bullet(proof)

— Я тебя ненавижу, — утирая слёзы рукавом, мямлит Тэхён, — урод. — Послушай, — Шуга, наконец, не выдерживает, и, рявкнув на Кима, прожигает его взглядом, — никто не умер, окей? Поэтому прекрати мне заливать комнату слезами, нам ещё с Намхи тут спать. Да и не вышло бы у вас любви, — скучающе произносит лидер, рассматривая свои ногти. — Намхи? — парень округляет заплаканные глазки в полном непонимании, а затем переводит взгляд на недокрасноволосое существо, сидящее позади Шуги, — а, это, — с неким отвращением произносит он и отводит взгляд. Сам то с лидером не спал. — Ревнивец, — ухмыляется брюнет. — Разве ревнивец тут не тот, кто подстрелил своего друга из-за шлюхи, которую он, даже не воспользовавшись, выбросил? — с некой язвительностью в голосе огрызается Тэ, надеясь, что за такого рода фразы пальцы ему не переломают. — Я тебе ещё раз говорю, — терпеливо вторит лидер, — у вас бы всё равно ничего не вышло. У Хоупа жена есть, причём беременная, поэтому он и искал себе развлечение. Нашёл в лице тебя, ну, а кто я такой, чтобы не дать другу желаемое? Шуга издаёт смешок и наклоняется к блондину, понижая голос. — Я знал о вас, парень, с самого начала, и ни за что бы не стрелял, если бы застал вас ебущимися. Но знаешь... Правила дома не нарушают. Мы с Хоупом не договаривались, чтобы он тебя в себя влюбил. А тут я слышу, что ты его, оказывается, любишь, и меня коробит. Ведь он тебя — нет. Лидер ненадолго замолкает. — Он использовал тебя. — Ты врёшь... Не хочется. Тэхёну не хочется верить Шуге, да и всё это звучит, как бред сумасшедшего. Поэтому он отчаянно мотает головой, всячески отрицая сказанное, и, не контролируя себя, мажет кулаком лидеру по груди, после вытирая свои слёзы. — Врёшь! Снова это спокойствие. Спокоен, спокоен, спокоен… До раздражения спокоен. Неэмоционален, как паралитик. Неужели ему плевать абсолютно на всё? Неужели он никогда не пропитывается чужим горем? Не входит в положение других? Ему плевать на всех и всё, кроме себя и своего любимого Намхи, который, к слову, сейчас совсем не вникает в разговор. Да даже если бы он пристрелил тогда Хоупа, наверняка бы даже бровью не повёл! Но и сам Хосок… Он не может. Не смеет так обманывать Тэхёна. Он ведь так много чего ему доверил. И для чего? Понапрасну? Тэ ведь действительно влюблён в Хоупа. А он что? В жену? Нет, если бы она была, Ким обязательно бы узнал. Заметил бы. Иначе никак. Но почему тогда так больно? Будто его и вправду предали. В который раз воспользовались, не подумав о его чувствах. Сейчас все его надежды рассыпаются прахом. — Парень, — окликает его Шуга, вырывая из раздумий. Кажется, он выглядит немного раздражённым, и Тэхёну правда кажется, что это единственная эмоция, которую лидер способен показать. Кажется, он что-то ему протягивает, — третий раз, блять, зову. Погляди, — Шуга действительно держит в руке телефон, на экране которого открыта фотография. Хосока. Который обнимает миловидную девушку с округлым животиком, и на пальце у неё семенит золотое колечко. Оно, к слову, идентичное тому, что виднеется на руке у красноволосого, которую он положил девушке на плечо. На фото они счастливые, улыбаются. А в глазах у Тэ эта яркая улыбка распадается на тысячи кусочков, что попадают прямо колкими краями блондину в сердце. Он предал Тэхёна. Развлёкся с ним. — Он говорил, что любит меня, — захлёбываясь в слезах, мямлит Ким. В ответ на это лидер вздыхает, пару секунд молчит, а затем громко цокает языком. — Потому я и выстрелил. Это слишком грязная ложь даже для нас. — Конечно, кто меня такого вообще способен полюбить, — Тэхён плачет лишь сильнее, из-за чего его слова становятся всё менее различимыми, а ясные глаза — опухшими и красными. — О, да хватит реветь, я тебя прошу! Намхи, крошка, обними его что ли, я не знаю! — Отмахивается брюнет, и парнишка, как по щелчку пальцев, подрывается к Киму, на что тот только чертыхается и отталкивает недокрасноволосого. — Даже ты! — указывает он пальцем на Шугу, и тот заинтересованно наклоняет голову. — Даже ты забрал меня к себе, но, даже и дня со мной не пробыв, уехал, и приехал с заменой мне! Ещё и неприкосновенность с меня снял! — Тэ уже явно истерит, но лидер лишь хмыкает и снова вздыхает. — Ну, во-первых, никто с тебя ничего не снимал, поэтому я всё ещё с лёгкостью могу прострелить яйца каждому, кто к тебе их подкатит. А во-вторых, — Шуга лениво потягивается и осматривает Кима каким-то заскучавшим взглядом, — неужели ты до сих пор хочешь быть моей деткой? — с какой-то усмешкой в голосе и ухмылкой на лице спрашивает Шу, глумливо приподняв бровь. От этого Тэ мешкает, не знает, что ответить, и потому лидер продолжает, — перекрасься, и тогда снова будешь у меня. — Что? — блондин явно чего-то недопонимает, поэтому пробегается по волосам ладонью, — Покраситься? — Да. — И всё? — Да, вполне. — И это причина, по которой ты меня оставил? — сведя брови к переносице, негодует Ким, на что Шуга хмурится в ответ, заставляя брови самого Тэхёна быстро прийти в порядок. — Давай сейчас не будем устраивать мелодрамы семьи, которой не существует. Объективно: я тебя взял для того, чтобы спать с тобой. Флинк тебя сломал. Нужен ты мне? Нет. Сейчас же тебя подлатали, и я снова могу насладиться своими игрушечками, — ехидничает лидер. — Я тебе не игрушечка. — Покрасься. — Я могу идти? — Можешь, если у тебя в планах нет лечь под Хоупа после. — Не думаю, что тебе нужен будет мёртвый соратник. — Да, и неисправно сломанная игрушечка тоже.

***

— Хосок-и, — неуверенно мнётся у двери в его комнату Тэхён, — могу я войти? Ким аккуратно, как можно тише, заходит в спальню Хоупа, бегло пробегая по ней взглядом. Её владелец сидит на краю кровати, повернувшись спиной к выходу и, очевидно, о чём-то думает, ведь совершенно не слышит, как заходит блондин, так что парень стучит ещё раз, на что красноволосый вздрагивает. — Ты что-то хотел? — сухо кидает он, завидев, кто пришёл. Хо как-то нескладно дёргает перебинтованной рукой и отворачивается обратно, явно показывая, что он желает, чтобы его незваный гость ушёл. — Это всё… правда? — парень тяжело сглатывает, глядя на то, как колеблется Хоуп. Он сейчас не видит лица красноволосого, но замечает, как трясутся его руки, и нога отбивает рваный ритм, выдавая явное беспокойство. Как же ему сейчас хотелось, чтобы все слова, сказанные Шугой, оказались ложью, и Хосок развернулся, тепло ему улыбнувшись, и мурлыкнул: «Давай сбежим, Тэхён-и». Но этого не происходит. Хосок не многозначительно кивает, резко поворачивается к нему и, натянув на губы грустную улыбку, скалится: — Да, Тэхён. У меня есть жена, и я скоро уйду отсюда, так что да, я решил насладиться последними деньками пребывания тут. И как ты мог поверить, что мне нужно от тебя что-то помимо твоего тела? Как ты мог думать, что можешь хоть кому-то понравиться? — слова неприятно режут слух, и Киму хочется зажать уши так сильно, чтобы никогда не слышать больше. До боли в руках, до гула в голове. Он не желает слышать то, что говорит сейчас Хоуп. Его не могли предать так сильно в который раз. Но Хосок настроен серьёзно и, кажется, говорит что-то ещё, не собираясь останавливаться. И чем дальше, тем невозможнее становится терпеть, так, что Тэхён, до боли зажав уши руками, истошно вопит и, не различая дороги из-за застеливших взор слёз, убегает прочь, вторя лишь: «Замолчи, замолчи, замолчи». Тэхёну, наверное, не стоит быть таким доверчивым. У Тэхёна лишь лучшее мнение о людях и тонны не лучших воспоминаний, но он всё равно продолжает верить в то, что все могут ошибаться. И что все, несомненно, исправятся. Да только вот сам Ким ошибаться уже не может совсем. Он чувствует, что скоро каждая ошибка будет стоить ему слишком дорого, но поделать ничего не может, каждый раз натыкаясь на одни и те же грабли. Каждый раз прокручивая прошлое в голове и анализируя происходящее, он всё равно считает, что они все ещё исправятся, не причинят ему больше вреда, поймут свою вину. Как жаль, что этому никогда не суждено сбыться. Не особо разбирая дорогу, Ким просто убегает от своих мыслей, не боясь быть пойманным каким-то потным мужиком снова. Ему просто становится всё равно. Хуже уже не будет. Он ломается, видимо, без возможности дальнейшей починки, и, кажется, слышит, как трещат механизмы глубоко в его душе, как они рассыпаются на тысячи кусочков концентрированного разочарования, что опадает на лёгкие тяжёлым ядом и не даёт возможности спокойно вздохнуть. Он задыхается, хватает воздух ртом, как рыба, выловленная на берег и тем самым приговорённая к верной гибели, но внезапно кто-то ловит его за плечи, вырывая из пучины паники и неведения. — Дыши, — холодная рука осторожно опускается на губы блондину, и лисьи глаза, в которых вновь читается лишь немое спокойствие, блестят, на секунду обнажая толику беспокойства, тут же пряча её обратно. Возможно, это самовнушение, но Киму проще считать так, нежели думать, что он вопил настолько сильно, что побеспокоил лидера, и тот собственноручно пришёл разбиться с раздражающим источником шума. — Кошмар, — усмехается брюнет, убирая взмокшую ладонь от лица Кима, — развёл тут панику, ну в самом деле. Ему смешно. Он никогда не входил в положение других людей. Он думает лишь о себе. Он — не имеющая эмоций априори машина убийств, которую Ким презирает. — У меня к тебе только одна просьба.