честно, мне смешно

хоть я влюблен, один на миллион, что мы будем вдвоем ревущий фьорд внутри, но с виду как спящий каньон когда я вышел из комы — я был уже в центре шторма

Арс танцует. Как на съёмках или на концертах, — или всякий раз, стоит ему заткнуть уши наушниками, это павловский рефлекс или что-то такое, Антон думает, что у каждого из них уже выработались свои рефлексы, — только лучше, расслабленнее, легче; никаких наушников сейчас нет, только громкая музыка, мигающая неоном сложная осветительная система, гулкие басы из колонок, полупустая вип-зона клуба; Арсений, которому похуй, что вокруг него — реально пусто, потому что он танцует один, и ему заебись. Антон завидует: он танцевать не умеет вообще. Ему, чтобы вот так двигаться, нужна толпа друзей вокруг, и ещё больше нажраться, и, — да кого бы он обманывал, двигаться как Арс он всё равно не умеет, — пусть даже и танцем это не всегда назовёшь, наверное. Арс просто — двигается. Реально, вечно двигается, его заткнуть легче, чем заставить сидеть смирно, и этому Антон тоже завидует иногда; не понимает, как всё это помещается в одном человеке; не знает, как Арсу удаётся всё это, — танцевать, садиться на ебучие шпагаты, ходить на руках, что он там умеет ещё? Нет, он слышал сто раз. Про курсы, и мастер-классы, и театральный, и отличных преподавателей, и про необходимость — иногда болезненную на его взгляд — поддерживать себя в форме; но всё это не кажется Антону таким уж убедительным. Ему кажется, пройди он весь тот же самый путь, всё равно не смог бы так. Так, как Арс может. Хотя что он знает? Он просто пацан, выросший из КВН в никем не ожидаемого ТНТ-шного комика. Он не знает в этой жизни вообще нихрена, кроме того, что вокруг. — Я бы хотел, — задумчиво тянет Дима, и он тоже смотрит на Арса, тон у него весёлый ещё раньше, чем звучит сама шутка, — быть таким же самодостаточным. Серьёзно, ему же вообще никто не нужен. — Неправда, — хмурится Антон, глотает свой виски с колой как воду, ему почему-то обидно такое слышать; Дима переводит на него свой странный взгляд. Как будто сочувствующий. — Я имею в виду, что он там пляшет в одиночестве, Тох. — Так и я об этом, Диман, — вздыхает Антон, потому что звучит он неубедительно. — Ага, — Поз, конечно, фыркает, и Антону плевать. Арс перехватывает за талию отошедшую от чужого стола официантку, что-то шепчет ей, кивает в сторону Антона с Димой; девушка слушает его, смеётся, Арсений смеётся вместе с ней, увлекает её на пару секунд в свой странный танец, и Антон автоматически качает головой — как они вообще на него ведутся? Он слышал, как Арс пытается кого-то клеить, присутствовал не раз и не два; до сих пор удивительно, что Попов вообще был женат, с его этой нарочитостью, театральностью, с «эй, детка» и абсолютно серьёзным «малыш». Антона бы за такое уже отпиздили, — если бы он не завязал с такой хуйнёй ещё где-то в школе, поняв, что одноклассницам не нравится, когда вслед кричат «детка», — но у Арса очень часто прокатывает. Хотя, блядь, нихера не удивительно: Арс может говорить любую хуйню, потому что вон он там, — пританцовывает, улыбается, кивает официантке, когда та что-то говорит напоследок, — он улыбается, и девчонка течёт уже наверняка, судя по её поплывшему взгляду и слишком уверенной вдруг походке. — Парадокс, — подтверждает Поз, как будто подслушивает мысли, и Антон резко оборачивается к нему: — Чё? — Парадокс, говорю, — Дима, хмыкнув, машет рукой в сторону прикорнувшего на диване Матвиенко. — Хоть тут всё взрывай, этот заснул и будет дрыхнуть. Каждый раз поражаюсь. — А, — Антон медленно кивает, ухмыляется, — да. — Я бы на твоём месте домой сегодня не совался, просто предупреждаю. — Это почему ещё? — Девочки к вам на хату поехали, устраивать, — Дима округляет глаза, стаскивает наконец свои ненастоящие очки, — девичник. Катя сказала, они там собираются пить вино, носить пижамки и фоткаться. Пригрозила не приезжать, чтобы не портить им вечер. — Чё, они все туда уехали? — Антон как будто вырывается из полусна, оторвав взгляд от Арса больше чем на десять секунд; он помнит, конечно, что их компания в начале вечера была гораздо больше, более шумной, еле поместились вокруг двух сдвинутых столов, но он не думал об этом вообще. Не думал ни о чём. — А Стас с Журавлём? Лёха? А дети? — Вот с ними и дети, — Дима опять смотрит на него странно. — Я вообще шутил про предупреждение, мы ж при тебе всё это обсуждали. Ты тупо пошутил про девичник и «детишник». Тош, ты перепил, что ли? — он смеётся; спокойный, по-тихому радостный, Позу всегда было всё равно, если Антон забывает о каких-то простых вещах; хоть кому-то — всё равно, и Антон пиздец как благодарен. — Пока нет, — он пожимает плечами, отворачивается как раз чтобы увидеть всё ту же официантку, которая целенаправленно идёт в их сторону. Антон на всякий случай улыбается ей. — Здрасьте. — У вас всё хорошо? — дежурно уточняет девушка; она не улыбается им так, как улыбалась Арсу. — Нравится у нас? — Ага, — Антон смотрит, как официантка ставит перед ними два высоких бокала с чем-то очень цветным. — А я извиняюсь, это что? — Арсений попросил, — она так говорит, как будто дружит с Арсом уже лет двести, с теплотой, которая напрягает Антона неизвестно чем, — два самых больших, разноцветных и сладких коктейля для своих друзей. Это единственное, что подходит в нашем меню. Надеюсь, вам понравится. — Вы с ним познакомиться успели? — уточняет Антон раньше, чем успевает подумать, что не стоило бы, но девушка только улыбается наконец шире: — Нет, но я смотрю телевизор. — Вы извините, девушка, — встревает Дима, похлопав Антона по плечу. — Он иногда забывает, что нас где-то показывают. Особенно, что ещё и Арсения где-то показывают. Очень скромный, этот Шастун, никак не привыкнет к народной любви. Спасибо за коктейли. — Обращайтесь, — она посмеивается, как будто Поз сказал что-то охуенно смешное. — Мы ещё два часа не закрываемся, так что зовите, когда ещё что-то захотите заказать. Перехватив удобнее пустой поднос, официантка скрывается куда-то в сторону лестниц на первый этаж; на её месте нарисовывается Арс, разглядывает коктейли так удовлетворённо, как будто смешивал их лично. — Пробуйте, — командует он, опустившись на диван по левую руку от Антона — Я очень старался. Он откидывается удобнее на диване, слегка взмокший и слегка уставший от своих танцев, усмехается расслабленно; он весь вечер ни о чём не спрашивал, вдруг понимает Антон. Вёл себя прилично — по их совместно выработанным ненадёжным меркам, — не доёбывался до Иры, не ругался со Стасом, не свалил никуда вместе с Серёгой при первой же возможности. Вёл себя — как раньше. Как сколько-то там лет назад, когда они начинали и заканчивали вечер с кем угодно, но всё равно вчетвером; Антон так устал. Он даже не знает, от чего именно. Но Арс рядом, буквально под боком, смеётся, переговаривается о чём-то с Димой, практически укладывая голову Антону на плечо, тычет его вдруг указательным пальцем в бок: — Я тебе коктейль заказал, неблагодарный ты Шастун. Глотни хотя бы ради приличия. — Приличия, — привычно передразнивает Антон; послушно наклоняется к столу, ловит губами трубочку; Арсений выпрямляется, но оставляет руку на его плече. — Димка, вот, почти уже допил. Вот Димка мне доверяет. Знает, что я не хочу вас отравить. — Я тоже тебе доверяю, — упрямо бормочет Антон, пьёт грёбаный коктейль; возможно, он пьянее, чем ему казалось или хотелось. — Вкусно, не парься. Вкусно. — Я знаю, — непонятно на что именно отвечает Арсений; отвечает тихо, тепло, сжимает пальцы на плече Антона, почти незаметный жест длиной в несчастных пару секунд, и Антон больше не хочет здесь оставаться. Поз, походу, реально в телепаты заделался: — Я к пацанам двину, — сообщает он, крутит в руках портмоне. — Мне Журавль отзванивался, что они мелких уложили, но на фоне я слышал подозрительные звуки Диснея. — Это надо расследовать, детектив, — важно кивает Арс; Антон подхватывает: — Дело о не спящих детях. — Расследует капитан Дмитрий Позов. — Почему капитан? — фыркает Антон, вытаскивая всю оставшуюся у него наличку из кармана. — Ну, не знаю. Я в должностях не силён. Дим, ты кем хочешь быть? И деньги уберите, мы со Стасом уже заплатили давно за всё. — Стас же свалил раньше. — У нас депозит, — напоминает ему Арс тоном воспитателя в детском саду. — Ещё на чай Мариночке осталось. Расслабьтесь, богачи, всё схвачено. — Мариночке, — Антон закатывает глаза. — Слыхал, Тох? Мы наконец альфонсы, — расслабленно тянет Поз; задумчиво смотрит на Серёжу. — Вы с этой звездой вечеринок разберётесь? — Уложим, одеяльце подоткнём, споём колыбельную, — рапортует Арс, бодро салютует Диме и куда менее бодро смотрит на Антона, который спешит допить свой коктейль; это какая-то дико сладкая бурда, но в бокале как будто намешан весь возможный алкоголь сразу, и Антона это очень устраивает. — Или я один?.. — Я не хочу на девичник, — тут же мотает головой Антон, убирая пустой бокал подальше на стол. — И в детсад тоже не хочу. — Значит, у нас зависнешь, — медленно кивает Арсений, напряжённый какой-то весь, и это нужно исправить немедленно. — Конечно, — говорит ему Антон, и Арс расслабляет плечи, весь расслабляется, опять выглядит слишком уместно под светом разноцветных ламп, в полумраке, в своей тёмной футболке, с растрёпанными волосами; сидит и как будто никуда не торопится. — Вот и отлично. Антон хочет сказать ему хоть что-нибудь; стоически молчит, пока Димка собирается, пока проходит мимо, хлопает их обоих по плечам: — Созвонимся, пацаны. Они остаются вдвоём — не считая мирно сопящего Матвиенко — и Арс всё такой же растрёпанный и расслабленный, и блядская официантка знает, как их зовут, знает, кто они, и у Антона связаны руки. — Ты красивый, — говорит Антон беспомощно; Арсений легко включается в свою любимую импровизацию, где он — графская дочка, которую застали посреди переодевания в одних панталонах. — Я смущаюсь, — тихо смеётся Арс, делая вид, что пытается прикрыть руками грудь. — Право слово, зачем же… — Я серьёзно. Арс мигом бросает игру; протянув руку, поправляет Антону чёлку и поднимается с дивана раньше, чем получилось бы его остановить. — Ты тоже, — он озирается, как мог бы озираться вор, или извращенец, или хоть кто-то, кому бы реально стоило чего-то стыдиться или бояться; быстро склоняется к Антону, смазанно целует его в висок, не перестаёт улыбаться; Антон жмурится, пытаясь не то сохранить момент, не то протранслировать, что этого недостаточно. — Поехали эксплуатировать Серёжину квартиру. Антон открывает глаза, ему приходится заново вспомнить, что они здесь не одни; вздохнув, он хватается за протянутую руку.