oblivion

Чонгук всем телом напрягается, понимая по голосу Тэхена, что происхождение его истинной не самое для него выгодное. Лучше бы она оказалась безродной, и пусть законами запрещено с вервольфами без принадлежности к клану связывать свою жизнь — он бы это преодолел, смог бы переубедить всех и каждого. Чонгук знает, что если поставит себе главной целью сделать ее своей — он это сделает, чего бы то ни стоило, потому что это его, и по-другому никак не скажешь. Он чувствует это всеми фибрами, каждым атомом своего тела, ощущает эту немыслимую тягу, и то, как его гнет и ломает в ее присутствии. Это ненормально и для него совсем ново, больно и тягуче — но с каждой секундой, рядом с Мэй проведенной, нравится. Единственное, о чем действительно беспокоится, это то, что корни истинной уходят глубоко к клану, давно с триадой или даже с Чонами враждующим. Вся проблема кроится лишь в происхождении, в чистоте крови и ее благородности, которые для семьи имеют вес гораздо больше, чем что-либо иное. Тогда у него выбора не останется, один только — убрать угрозу. Отец не допустит смешения вражеской крови. — Она из японского клана Араи, о котором, как я думаю, ты не слышал, — Ким тяжко вздыхает, а Чонгук прокручивает в голове название клана и молчит, пытаясь вспомнить хоть что-то, и слышит шелест бумаги, говорящий о том, что друг все еще копошится в семейных исторических архивах. — Потому что он был истреблен, когда мы еще пешком под стол ходили, и, по всей видимости, она единственная, кто выжил. — С чего ты это взял? — Я тут покопался и нашел дело о союзе нашей триады и Араи, который был действителен несколько столетий до последнего момента, — он крайнее слово немного тянет и молчит, отчего Чон бесится и подгоняет, но Тэхен внимательно в строчки вчитывается и не решается. — Чонгук… клан был истреблен не просто кем-то, даже не из-за обычной конкуренции. — Блять, хватит уже тянуть, у меня и так мозг перегружен, — он рычит и зарывается пятерней в волосы, чуть оттягивает их у корней, стараясь головную боль притупить хоть немного. Становится в разы хуже от бесконечного ожидания, и пусть он по интонации Тэхена уже давно все понял — дело дрянь. — Араи были истреблены по приказу твоего отца после того, как они вырезали все ваши колонии на своих территориях. Он этот поступок расценил как начало войны, так что, еще до ее объявления, вервольфы вашего клана зачистили территории японцев, и ни одного не осталось, — он усмехается. — Точнее, так думали. — Мой отец? — у Чонгука голос дрогнул, все внутри до ничтожных размеров сжалось и разорвалось, стерлось в пыль и облепило горло, сдавливая покровы до саднящей боли. Глава — человек весьма дальновидный, вот так просто стер с лица земли целый клан. Тысячи жизней пустились прахом по ветру. — Ты уверен? — Стал бы я тогда сейчас тратить свое и твое время, пробивать биографию твоей суки? Мне пришлось полицейские базы вскрывать, а это непросто. — Тэхен возмущается недолго и делает глоток воды, позволяя Чонгуку воспринять всю информацию и пропустить через себя. — После всего она попала в приют, где ее забрала одинокая семья. Видимо, кровные родители быстро смогли спасти единственную наследницу их крови именно таким образом. Сами погибли, — он снова копается в бумагах, в конечном итоге откидывая папки на другой конец стола. — Чонгук, волки были убиты с особой жестокостью, все до единого, дети и женщины — не осталось в живых никого, кроме нее. — По-твоему кровь ее клана и на моих руках тоже? — Чон повышает голос, губы сжимает в тонкую линию и еле сдерживает рвущийся изнутри утробный рык. Не хочет принимать на себя такую ношу, потому что и так рано или поздно придется свою истинную посвящать во все это, чтобы их предназначенность судьбой объяснить в полной мере. — Остынь, — Ким на другом конце линии сжимает телефон в руке и трет глаза, понимая, что за несколько часов работы успел сильно измотаться. — Мне это было интересно, ну и тебе помощь нужна была. Не глупи и дождись окончания ее течки, потому что тогда натворишь дел и из этой кучи дерьма не выберешься. — Мне щас совсем не хочется думать о том, что у моей суки течка, а я не могу ничего сделать, — Чонгук разочарованно вздыхает и хрипло усмехается. Не хочется ничего вообще в свете последних событий. — У меня отец к постели прикован, уже, наверное, до своего конца. Все, блять, решили, что это я. — Твоим братьям будет таким образом проще всего убрать тебя, как самую видную кандидатуру на место главы. Сам подумай, вместе им против тебя окажется проще выступить, чем каждому по одиночке. — Думаешь, — зевает и трет несильно ладонью глаза, ощущая накопившееся напряжение и усталость уже по всему телу. Конечности каменеют и к кровати буквально прирастают, не позволяя более двинуться с места. — Мне тоже стоит начать действовать? — Вот тут не знаю, — Тэхен смеется тихо, также зевая. — Но я уже начал. Пока все идет хорошо, и я в плюсе. — А число братьев в минусе? — Чонгук улыбается, но Ким в ответ ничего не говорит, сдавленно усмехается и плавно перетекает на другую тему, заканчивая разговор вовсе. Чон хочет к словам друга прислушаться и на время оставить девушку, заняться делами клана и своей безопасностью, которая нужна в такое беспокойное время, как никогда ранее. Но у него не получается, что-то внутри едкой кислотой разъедает огромную дыру, жжется и болит, заставляя Чонгука хотеть свою исинную все больше. Хотеть даже не в физическом плане, а так, чтобы посадил рядом, и она просто присутствовала в жизни, кормила зверя внутри него своей приторной ванилью и никуда не уходила, согревая своим теплом. Он бы посчитал это самым лучшим барьером от всех бед и опасностей, которые ждут его в своих когтистых, цепких лапах, но Мэй кажется хрупкой фарфоровой куклой, к которой прикасаться — грех. Чонгук в бога никогда не верил, но впервые задумывается о ее ангельской непорочности именно сейчас. Держит перед глазами девичий возвышенный, манящий образ, что в поднебесном сиянии стоит и не замечает скопившейся вокруг него тьмы. Чонгук ощущает, как теплой вязкой патокой в груди растекается сладостное, но такое тяжелое для его души чувство, которому он и не хочет объяснения искать. Все слишком сейчас для него ново и непривычно, и об этом думать некогда — остается только принимать предназначенное, закрывая в подсознании все плотной ширмой и откладывая «на потом». На никогда. Эти чувства ему пока ни к чему. Чонгук все мысли и ощущения до последнего в себе выдерживает, все же погружаясь в глубокий сладкий сон. Он пообещал себе забрать ее, приручить, если потребуется, но он все сделает. Чонгук сломает, и нисколько не кости. Пусть и знает, что свыше ему предназначенная не будет долго упрямиться — продумывает все шаги наперед и сразу. Чон знает, что даже несмотря на происхождение и кровь, даже на ее личное сопротивление — он своего добьется в любом случае. Законы, традиции, порядки и влияние совета вкупе с обществом не перестанут давить и пытаться в Чонгуке вытеснить это желание добиться желаемого, а тем более — суки истребленного клана. Это запрещено. Он знает, что на подобном волки сразу ставят жирный отчетливый крест, ограничивают себя от подобной связи, потому что смешение крови недопустимо было еще в древности, при зарождении первых общин и кланов. Сколько бы границ и преград перед ним не ставили, какое бы давление не оказывалось — Чонгук это сломает и достанет Мэй даже из-под земли. Его должно принадлежать только ему, находиться рядом с ним и ни с кем больше — иначе никак нельзя. Их души крепко переплетены еще с самого начала, им вместе оказаться было предназначено судьбой. Чонгук в этом сам себе признается, понимая — это и есть его уязвимое место, его смертельная точка, к которой прикоснуться посмеют, и он живьем сожрет, даже не подавится, прольет реки густой алой крови, обглодает до костей и все же защитит свое. То, что ему принадлежит по праву. Они были связаны изначально — у них одно сердце на двоих.

***

Тэхен откидывается на спинку кресла, что обтянуто коньячного цвета кожей, прикрывает глаза и шумно выдыхает. Вчера он немало помог Чонгуку, но в большей степени даже удовлетворял свой интерес к миловидной особе. Она пахла дурманяще еще в первый день, когда она оказалась поймана Чоном в университете — Тэхен сладкий аромат почуял сразу. Ким буквально каждой фиброй тела и души чувствовал, что не может с ней все быть идеально гладко, а яркий выразительный цвет глаз заставил задуматься сильнее. Такие принадлежали лишь одному роду — историю каждого из кланов Ким знает прекрасно и почти наизусть, и потому решил лишь удостовериться в собственных рассуждениях. Он усмехается и задумывается о предназначенных другу сложностях со всем этим, уже сочувстивует, пусть и понимая — помочь ничем не сможет и права не имеет даже пальцем шевелить. Ему сейчас собственных забот с шестью братьями хватает, среди которых он — четвертый. Благодаря новому человеку, которого он нашел и нанял сразу, первый наследник скончался в больнице от неправильной дозировки препарата, как указали в свидетельстве и справках. Наемник же просто пустил в капельницу запрещенный и весьма сильный препарат, от которого любой умирает быстрее, чем за полчаса. Иными словами — яд. Никто ничего сделать не смог, и покалеченный автокатастрофой первый наследник клана Ким скончался довольно быстро. Тэхен со стола подхватывает наполовину полный граненый стакан с бурбоном и шумно выдыхает, делая глоток и разворачиваясь к панораме ночного города. В особняке из окон вид совсем иной, но в кабинете — идеально. Ким всматривается в мерцающие огни ночного города, свет которых перекрывает даже усыпанное густо звездами темное небо. По нему словно стакан с молоком разлили и сахарной пудрой присыпали для сладости — Млечный путь отчетливо виднеется и радует внимательный взор. Нарастающая луна отливает на все холодным тусклым светом, и оттого даже не сразу заметна среди представившейся яркой палитры ночного неба. Тэхен поднимается с насиженного места и снова делает глоток, подходя к окну во всю стену ближе и о чем-то отрешенном от всего иного задумывается, сразу вспоминая о предстоящей завтрашним вечером встрече. Глава корпорации Bershin давно горел желанием познакомиться с такой влиятельной на внешнюю политику личностью, как Тэхен. Будучи наследником он начал подготавливаться к борьбе заранее, вступая в соглашения с Китаем и некоторыми странами Европы, заручаясь поддержкой извне. Сейчас он об этом ничуть не жалеет, и такой человек, как глава компании, во власти которой содержатся финансы и транспорт, производство многих товаров на мировой рынок — необходим. Насколько ему удалось узнать, это благородный клан вервольфов, зародившийся еще в средневековой Франции. Тэхен знает о том, что глава вместе с собой привез и дочь, что с имеет очевидную цель. Киму она явно по душе. Он уже в воображении себе рисует девичий портрет, плавные изгибы тела — гулко сглатывает и делает глоток алкоголя. Даже фотографии ему не нужны, чтобы представить чистокровную величественную волчицу, которая точно может пригодиться в будущих свершениях. Ким задумывается тут же обо всех планах, зависает на какое-то время в прострации и даже не замечает, как проходит около получаса. Смотрит на наручные часы и медленно разворачивается, напоследок окидывая взглядом ночной город, что словно на ладони сейчас. Он оставляет на рабочем столе недопитый бурбон и покидает здание министерства, уже по выученному наизусть маршруту направляясь в особняк. Следующий день начинается для Кима не с лучшего — позднее пробуждение и тупая головная боль, которая пульсацие отдает в виски и вибрирующими волнами по всему телу распространяется. Прислуга начинает мельтешить вокруг наследника, спрашивая о пожеланиях и самочувствии, силятся вызвать его личного врача, но Тэхен недовольно рычит и рывком стягивает с себя одеяло, поднимаясь с постели. Обеспокоенные девушки тут же утихают и невольно краснеют, когда замечают оголенный торс и крепкие бедра господина, который совсем не постеснялся чужого присутствия. Тэхен никогда ни на кого не обращает внимания в принципе. Прислуга удаляется, и Тэхен стремительно направляется в душ, чтобы привести сбившиеся в плотный спутанный ком мысли в порядок после вчерашнего дня. Теплые стекающие вниз по распаренному телу капли и ментоловый ароматный гель для душа приводят его в должный вид, помогая сосредоточиться на предстоящей важной встрече с главой Bershin. Ким обматывает белоснежным махровым полотенцем бедра и вторым вытирает копну обесцвеченных волос, выходя из затуманенной ванной комнаты. Внезапно громоздкая темная дверь в обитель наследника отворяется, и из-за неё показывается чёрная макушка одной из горничных, которая держит в руках вазу с цветами и опешивши смотрит на Кима. Девушка гулко сглатывает и поднимает дрожащие веки, смотрит на стекающие с бронзовой кожи капли воды, которые впитываются белой тканью, что повязана на крепких бёдрах. Она замечает пугающий прищур на дне ореховых глаз, кусает нижнюю губу и неловко взгляд отводит от столь завораживающего, соблазняющего зрелища. Брюнетка слышит шлепанье босых ног по ламинату, которое с каждым мигом становится все ближе и заставляет сердце стучать с бешеной скоростью. Пульс учащается, вязкая слюна путается на языке и тяжелым твёрдым комом поперёк горла встаёт, не позволяя вдохнуть спасительный кислород. Касание чужой, ещё влажной руки к бархатной алебастровой коже, заставляет горничную всем телом напрячься и крепче сжать стеклянную вазу с цветами миниатюрными ладонями. Они уже невероятно влажными от волнения стали, тяжелая емкость вот-вот из рук выскользнет, разбиваясь вдребезги о пол, как и ее самообладание. Тэхен внимательно рассматривает миловидное личико и невольно проводит языком по нижней губе, засматриваясь и привлекая желаемое внимание. Большие блестящие глаза смотрят в его с неподдельной преданностью и покорностью, которые Киму льстят и излишне тешат без того величественное самолюбие. Губы растягиваются в хищнической улыбке, и девушка всю суть происходящего понимает в тот же миг, поспешно отводя глаза и учащённо дыша. — Было велено заменить цветы, господин Ким, позвольте, — служанка кротко кивает в знак уважения и на трясущихся от волнения ногах подходит к комоду, ставя прозрачную стеклянную вазу. Ручки тянутся стянуть предыдущую, но тут же оказываются перехвачены мужскими и зажаты в плотные оковы. Тэхен тянет юную особу за собой, а та ничего невидящим взглядом шокировано смотрит в одну точку и пытается разбросанные по закоулкам сознания мысли собрать в единую массу — бесполезно. Ким садится на край кровати и перед собой ставит девушку, подушечками больших пальцев гладит мягкие кисти и заглядывает в стеклянные широко распахнутые глазки. Он видит лишь разрастающуюся пустоту и повиновение, улыбается шире и немного тянет ее за руки вниз, приказывая опуститься на колени. Девушка в глаза господина не смеет посмотреть, возразить и ответить дерзко — нельзя. Каждая должна выполнять приказы своих господ, какими бы они не являлись, и потому сейчас она переступает через без того сломленную гордость, опускаясь на колени перед своим господином. Тэхен кажется ей мягким и аккуратным, потому что таковыми сейчас оказываются все его движения без исключения. Кончиками пальцев он гладит мягкую щеку и проводит по смоляным волосам, заправляет осторожно локон за ухо и продолжает каждую эмоцию на кукольном лице улавливать. Сейчас ему нужно снять напряжение после тяжелых будней хоть каким-то образом, и появившаяся как нельзя кстати юная служанка явно не против того, чтобы помочь любимому господину. Тэхен этим открыто пользуется, к главному действу склоняет опешившию девушку, и даже говорить ничего не приходится — ручки сами тянутся к краю полотенца, из-под которого уже виднеется точное возбуждение. — Сколько тебе лет? — неожиданно для самого себя спрашивает, в глубине души думая о том, что горничная совсем юна для подобного. Пусть уже и слишком поздно. — Восемнадцать, господин, — она откидывает край полотенца в сторону и сглатывает вязкую слюну, смотря напоследок в глаза Кима, которые тут же опускает к паху. Тэхен опирается на одну руку и немного ближе к девушке бёдра придвигает, пока она уверенно обхватывает тёплой ладонью твердеющий с каждой секундой орган и облизывает пухлые алые губы, завлекая Кима все сильнее. Она на первый взгляд показалась ему совсем непорочной и цветущей, заставила на какой-то миг даже усомниться в собственной опытности и действительного умения читать людей сразу — маска к ее личику приросла почти намертво, и сейчас даёт трещину за трещиной, осыпаясь на тэхеновы ладони тлеющим пеплом. От долгой выдержки Тэхена мелким разрядом тока прошибает с первым касанием девичьих губ к головке, рельеф которой юркий язычок очерчивает умело и с пошлым причмокивание продолжает. Ким по телу чувствует мелкую дрожь, тугой узел возбуждения внизу живота с каждым движением девичьих губ затягивается все туже — становится до невозможного хорошо. Тэхен до боли кусает нижнюю губу и кладёт руку на затылок девушки, надавливает и несильно сжимает мягкие смоляные волосы, оттягивая назад. Она послушно заглатывает глубже, втягивает щеки и широко мажет языком по всей длине, исподлобья наблюдая за тем, какое удовольствие приносит своему господину. Для Кима она ничего не значит вообще, но то, как сейчас отсасывает — удивляет. Выветрилась вся неловкость и неуверенность за пару секунд, и сейчас она сладостно поскуливает и постанывает с членом во рту, пускает будоражащую вибрацию по телу и заставляет Тэхена закатить глаза от подступившего удовольствия. Сквозь плотно стиснутые зубы он шипит ругательства и размеренно улыбается, давит на голову сильнее и с каждым новым толчком забывается. Долгое воздержание на нем сказалось заметно, что Кима ничуть не радует и заставляет наверстывать упущенное уже в скором времени. Сейчас. Он утробно рычит и заставляет девушку принять член полностью, давит на голову и вдохнуть даже не позволяет, пока густая сперма наполняет ее глотку и горечью оседает на языке. Тэхен улыбается и попавшие на алые губы капли ловит подушечкой большого пальца, проталкивает в приоткрытый ротик и одним взглядом указывает глотать. Девушка преданными глазами смотрит на него и ухмыляется, обнажая ряд белоснежных зубов, и тут же поднимается с колен. Один ее взгляд, взмах ресниц и ухмылка — говорят сами за неё. Горничная сама рада тому, что господин Ким удостоил ее такой чести и позволил к себе прикоснуться, смаковать на языке белесое семя и пьяно улыбаться, смотря прямо на него. Тэхен часто дышит и откидывается на простыни, ухмыляясь и тут же запахиваясь обратно полотенцем. Девушка искоса за господином наблюдает и словно чего-то ждёт, к комоду с вазой идёт нарочито медленно и берет ее в руки также, продолжая испытующим взглядом сверлить подтянутое раскинувшееся на кровати тело. — Можешь идти, — одной фразой Тэхен обрывает все ее размышления и мысли, пресекает желания и возвращает в леденящую душу реальность. Горничная не двигается несколько секунд с места, обдумывает произошедшее и не верит в то, что не услышит больше ни единого слова с его уст. Начинает за излишнюю наигранность себя корить, вспоминает, где могла так облажаться и чем оказалась неугодна. Тэхену на самом деле просто все равно — он получил то, чего хотел, и вся ее дальнейшая судьба зависит именно от его слова. Сейчас он открыто выставляет удивленную девушку за дверь, но уже не смотрит на выражение ее лица и даже вслед, потому что оказалась неинтересна вовсе. Пустая кукла с такими же пустыми стеклянными глазами. Тэхен уже через пару минут приходит в себя и с совершенно трезвой головой поднимается с кровати, доставая из комода белье и на себя его натягивая. Он не думает ни о чем другом кроме предстоящей важной встречи с владельцем корпорации и по совместительству главой клана. В экономических отношениях в большей степени заинтересованы французы, которым обязательно требуется найти рынки в Корее, а Тэхену нужна только клановая поддержка и то, чтобы не потерять деньги. Пусть даже такого он и никогда не допускал. Становится досужим интересно, как выглядит эта самая волчица — единственная наследница своего рода. Сложившаяся ситуация подогревает в Киме ещё больший интерес к этой особе, чего он сам даже не замечает и лишь улыбается своим мыслям, стараясь забить их снова чем-то более важным. Вспоминает о том, что изредка все же стоит посещать университет, хотя без Юнги и Чонгука он туда не пойдёт точно — придётся договариваться. Ким привык к течению жизни в этими парнями, и потому ни один от этой тройки оторваться и отбиться не может. Друг другу они нужны и друг без друга никуда — каждый это правило знает наизусть.