Falling

На следующее утро Гарри проснулся в кровати один. Из окна на пол лился солнечный свет. Аккуратно вывернувшись из обмотавшегося вокруг талии одеяла, Гарри медленно сел, слегка вздрогнув от болезненных ощущений в нижней части тела, и огляделся вокруг. Он находился в маленькой однокомнатной квартирке, чистой и аккуратной. Чересчур одетый Реми стоял у крошечной плиты и что-то тихо мурлыкал себе под нос. Гарри, улыбнувшись, упал обратно на мягкий матрас. Мир вдруг стал казаться немного ярче, будто долгожданное солнце наконец-то выглянуло из-за завесы облаков, или кто-то включил свет в темной комнате. Сердце Гарри было совершенно спокойно. То бесконечное жужжащее чувство беспокойства, которое всегда преследовало его, независимо от того, где и когда он был, исчезло под волной полного удовлетворения. Гарри закрыл глаза и позволил себе просто наслаждаться. Давно он уже не чувствовал себя настолько хорошо, давно не просыпался с улыбкой на лице. Да, блуждание в потоках стало для него привычным, но такая жизнь не могла быть идеальной. У Гарри никогда не было дома и настоящей семьи, за исключением Гермионы и Рона. Да и Рон, если уж на то пошло, другом был «приходящим». Его положение всегда определялось его собственной злобой. Свободное падение сквозь время плохо помогало заводить крепкие отношения. Но вот прямо здесь и сейчас, в этот короткий промежуток где и когда, Гарри мог бы даже сказать, что они у него есть. Матрас рядом немного прогнулся, и Поттер ощутил упавшую на лицо тень. Повеяло бенье (п/п: французские заварные пышки), теплой сахарной пудрой и кофе с цикорием. А еще слабым запахом мускуса. Хмыкнув, Реми наклонился к Гарри и мягко поцеловал его мягкие сладкие губы, которые моментально ему ответили. — Собираешься лежать в постели целый день, mon chèri? Если так, то я хотел кое-что попробовать, если ты не против и у тебя ничего не болит. — М-м, — протянул Гарри, откинувшись на подушки, и улыбнулся, томно прикрыв глаза. Он совершенно точно был не против. — Я думал, ты хотел показать мне город сегодня. — Город большой, mon ami. Его нельзя увидеть, сидя здесь, м? Вставай! Реми сделал завтрак, — он встал с кровати, ухмыльнувшись на раздавшийся ему вслед тихий жалобный стон, и вернулся на кухню. Хм, похоже, что придется все-таки встать. Вздохнув, Гарри опустил ноги на пол и довольно потянулся. Поспорив с самим собой относительно необходимости вот прямо сейчас одеваться, он решил не следовать примеру слишком одетого, по его мнению, Реми. Отложив собственную одежду в сторону, он прямо через голову натянул чужую большую рубашку. Прошлая ночь прошла довольно бурно, поэтому свою рубашку Гарри придется сначала подлатать, прежде чем он сможет снова ее надеть. — ‘Арри, mon ami, ты не можешь расхаживать так, — застонал Реми, поставив на стол две тарелки. — Нам же нужно хоть иногда выходить из дома. Гарри одарил его абсолютно невинной улыбкой и скользнул на один из стульев, подавив дрожь. Воскрешающий Камень дернулся, ударившись о ключицу, и он слегка придержал его рукой. Яйца были воздушными, бекон идеально прожарен, а бенье все еще были теплыми. Гарри довольно что-то промычал, прикрыв глаза. — Потрясающе. Спасибо, Реми, — он улыбнулся, облизав пудру с губы, и вернул все внимание тарелке. Реми усмехнулся, посмотрев на него с едва сдерживаемым желанием и толикой восхищения, прежде чем приступить к еде. — Скажи мне, mon chèri, что забыл в баре самый красивый мужчина Нового Орлеана, наблюдая за карточным фокусником? Не то чтобы Реми был против. Искал мутантов или просто компанию? Гарри на мгновение застыл с вилкой в руке, задумавшись над ответом. Было бы проще сказать, что он действительно искал мутанта, чтобы затащить его в постель ради удовлетворения какого-то любопытства. Он даже не сомневался, что подобное периодически случалось среди других людей, склонных к некоторым… извращениям. Подтверди Гарри собственные мысли, то смог бы легко уйти, не оставив за собой никаких нитей, потому что уже сейчас знал, что его время в этом мире не будет долгим. Но он просто не мог заставить себя вытолкнуть изо рта эти слова. Тихо вздохнув, Гарри опустил вилку и поднял взгляд на того, кто, похоже, теперь был его… любовником. — Ни то, ни другое поначалу. Я даже не собирался принимать твое предложение, — начал он, наблюдая за гаммой эмоций, которые быстро менялись на лице Реми: недоумение, отголосок боли, затем смесь растерянности и удивления, когда Гарри пробормотал: — Да и предполагалось, что это будет всего на одну ночь, но… Когда он замолчал, по губам Реми скользнула легкая улыбка. Потянувшись через стол, он взял маленькую ладонь Гарри в свою. — А сейчас, mon chèri? Что-то изменилось? «Я», хотелось сказать Гарри, «Я изменился. Впервые я захотел остаться». Но вместо слов он улыбнулся и переплел их пальцы. Улыбка Реми стала шире, когда он передал Гарри кружку крепкого кофе с цикорием. — Хочешь сегодня посмотреть Квартал, mon ami? — жизнерадостно спросил он, и мир встал на свое место (п/п: Французский квартал — старейшая часть Нового Орлеана. Сегодня жители города называют его просто «Квартал»). * * * Гарри скоро понял, что любить Реми было очень-очень просто. Он был добрым и милым, заботливым и романтичным, он часто смеялся от чистого сердца. И совершенно неважно, что он был мутантом — Гарри так даже больше нравилось, потому что тогда было проще объяснить собственные странности, — или что четыре ночи из пяти он просыпался в холодном поту, дрожа от кошмаров. Гарри и сам иногда видел подобные сны. Впервые время не висело над ним, заставляя находиться в перманентной готовности к следующему переходу. И Гарри собирался в полной мере насладиться предоставленным ему шансом побыть как можно дольше с Реми. Он не позволял себе смотреть в будущее, живя сегодняшним днем, потому что именно этот день являл собой все, что у него было. Будущее пугало, но, находясь в крепких объятиях Реми или просто стоя с ним рядом, настоящего было достаточно, чтобы Гарри был спокоен. Реми был уютным, Реми был добрым, а больше Гарри ничего и не нужно было в этом прекрасном, домашнем, обнадеживающем сейчас. Они жили в маленькой уютной квартире. Гарри никогда еще не сталкивался с местом, которое чувствовалось бы настолько правильно. Никакая Нора не шла в сравнение. А Реми сам собой делал квартиру еще более гостеприимной. Они вместе готовили и ели, спали и просто валялись на диване. Говорили обо всем, кроме прошлого, обсуждали что угодно, не затрагивая будущее. Им не нужна была ни боль, ни неопределенность, даже когда они с уверенностью смотрели друг на друга. Обычно вечером Гарри выходил вместе с Реми, куда бы тот ни шел играть в карты. Частенько это были одни и те же бары, завсегдатаи которых шутили, мол, Реми подцепил очередного простака, и делали ставки на то, как долго Гарри в итоге продержится рядом. Но, кажется, со временем, люди смирились с его постоянным присутствием. В некоторых районах города были волнения: то ли за мутантами кто-то охотился, то ли обычные люди становились мишенями мутантов. Реми всегда держался подальше от таких мест, предпочитая давно изученные известные маршруты и зная все обходные пути, если таковые потребуются. Гарри никогда не спрашивал Реми о его способностях, потому что знал, что наверняка именно стоящая за ними история была причиной его кошмаров. А Реми, похоже, получал какое-то своеобразное удовольствие от попыток самостоятельно разобраться в возможностях Гарри, который старался использовать магию только в очень крайних случаях. Он всегда ловил на себе странные взгляды Реми, когда говорил даже о самых неясных мгновениях грядущего — это явно был какой-то эффект из-за присутствия в его крови частиц маховиков, — и сильно удивлялся тому, насколько же тот был терпелив. Они лежали в постели, когда вопрос наконец-то назрел. Развалившись на спутанных простынях, Реми оперся локтем о матрас и наблюдал за Гарри, который сидел на краю кровати и заплетал волосы. Поттер перестал их стричь с тех пор, как стал падать во времени, и сейчас они были уже довольно длинными, но он справлялся. Реми нравилось смотреть, как ловко и быстро бегали пальцы Гарри. Он, улыбаясь, провожал каждое движение жарким взглядом карих глаз. — Как молния под стеклянным колпаком, — пробормотал Реми и протянул руку, чтобы едва коснуться обнаженного бока Гарри самыми кончиками пальцев. — Прекрасный и дикий, ты сидишь у Реми на ладони. Не перестаю удивляться, как ты меня до сих пор не поразил, дорогой. Гарри, бросив на него удивленный взгляд и мягко улыбнувшись, стянул готовую косу серебристой лентой. — Поразить тебя? Я мог бы. Но зачем мне это делать? Хочешь, чтобы я сказал тебе что-то поразительное? Что-то, что ты никак не ожидаешь? Реми опрокинул его обратно на кровать и завис сверху, вперив в него серьезный взгляд. — Ты бы мог рассказать, как узнал прошлой ночью, что клуб загорится. Или о других вещах, о которых ты знал раньше, чем они произошли. Ты мутант, mon chèri? Но почему ты ничего не говорил? Реми бы никогда не стал смотреть на тебя свысока из-за этого! Гарри мягко вздохнул, на секунду прикрыв глаза. В конкретном здесь и сейчас было намного проще быть именно мутантом, потому что Магическое сообщество Америки состояло из горстки каких-то язычников и кого-то еще. Мутанты здесь были распространены, их принимали, и Гарри знал, что он сам прекрасно вписывался в образ мутанта. Тем не менее магией он пользовался очень редко, потому что Старшая Палочка была слишком мощной для рутины. Но даже когда она ему была действительно нужна и находилась при нем, то ее можно было даже в руке не держать, чтобы колдовать. Так что он мог с чистой совестью считать себя мутантом. Он уже давно перестал быть просто волшебником. — Да, — тихо согласился Гарри. — Я просто… я пока не готов. Знаю, что ты не станешь настаивать, чтобы я объяснил тебе все прямо сейчас. Реми хмыкнул и притянул Гарри ближе к себе, прижав посильнее. — Никогда, mon amour. Сейчас ты принадлежишь Реми, и я совсем не против. Гарри замер, пораженный последними словами. Изумленно распахнув глаза, он уставился на Реми. — Amour? Ты?.. — Oui, je t'aime, — пробормотал Реми и прикоснулся к губам Гарри легким, словно крылья бабочки, поцелуем. Гарри улыбнулся, получив в один миг все, о чем никогда и мечтать не смел. Он прильнул ближе, коснувшись своим лбом лба Реми. — Moi aussi, je t'aime, — прошептал он. А через секунду добавил, для верности: — И я тебя люблю, Реми. Сейчас и навсегда. И было неважно, как долго продлится это навсегда.