Falling

Гарри нисколько не удивился, когда Реми, изменив собственным словам, посадил небольшой самолет рядом с островом. Он даже не стал отговаривать Каджуна, когда он пошел к берегу. Он просто молча последовал за ним. Росомаха лежал на песке. В его черепе быстро затягивалась дыра от пули. Когда он открыл глаза, в них не было и следа узнавания. И у Гарри внутри почему-то все вдруг сжалось от этой мысли, от этой… потери. Где-то на грани, возможно, еще что-то теплилось, но все уже было совсем не так, как прежде. — Пойдем, mon ami, — позвал Реми, подтянув Росомаху с земли. — Тут скоро будет целая армия, а у меня нет никакого желания с ней встречаться. Росомаха довольно резво вскочил на ноги и нервно дернул рукой, коснувшись армейских жетонов на шее. Хоть мутант и выглядел ошеломленным и совершенно сбитым с толку, он все же кивнул и позволил Реми и Гарри помочь ему спуститься к воде. В самолете, пока Реми быстро делал обязательную предполетную проверку, Гарри аккуратно пристегнул нового пассажира, а потом отступил. Во время обратного полета в салоне царила напряженная тишина. Росомаха, весь путь разглядывавший безбрежный океан, уже не казался настолько потерянным как раньше, но все равно вызывал странное чувство беспокойства, из-за которого Гарри даже пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы не попытаться как-то утешить мутанта. Но даже такой, казалось бы, неуверенный, потерявший память Росомаха все равно был слишком сильно похож на того, чье имя носил, чтобы принять поддержку совершенно незнакомого человека. Он как был, так и остался грубой потрепанной росомахой, которая всегда сначала кусает протянутую ей руку. Из-за отсутствия других вариантов они привели его в свой дом, где он пробыл всего несколько часов, прежде чем уйти, бросив пару слов благодарности на прощание. Гарри стоял в дверях и смотрел ему вслед, а в груди повисло тяжелое чувство утраты. В этом не было никакой логики, никакого смысла, однако Гарри еще в одиннадцать лет понял, что не все вещи можно было объяснить. Магию, например. И, как оказалось, сердце. Реми встал рядом, крепко обняв его за талию и положив подбородок на плечо, и задумчиво уставился в никуда. — Ты тоже это чувствуешь, mon cher? Гарри кивнул, не став спрашивать, что тот имел в виду. Реми всегда был проницательным и очень хорошо улавливал чужие эмоции, даже неосознанные. — Да, —подтвердил Гарри, — но никто из нас к этому еще не готов. Возможно, однажды… — он замолчал, когда маховики времени в крови пришли в движение, дав Гарри видение Реми, который стоял у окна в объятиях Росомахи. Они оба смотрели вдаль на закатное солнце. «О», Гарри видел, как оранжево-золотой свет освещал их лица, «так вот, как все будет». В груди разлилась тихая ноющая боль, которую Гарри мысленно погнал прочь, попытавшись сосредоточиться лишь на радости от того, что Реми не будет скорбеть по нему, когда он уйдет. У него почти получилось. Откинув эти эмоции, Гарри мимолетно улыбнулся и шагнул назад в квартиру, протянув руку. — Пойдем в постель, Реми. Мы ведь можем поговорить об этом завтра, да? Реми был мрачен, но все равно улыбнулся в ответ. Закрыв за собой дверь, он притянул Гарри обратно в свои объятия. — Конечно, mon amour, — согласился он, — пойдем в постель. О тяжелых вещах всегда лучше говорить утром. Закрыв глаза, Гарри с трудом подавил вспыхнувшее было чувство вины. — Завтра, — сказал он, попытавшись придать голосу больше убедительности. *** Когда Гарри проснулся, было еще темно, а маховики пели в крови настолько интенсивно, что это могло значить только одно. Безмолвно наложив на Реми Сонные чары, он выскользнул из его объятий, аккуратно высвободившись из хватки рук и ног, которыми Каджун, словно большой осьминог, обычно держал его во сне. Было почти больно расставаться с родным теплом, но пульсирующая золотом песня маховиков не оставила ему выбора и времени на размышления. Быстро оглядев их маленькую аккуратную квартирку — их дом, — он понял, что здесь не было ничего, что он мог бы забрать. Все вокруг было наполнено воспоминаниями, эмоциями, но ни одна вещь не была достаточно маленькой и легкой, чтобы просто положить ее в карман, сохранив хотя бы таким образом время, проведенное вместе. К тому же, было так глупо хотеть взять сувенир на память, глупо и эгоистично. Ему просто нельзя было этого делать. Замерев у прикроватной тумбочки, он все-таки не удержался и, не давая себе отчета, взял колоду игральных карт, которую там оставил Реми. Это даже не были его любимые карты, или те, которые Каджун использовал чаще остальных, но они ведь все равно принадлежали Реми. Гарри еще мгновение подержал их в руке, взвешивая варианты. В конце концов, он все-таки положил карты в карман, просто не в силах заставить себя их оставить. Он никогда не рассказывал Реми о падениях сквозь время, даже не намекал, чтобы случайно не выдать себя. Ведь Реми все равно забудет его. Об этом ясно говорило будущее с Росомахой, которое видел Гарри. Каджун придет в себя и будет счастлив с тем, на кого сможет положиться. А Гарри, с его кровью, наполненной осколками маховиков времени, и историей, залитой тьмой, никогда не сможет быть таким. Он не мог контролировать свои падения и никогда не оставался на одном месте дольше, чем на два месяца. Здесь он задержался на целых четыре месяца больше, но никогда прежде он не ощущал в себе такую сильную реакцию маховиков. Независимо от того, что ему нужно было сделать в этом времени, оно уже свершилось, и теперь его отсюда забирали. Скорее всего, он больше никогда не вернется в это когда или это где. Как бы совершенно невероятно и ужасно иронично это ни звучало, у него не было будущего. После нескольких очень долгих минут внутренних споров, в течение которых Гарри каждую секунду приходилось огромным усилием воли сдерживать натянувшиеся нити, он все-таки набросал короткую записку и оставил ее на столе, где Реми точно ее найдет. Он бы так хотел сделать больше, но понимал, что не мог поступить иначе. Ничего уже нельзя было ни изменить, ни остановить. Он был даже не в силах попытаться еще хоть раз. Будет только хуже. Так и случилось, когда он в последний раз взглянул на спокойное, расслабленное лицо своего любовника, прежде чем, расправив плечи, выйти за дверь. Стоило ему сделать шаг, как пространство вокруг задрожало и изменилось. Гарри посмотрел на освещенную газовыми лампами набережную, по которой чинно прогуливались мужчины в элегантных пальто и фраках, ведя под руку южных красавиц в сверкающих драгоценностями платьях. Едва только давление маховиков в крови пропало, оставив лишь легкое покалывание магии, Гарри вдруг накрыло волной боли и горя по тому, кого он так внезапно покинул. Он глубоко вздохнул. Сейчас уже ничего нельзя было сделать, и он уже давным-давно принял свою судьбу. Собравшись с духом, Гарри трансфигурировал свою одежду в похожую на ту, что была на проходящих мимо людях, и спустился по лестнице, слившись с городом. Где-то внутри он признал, хоть и только сам себе, что падение еще никогда не было настолько тяжелым. *** Впервые за многие годы Реми просыпался медленно и тяжело. Когда его сознание постепенно прояснилось, он какое-то время лежал неподвижно, ожидая малейшего намека на опасность. Однако все было спокойно. Единственное отличие от любого другого утра состояло в том, что половина кровати, на которой спал Гарри, была пуста. Реми прислушался к себе: в конечностях не было тяжести, значит, наркотиками его не накачали, да и голова не болела. Тем не менее, он спал настолько крепко, что даже не проснулся, когда Гарри встал. Такого раньше никогда не случалось, а Реми был тем еще параноиком — по объективным причинам, — чтобы проигнорировать происходящее. Кроме того, квартира была пуста. Возможно, хоть это было почти неслыханным делом, он мог не проснуться, когда Гарри встал. Но не услышать того, как он оделся и вышел? Невозможно. Реми осторожно выскользнул из кровати и, надев первые попавшиеся джинсы, оглядел комнату. Все вещи Гарри были на месте, начиная от книг Чарльза Диккенса в шкафу, и заканчивая весьма скудным комплектом одежды в ящике. Вот только самого Гарри не было, и… Рука Реми автоматически потянулась к колоде карт, которую он точно оставлял вчера вечером рядом с кроватью, однако схватил лишь воздух. Внутри начала подниматься самая настоящая паника. Реми прошел на кухню, только чтобы увидеть отсутствие обуви Гарри, но вот куртка осталась на месте. А еще… На столе обнаружился небольшой сложенный лист бумаги. Реми отказался признать, что его рука дрожала, когда он потянулся к записке и аккуратно ее развернул. Спутать почерк Гарри с другим было невозможно: это было что-то среднее между элегантным плавным письмом и жуткими каракулями. На хрустящей белой бумаге было всего одиннадцать слов: Реми, У меня закончилось время. Будь счастлив. Я люблю тебя. Гарри. Не было никаких сомнений в том, что это было прощание. Реми будто оглушили. Чуть шатаясь, он дошел до стула — стула Гарри, мелькнуло где-то на периферии — и буквально рухнул на него, все еще смотря на записку. Ему бы так хотелось как-то, каким угодно образом изменить то, что в ней было написано, стереть смысл каждого слова и поменять его на что-то другое. Но буквы были все те же, написанные зеленой ручкой, которая всегда вызывала у Гарри улыбку. Произошедшее было не изменить. Гарри ушел. Нет. Смысл слов вдруг встал в ровную линию у Реми в голове. Ему пришлось уйти. Да, Реми знал, что у Гарри были секреты — у них обоих, если уж на то пошло. Никто не хотел ворошить прошлое и нагружать другого своими проблемами. Но этот секрет был именно тем, что знать было просто необходимо. Если бы он только мог вытащить его из Гарри, когда была возможность, не взирая на вежливость и право на личное пространство. Но Гарри ушел и наверняка вернуться сам уже не сможет. Он был невероятно упрям в некоторых вещах, поэтому мог запросто держать Реми в неведении, чтобы тот не пострадал. Он бы обязательно защитил его, но кто защитит Реми от разбитого сердца? — Ох, cher, — пробормотал Реми в пустоту. — Тело Реми будет в порядке, но как быть с сердцем? Я не смогу быть целым без тебя, mon amour. Ответом ему была тишина. Реми закрыл глаза, поклявшись себе, что это еще не конец. Без разницы, куда Гарри ушел, или сколько времени потребуется, чтобы вернуть его, Реми это сделает. Я люблю тебя. Он повторял эти слова снова и снова, пока они не отпечатались в его сердце так, как та фраза у Гарри на ладони — Я не должен лгать. Это были клятвы, для них обоих. И Реми дал слово, что свою он никогда не нарушит ни за какие богатства в этом мире или следующем. — Я найду тебя, ‘Арри, — пробормотал он, — и больше ты не уйдешь.