрасно понимал, в каком положении оказалась Ирина. С одной стороны Сашка, которого несказанно радовало внезапное участие и внимание отца. С другой стороны опасение, что этот человек, однажды уже сделавший больно ей, и ее ребенку, может причинить боль вновь. И если за себя в данном случае она не беспокоилась, так как не испытывала никаких чувств к Алексею, то за Сашку переживала. Мальчик находился и в без того взвинченном состоянии переходного периода, и одному богу известно, как отреагирует психика ребенка, если однажды Алексею наскучат игры в отца. Ирина старалась, как могла лавировать между желанием сына общаться с отцом, и собственным желанием, послать этого самого отца ко всем чертям. А я, такой вот, понимающий, все вижу, все чувствую, сопереживаю... И что же вы думаете, я поддерживал свою женщину и помогал ей через это пройти? Хер там! Я изнывал от ревности, и накалял и без того напряженную атмосферу, до ее возможного предела. И я прекрасно осознавал, что не похож сейчас на сильного мужчину, способного развести тучи над головой своей избранницы. Я являл собой классический образец неуверенного в себе юнца. Я срывался. Пил и гулял в компании объявившихся из ниоткуда товарищей по институту, не особо обремененных семьями и заботой о пропитании. Загулы, сказывались на работе, я безбожно косячил. Ирина, в свою очередь понимающая мои метания, тем не менее не могла на это не реагировать. Потому что начальник, получающий сверху за мои косяки, и потому что женщина, разрываемая по сути дела, тремя детьми: Сашкой, Алексеем и мной. Ирина: С появлением Алексея в моей жизни снова я снова почувствовала, как все в ней опять выходит из-под моего контроля. Словно невидимые руки кукловода дергают за ниточки, а я вынуждена подчиняться чужой воле. Этим кукловодом снова пытался стать Алексей, а ниточками, за которые он мастерски дергал, был сын. Сашка тянулся к отцу и тот этим пользовался. Нажившись самостоятельно, он все же решил, что другая семья ему не нужна и теперь усиленно пытался вернуть прежнюю. Вот только эту прежнюю семью он по своему обыкновению спрашивать ни о чем не желал. Все свое свободное время он снова проводил с сыном, а Сашка не мог нарадоваться такой разительной перемене в поведении отца и все твердил мне, что отец его любит. И меня он любит. Что я могла ответить своему ребенку? Что могла сказать, чтоб не убить веру в родительскую любовь и в то, что в мире на самом деле не все так погано, как кажется на первый взгляд? Что в этом мире все гораздо сложнее? Что взрослые не всегда честны в своих поступках и часто используют детскую наивность и любовь для достижения своих целей? И вот я снова не могу находиться в двух местах одновременно и снова чувствую себя виноватой. Алексей проявлял недюжинное упорство, Сергей все больше уходил в себя. Ни один, ни второй не пытались понять меня, а я словно находилась между двух огней. И третьим огнем был Сашка, который тоже тянул меня в свою сторону. И только из-за него я не могла послать своего бывшего так далеко, как мне того хотелось. Я была вынуждена терпеть все визиты Сашкиного отца и только улыбка моя сопровождалась свирепыми взглядами. Которые благополучно игнорировались. И чего уж скрывать, я боялась. Боялась хоть на миг выпустить ситуацию из-под контроля, чтобы снова не позволить причинить боль моему сыну. У Сашки был переходный период, ему нужен был мужчина рядом. Сергей не мог заменить вдруг обретенного папашку. Каждое мое слово воспринималось в штыки, словно я пыталась посягнуть на его сыновнюю самостоятельность. И в довершении всего любимый мужчина вместо поддержки, всячески осложнял мне жизнь. Он все чаще косячил, рабочим временем распоряжался, как своим собственным. Я всячески старалась оградить его от головомойки, в то же время сама не слабо получая за его огрехи. Не реагировать на это, как начальник, я не могла. Да, я его люблю, да я с ним сплю, но моей должности это не отменяло. И это, разумеется, являлось не самым последним поводом для ссор. А ссоры в последнее время участились. И на примирение мы уже шли не так легко. У каждого накопились обиды, непонимание. Все меньше времени мы проводили вместе. И все так же избегали серьезных разговоров. Сергей: У любой ситуации наступает переломный момент, наступил и у этой. Поводом явился шикарный букет в дежурке. - Кому цветочки? - еще ничего не подозревая, праздно поинтересовался я у дежурного. Мне не понравилось, как он замялся и я мгновенно все понял - Че молчишь-то? Ирине Сергеевне, что ли? - подобно быку, среагировавшему на красную тряпку, я внутренне взвился, пытаясь внешне сохранить безразличие. - Ты это... Давай его мне... - распорядился я в ответ на утвердительный кивок дежурного - Я передам… Олег продолжал пребывать в нерешительности: - Так это... Ирины Сергеевны пока нет, она в управлении и будет к обеду... Со словами «ну вот я и передам, как вернется» я забрал цветы, и войдя в свой кабинет, швырнул их на стол. Я уселся в кресло и обхватил голову руками. От переживаний, раздирающих меня, я готов был лезть на стену. «Я теряю, теряю, я ее теряю» - билась в мозгу беспокойная мысль. Я не смогу, не смогу, я без нее не смогу. Я должен что-то делать, должен как-то прекратить эти посягательства на мою женщину. Так, спокойно, пытаюсь взять себя в руки. Это просто цветы, я не знаю кто их принес и зачем. Я поговорю с Ирой, и она мне все объяснит. В этот момент взгляд мой упал на прямоугольник белой бумаги. Я рефлекторно развернул его, и только потом сообразил, что это записка, выпавшая из букета. «Лучшей из женщин, в благодарность за вчерашний вечер, и с надеждой на возвращение любви». Вот тут у меня забрало окончательно и упало. Я заметался по кабинету, в попытках спустить пар, крушил подворачивающиеся предметы. Самое большое желание было приложиться об стену головой, чтобы не думать, чтобы не понимать того, что меня обманули. «Сашка запустил математику, нужно позаниматься...» Хорошо Ирина Сергеевна позанималась... Либо этот букет от благодарного сына, удачно написавшего контрольную по математике, либо у меня начинают пробиваться рога. Боль, злость, стыд, обида и страх. И единственный шанс на облегчение, это ее объяснения. Хотя нет, пожалуй, с меня хватит. Пора рвать эту пуповину, сколько я могу жить и каждым вздохом зависеть от нее. Ведь как-то я жил раньше, проживу и сейчас. А эта моя щенячья привязанность, уже больше похожа на наркотическую зависимость. Отношения, причиняющие столько боли и не приносящие счастья ни ей, ни мне. Я хочу жить, и просто радоваться жизни, как раньше. А не сходить с ума от ревности и страха ее потерять. Что же ты со мной делаешь, Зимина! К обеду, ярость сменилась апатией. Мне как-то резко стало все равно, что будет дальше. Я понял, что все равно ничего не могу изменить, расстаться с Ириной немыслимо, и даже попытаться соскочить с иглы кажется невозможным. Вероятно, это можно квалифицировать как трусость, но я устал. Мы словно ходим по кругу, и мучаем друг друга, совершая раз за разом одни и те же ошибки. Сейчас во мне говорит уязвленное самолюбие но, похоже, даже оно не может дать мне сил, достаточных для каких-либо решительных шагов. Ирина: Алексей вещал Сашке о своем страстном желании вновь вернуть меня и сына, что ему без нас плохо, и что его единственное желание быть рядом с любимым сыном и не менее любимой женщиной, то есть со мной. Я же могла только бессильно шипеть, слушая, с каким восторгом Сашка пересказывает мне то, о чем говорит отец. Бывший муж очень быстро и весьма умело сделал из Сашки соратника по воссоединению семьи. Его карьера после нашего развода пошла вверх. Нет, он не стал олигархом или миллионером. Он был просто хорошим экономистом, что в наше время рыночной экономики было очень востребовано. Так что единственное, чего ему сейчас не хватало – это семьи. Только вот мне не приходило в голову ни одной внятной мысли, почему этой самой семьей снова должны были стать мы? Или он решил, что время поубавило мне самостоятельности и добавило ума? Но даже ради сына я не готова была вновь вернуть свое прошлое и перевести Алексея из статуса бывшего мужа в настоящего. Вчера сын в очередной раз с подачи отца предпринял попытку воссоединения семьи. Сашка попросил меня сходить с ним в кафе. И очень быстро оттуда ретировался, уступив место отцу. А тот с упоением влюбленного юноши на первом свидании принялся мне рассказывать о любви, совместном будущем и о том, что он никогда не переставал любить ни меня, ни сына. Когда он дошел в своем монологе до «единственной женщины на свете» мое терпение лопнуло и, сказав все, что я думаю о его методах возвращения былой любви, я пулей вылетела из кафе, попутно применяя к нему массу известных мне эпитетов. И думаю, понятно, что слово «любимый» там не фигурировало. Сергей: Явившись из Главка, начальница не потрудилась зайти ко мне, вызвала по телефону, и голос звучал, ой как недобро. Ну что ж, тем меньше у меня шансов сразу же растаять под ее взглядом, и хотя бы попытаться включить мужика. Я прихватил букет, и по дороге размышлял, о возможности хотя бы временного разрыва. Быть может это даст мне возможность соскочить по-тихому, сведя отношения на нет, раз уж на более решительные шаги я не способен. Безусловно, это могло бы добавить мне веса в своих и ее глазах, заставить ценить то, что она имеет в моем лице. Но, во-первых, я далеко не был уверен в успехе мероприятия, а во-вторых, было чертовски больно от одной мысли о расставании, и очень хотелось, чтобы она всё объяснила. Пусть в этом случае я окажусь дураком, но я смогу заключить ее в объятия и целовать. И тогда будет приятный вечер, когда Ирина, чувствуя себя немного виноватой, окружит меня заботой и вниманием. Всё будет как прежде, до тех пор, пока не раздастся новый звонок или новая встреча, или новый букет. Кто бы знал, как все эти отсрочки, выворачивают мне вены, и как я устал терпеть эту боль. Ирина: Увидев Глухарева на пороге своего кабинета с цветами, я чуть было не забыла, для чего я его вызывала. Не часто, совсем не часто он баловал меня подобными вещами. А в последнее время так вовсе. Я чувствовала себя кругом виноватой. Вот сейчас, благодаря стараниям своего бывшего, я чувствовала себя несостоятельной как мать, да и как любовница тоже. Ни сын, ни Сергей особого понимания не проявляли. Но, увидев искривленное в усмешке лицо Глухарева, я спустилась с небес на землю и заподозрила неладное. Вчера я впервые его обманула. Зная, как он относится к тому, что сейчас происходит в моей жизни и о моей невозможности на это повлиять, я не сказала ему, что Сашка вчера решил устроить семейный ужин в кафе. Сергей: Я предстал на пороге с букетом, и строгое лицо начальницы мгновенно просветлело улыбкой. И мое сердце сразу дрогнуло… Но стоило мне вспомнить, что за цветы я держу в руках, как злость накатила с новой силой. Я искривил лицо в самой едкой из своих усмешек и выплюнул: - Вызывала? Кстати, это тебе… Ирина: Я ошарашено смотрела на букет и на белый прямоугольник, который Глухарев, словно змею, пододвинул ко мне по столу. А прочитав то, что на ней написано я испытала смешанные чувства – желание убить Алексея, потому что все это не соответствовало тому, что произошло вчера на самом деле, оправдаться перед Сергеем и стереть эту кривую усмешку с его лица и чувство, смутно напоминающее радость от того, что очень было похоже, что Глухарев меня ревнует. Попытку оправдаться я все же предприняла. - Сереж… я тебе сейчас все объясню… Ты все не так понял… – я подошла к Глухареву – Ты же знаешь, что Алексей не дает проходу в попытках все вернуть. Вчера был очередной этап. Я знаю, как ты к этому относишься, поэтому ничего тебе не сказала… Для меня все это не имеет никакого значения… злит только очень… Сергей: Глупые мысли, нелепая ситуация, бессмысленные оправдания. Наверное мне, как мужчине, стоит прекратить эти странные игры. Усмешка моя становится грустной, не легко взять такую ответственность на себя. Мы разрываем ее, но забываем, что она не трофей, не приз и не кубок. Она человек, она женщина, которая просто хочет быть счастливой. И если бы речь шла только о счастье женском, я ни минуты не колеблясь, отправил бы этого Алексея восвояси. Но на кону еще и счастье материнское, я знаю как важно для Ирины, чтоб счастлив был ее ребенок. И я знаю, что ради этого она готова на многие жертвы. Но я не знаю, готова ли она принести в жертву меня. Пусть решает сама. - Я примерно так и понял... Тебе, наверное, нужно время для того, чтобы решить, чего хочешь ты... Ирина: Я растерялась. Даже если Сергей и понимал, то никак этого понимания не показывал. Тогда откуда столько горечи? - Сереж, с Алексеем я все решила еще тогда, при разводе. Я и подумать не могла, что через столько лет он захочет все вернуть. Но... я не вернусь. Только и вычеркнуть его совсем из своей жизни не получается... из-за сына. И он этим пользуется - я подошла к нему и, положив руки на талию, заглянула в глаза - Я знаю, КТО мне нужен. Сергей: Прикасаюсь губами к ее губам, просто не могу удержаться. Горький поцелуй, будто со вкусом прощания. Я должен хотя бы попробовать избавиться от этой зависимости, быть может, для того, чтобы потом самому себе сказать «я сделал всё, что мог». Но, наверное, не сейчас, когда-нибудь потом. Сейчас я просто не в состоянии. - И этот кто-то я? – что Глухарев, капитулируем после двух фраз? Хотя бы за обман мог наказать, но нет, ты уже просишь ласк у своей госпожи. Своей королевы. Ирина: - Ну, конечно ты….А кто же еще? - я стояла, тесно прижавшись к нему и мысли вихрем проносились у меня в голове. Я погладила его лицо. - Ну, подожди немножко, Алексей перебесится, я вчера ему доходчиво объяснила, что обратного пути нет... Я не наступаю дважды на одни и те же грабли - я потянулась к его губам. Сергей: - Да я в общем-то о том и говорю, подождем… Подождем, пока всё уляжется… А там… А потом… Решим… Прости… Боже, да что я блею, как недоношенный ягненок. Я мужчина, и уже похоже стал забывать об этом. Провожу рукой по щеке, касаюсь пальцами губ, целую... При этом чувствую едва переносимую боль. Так просто думать о расставании и так нелегко хотя бы на миг представить, держа ее в объятиях, что это может быть последний раз. Еще раз целую и ухожу, осторожно закрыв за собой дверь. Ну все, теперь можно жить… До следующего букета…