Falling

Выбор. Слово стучало в голове подобно метроному. Выбор. Скажи мне, Оракул, что ты выбрал? — Их, — прошептал Гарри в темноту, — я выбрал их. В пустоте сверкнули холодные морозные глаза. — Что же, — сказал Смерть до противного вежливым голосом. — Это не все, что ты выбрал. Реальность вернулась к Гарри словно по щелчку. Его выкинуло прямо на жесткий пол, явно специально при этом ударив всеми возможными и невозможными частями тела. Он застонал, схватившись одной рукой за ушибленную голову, а второй потянувшись к очкам, чтобы их поправить. Правда, очков почему-то на месте не оказалось. — Ауч, — раздраженно пробормотал Гарри. — Ой. — ‘Арри? — прошептал знакомый голос. Гарри был просто счастлив наконец-то услышать такой родной, теплый луизианский акцент, насыщенный тягучими нотами. Его вдруг резко прижали к твердой груди. Он довольно вдохнул аромат цикория, который всюду следовал за Реми даже после столь долгой жизни вне Нового Орлеана. Руки были повсюду: они гладили все, до чего могли дотянуться, щупали, проверяли на наличие ран или чего угодно другого, что могло вызвать опасность. — ‘Арри, mon chèri, где ты был? Когда ты был? Ты цел? Не ранен? Ты... — Ну хватит уже, Гамбо, — фыркнул Логан. Он вырвал Гарри из хватки Каджуна и развернул к себе лицом, чтобы удостовериться во всем самому. Буквально через секунду без всякого предупреждения Гарри оказался в других крепких объятиях. Его моментально окутало запахом сосен и снега, щеку закололо от бакенбардов и, похоже, бессменной щетины Логана. Жесткие руки чуть отодвинули Гарри назад, чтобы сразу поставить его перед пристальным взглядом. — Ты в порядке, Малыш? Гарри немного растерянно моргнул, смотря на такую одинаковую реакцию двух разных людей, а потом усмехнулся. Он протянул одну руку к Реми, а вторую положил поверх ладони Логана. Они оба были теплые, такие теплые после холодного присутствия Смерти. Гарри дорожил ими, ценил за то, какими они были. Логана с его грубой, немного резкой заботой. Нежного Реми, который давал покой и уют. Жизнь за жизнь. Я вернул тебя, но тебе пришлось отказаться от своей сущности волшебника взамен. Смерть, прежде всего, справедлив и беспристрастен. Тихий голос неустанно звучал в голове. Опять выбор. Гарри не понял, почему Смерть повторил ему эти слова. О чем еще здесь можно было говорить? Неважно, какую бы огромную роль магия ни играла в его жизни, если его спросят, Гарри никогда не изменит свой выбор. То, что у него было сейчас, что он получил, когда его вырвали из той далекой старой жизни, было бесконечно дороже возможности колдовать, превращая подушечки для иголок в ежиков. — Я люблю вас, — прошептал он двум взволнованным мужчинам. — Я люблю вас, Логан, Реми. Я вас обоих так люблю. Едва он это сказал, как оказался прижат с двух сторон настолько сильно, что у него перехватило дыхание. — Cher, — казалось, Реми едва сдерживал слезы. — Mon chèri, больше никогда так не делай. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы смириться с этим. Ты ведь больше не оставишь Реми, oui? — Болотная Крыса дело говорит, — прорычал Росомаха, дернув Гарри за косу. — Мы тебя не отпустим, пока ты нам полностью не окупишься. А это займет годы, Мелкий, — его голос вдруг смягчился: — Я тебя тоже люблю, — тихо пробормотал он Гарри на ухо. Что-то блеснуло, и у Поттера на носу вдруг появились его очки. Он несколько раз моргнул, привыкая к четкой картинке, и благодарно улыбнулся Реми. — Возможно, пора подумать о контактных линзах, cher, — Каджун весело улыбнулся. — Их ты точно не сможешь нигде забыть, — он коснулся указательным пальцем носа Гарри, потом поцеловал в лоб и отстранился, все еще улыбаясь. — Давай-ка расскажем Профессору и остальным, что ты вернулся к нам. Гарри огляделся. Они сейчас находились в их с Реми общей комнате, где, собственно, и произошло нападение. Ты вернешься прямо туда, где был до этого. Что же, Смерть сдержал эту часть уговора. Как и Гарри. У него болело в груди. Там, где всегда находилась неотъемлемая часть его естества, сейчас грызущей пустотой зияла дыра. Нет у него теперь магии; Гарри казалось, будто ему ампутировали важнейшую конечность. Больно. Наверняка больно теперь будет всегда. Но Гарри не сожалел о своем выборе — с ним были Логан и Реми, жизнь без которых была бы в сотни раз больней. Гарри сосредоточился и сразу почувствовал, что Старшей Палочки не было на ее привычном месте в кобуре на ноге, с шеи исчезла тяжесть Воскрешающего Камня. Ему было жаль с ними расставаться, совсем немного, но... Когда Реми с Логаном потянули Гарри к выходу из комнаты, он вдруг кое-что понял. Мантия все еще лежала в его кармане, как и до этого, и Смерть назад ее не просил. Почему? Почему он забрал мою магию, а не третий Дар? Гарри не знал, было ли это частью выбора, о котором продолжал нашептывать ему Смерть. Мантия принадлежала отцу Гарри и являлась последней связующей нитью с тем временем. Он бы не хотел ее лишиться, но... Звук, так похожий на хихиканье, наполнил уши Гарри, и через мгновение это было единственное, что он мог слышать. Арктический взгляд посмотрел в самую душу. Выбор, молодой Повелитель. Разве я не говорил о нем? Говорил. Два выбора, которые влияют на то, что я ищу. И ты сделал их так просто. Всего лишь еще один выбор, и наша маленькая игра закончится. Но прямо сейчас я выполню свою часть сделки. В следующую секунду Гарри каждой клеточкой своего тела почувствовал все маховики времени разом, каждую микроскопическую частичку песка или осколка стекла. И они одномоментно пришли в движение, как будто какая-то неведомая сила запустила их бег. Это было невыносимо страшно и больно, оно сводило с ума и казалось мучительнее Круцио. И Гарри закричал. Он кричал и никак не мог остановиться. * * * — Потрясающе! — доктор Маккой уставился в один из своих мониторов. Логан подавил практически нестерпимое желание выпустить когти и провести с Хэнком долгую углубленную беседу на тему того, когда слово “потрясающий” использовать не рекомендовалось. Первоочередным пунктом в этой беседе значилась бы ситуация, когда на больничной койке в бессознательном состоянии лежал Гарри, дергающийся и дрожащий от боли. Стойко сдерживая себя, Реми поднял от кровати взгляд и спросил чуть рычащим голосом: — Что в этом потрясающего, док? То, что Гарри настолько больно, или что мы ничего не можем с этим сделать? Доктор Маккой немного неловко почесал затылок. Кажется, он понял, что сказал что-то не то. — Эм, ну, я имел в виду тот факт, что его гены сами себя восстанавливают. Это просто невозможно, но… они, похоже, меняются без воздействия каких-либо посторонних факторов. Невероятно. Тот странный элемент, который слился с генами Оракула, сейчас восстанавливается до своего первоначального состояния, до того, как его повредила чужеродная энергия. И защитный механизм теперь будет срабатывать только от осознанной мысли, то есть будет находиться под полным контролем Оракула. Логан с Реми обменялись взглядами, подумав об одном и том же, — если Гарри как-то умудрился получить лекарство и оказался достаточно здоров, чтобы вернуться к ним назад, то почему лекарство начало влиять на него только сейчас? Как Гарри смог к ним вернуться? — Как долго он пробудет в таком состоянии, Хэнк? — Логан смотрел на Гарри, который тихо скулил, свернувшись калачиком, будто пытался спрятаться от боли. Логан мягко коснулся его лба, аккуратно убрав налипшие на него длинные черные пряди. Маккой вздохнул и отодвинулся от компьютера. — Не могу сказать. Процесс то скачет вперед, то вдруг останавливается. Может пройти всего лишь час, а может и целых три дня — точно сказать невозможно. Реми опустился на стул рядом с кроватью и слегка мрачновато улыбнулся Логану. — Ну что же, партнер, — протянул он. — Устраивай свою попку поудобнее, если у тебя больше нет дел поважнее. Реми тут подумал, что нам предстоит долгое ожидание. Хмыкнув, Логан сел прямо на пол и прислонился к стене. — Ага, — пробормотал он. — С Мелким никогда не было легко, да? — Ах, mon ami, любить его всегда было самым простым, что Реми когда-либо делал, — Каджун грустно улыбнулся. — Даже спустя тридцать лет Реми будет любить его так же, как в день первой встречи. Логан подумал об утре на крыше, о том, как они наблюдали за восходящим солнцем и целовались до нехватки воздуха в легких, а потом смеялись. Да, любить Гарри действительно было очень, очень просто. * * * — Ты знаешь, а они переживают, — тихо заметил Смерть. Гарри наблюдал за собственным телом, дергающимся в конвульсиях, которые он тоже чувствовал, хоть и был сейчас бестелесным. — Да, вообще-то, — прошипел он. — А ты мог бы мне и заранее сообщить, что все будет именно так. Я хоть их бы успел предупредить. Смерть улыбнулся своей безликой, ничего не значащей улыбкой и посмотрел на Логана, который задремал у стены. Реми тоже уже почти заснул, запутавшись пальцами в густых волосах Росомахи. Смерть какое-то время смотрел на эту мирную сцену, а потом тихо спросил: — Скажи мне, Гарри Джеймс Поттер, знаешь ли ты, какой выбор сделал, который привел к изменению хода времени? Гарри недоуменно моргнул, нахмурившись, и чуть качнулся на пятках. — Хм… Когда я на третьем курсе сохранил жизнь Петтигрю? — Смерть кивнул, и Гарри рискнул предположить еще: — Вышел к Волдеморту один на седьмом курсе? И, думаю… когда впервые отказался от Даров? — О, да, — пробормотал Смерть. Его бледные глаза практически светились сейчас каким-то потусторонним светом. — А что насчет ошибок твоих предков? Знаешь о них? — он замолчал на мгновение, чуть улыбнувшись. — Игнотус был добрым — ты унаследовал эту черту от него. Больше всего он хотел жить спокойно и мирно и умереть от старости. Он передал Мантию-невидимку своему сыну, тем самым сохранив жизнь всех будущих потомков. То же самое ты сделал и для Петтигрю, хоть он того и не заслуживал. Такой поступок Игнотуса не был ошибкой, но вот что до остальных братьев... Улыбка Смерти стала острой, словно лезвия бритвы. — Кадмус был высокомерным и наглым. Думал, что сможет, не расплачиваясь, обманывать смерть раз за разом. Ты же смиренно покорился судьбе, выйдя перед Волдемортом от имени всего мира, который до конца тебя так и не принял. Антиох всегда был жадным, а ты так просто расстался с тремя самыми могущественными предметами, потому что не хотел их силы, — Смерть хмыкнул, искренне удивленный. Его взгляд горел. — О, молодой Повелитель, ты поступил так не один раз, а целых два, — вытянув вперед руку, он мягко коснулся бледным пальцем лба Гарри. — Скажи, ты действительно думал, что для того, чтобы стать Повелителем Смерти, нужно было собрать все три Дара? Нет, молодой Повелитель, все куда сложнее, чем кажется. — Выбор, — прошептал Гарри, вспомнив слова, которые Смерть говорил ему сквозь темноту. — Я должен был сделать другой выбор, не тот, который сделали два брата. Ты имеешь в виду… Смерть вдруг рассмеялся — мягко, невзрачно, но все равно будто ярче, чем обычно. Словно вышел из тени. — Да, молодой Повелитель. И ты его сделал — дважды. Ты проявил доброту к тому, кто тебя предал. Ты поборол высокомерие, отказавшись от того, что могло сделать тебя великим, и вернулся к своим любимым. Ты оказался выше жадности, с радостью разделив Дары Смерти, и не один раз, а два. Гарри, конечно, не должен был сильно удивиться тому факту, что Смерть говорил с ним загадками, но, стоя здесь и смотря на двух дорогих ему людей, которые сейчас страдали, потому что самому Гарри было плохо, он, видимо, растерял весь запас терпения, который у него накопился за все время падения. Едва сдерживаясь, он повернулся к Смерти. — И? Что это все должно значить? Ты собираешься погладить меня по головке и сказать, каким хорошим мальчиком я был? Или позволишь мне наконец вернуться? Что? — Ну, молодой Повелитель, — Смерть улыбнулся, взмахнув рукой, — увидишь. Гарри снова почувствовал то странное мучительное напряжение и внезапно оказался опять в своем теле. Открыв глаза и выпрямившись на кровати, он моментально задохнулся от боли, которая пронзила каждую клеточку его тела. — Ох, — простонал Гарри и попытался не двигаться больше необходимого. Сейчас у него болело абсолютно все, даже веки. Маховики времени в его крови замерли. Более того — они ждали команды. Впервые он почувствовал над ними контроль. Гарри посмотрел на то место, где должен был стоять Смерть, но увидел лишь вспышку арктического холода, которая обозначила присутствие сущности. Поттер коротко кивнул, и Смерть опять ему улыбнулся своей странной улыбкой. Молодой Повелитель. Это был всего лишь шепот, но Гарри застыл, наконец-то осознав, почему Смерть продолжал так его называть. Он потянулся рукой к шее, сразу же нащупав там тяжесть Воскрешающего Камня, который моментально отозвался теплом. Гарри закрыл глаза и мысленно заглянул внутрь себя, туда, где должен был находиться источник его силы. Силы, которая всегда была его единственным утешением во время бесконечных веков падения. Магия всколыхнулась от прикосновения, слабая, но она все еще была там. Неужели Смерть ошибся, забыв забрать ее? Мысли Гарри, не успевшие до конца сформироваться, были прерваны мягким смешком. Его лица мимолетно коснулось что-то холодное. Ошибки нет. Магии у тебя теперь меньше. Ровно столько, сколько нужно на поддержание силы маховиков в твоей крови. Они работают по принципу любого другого заклинания. Теперь у тебя есть и твоя магия, и любимые. А я не могу придумать лучшего Повелителя Смерти, чем того, кто им никогда не хотел быть. Ты выбрал, Гарри Джеймс Поттер. Ты просто не знал, что именно. Гарри бы засмеялся, если бы мог. Как же типично. Все прямо как с Философским камнем и Зеркалом Еиналеж — хотел найти, но не использовать. Похоже, что школа все-таки не прошла даром. Гарри не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Смерть уже исчез. Вместо этого он слез с койки, дернувшись от боли, которая прострелила по нервам от этого движения, и опустился на колени перед Логаном и Реми. Он положил голову Реми на колени, а Логана взял за руку, переплетя их пальцы. Едва он это сделал, как оба мужчины распахнули глаза. — Простите, — прошептал Гарри, все еще улыбаясь. — Обещаю, что подобное больше не повторится. Все… все теперь будет хорошо.