С чистого листа

В Круге Судеб

За витражными окнами торжественного круглого зала заседаний Стихий Арды*, также именуемых Валар*, кипел своей повседневной суетой белокаменный Тирион. В толпе аманэльдар* мелькали и золотистые косы ваниарских земледельцев, и тёмные гладкие причёски нолдорских ремесленников, и сыпучие пряди серебристых волос мореходов-тэлери. Над торговой площадью висел разноголосый гул, день был в самом разгаре. Многочисленный эльфийский народ трудился в мастерских и лавках, покупал, продавал, торговался, договаривался и спешил делать прочие дела. Слепящее сияние белого мрамора площадей и мостовых в лучах Анора составляло глубокий контраст с тёмной зеленью кипарисов и олив, а яркое буйство цветов в вазонах и на городских клумбах наоборот его сглаживало. Яркий свет, тёплый и сухой воздух, оживлённая суета как в будни, так и в праздники — Тирион всегда был таким, от самого дня своего основания. Величественный белый город на зелёном холме Туны под безоблачным синим небом Валинора. Но в просторном круглом зале, называемом также Кругом Судеб, царили покой и прохлада, а каждое слово отдавалось гулким тревожным эхом, улетая под куполообразный потолок. Искусные руки нолдорских мастеров выложили купол кубической мозаичной плиткой глубокого кобальтового цвета, подобного ночному небу, с большим тщанием расположив на нём двенадцать созвездий из ярко сияющих смальт, сплавленных из стекла с добавлением тонких листиков золота. По мраморным стенам поднимались к потолку стебли и цветы диковинных растений, переплетённых между собой в сложном узоре, обрамляющих собой высокие окна. Разноцветные блики стёкол прихотливо ложились на мозаичный пол, выложенный гладкой керамической плиткой концентрическими кругами с плавным усилением изумрудного цвета от краёв к середине. Зал был великолепен, но навряд ли кто-то из собравшихся Валар обращал внимание на его красоту, ставшую для них привычной за минувшие эпохи. Из пятнадцати каменных тронов с высокими спинками пустовали два. На Совет не явилась валиэ Йаванна, Дарительница плодов, но своё отсутствие она всегда могла оправдать многочисленными сезонными заботами. А вот от второго трона Стихии отводили глаза, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону. Это место предназначалась Мелькору. Тёмному вала, Разрушителю, выдворенному их общими усилиями за пределы Арды в конце Первой Эпохи. Изгнание Мелькора должно было раз и навсегда решить проблему его вечного противостояния с братом Манвэ, Владыкой Дыхания Арды. Но ни для кого из них не было секретом, что Мелькор был щедро одарён Эру Всеотцом силой и талантами от самого сотворения наравне с Манвэ, а может и более него. И теперь, по прошествии Второй и частично Третьей Эпох для Валар становилось очевидным, что они собственными руками внесли в построенный ими мир дисбаланс, непредсказуемые последствия которого проявятся скорее рано, чем поздно. И как всегда, это случится в самый неподходящий момент. Для Валар, всегда стремившихся к прекрасной неизменности сотворённого ими мира, было особенно досадно это сознавать. Была и еще одна, проявившаяся с течением времени, но весьма неприятная подробность: каждый из Валар почувствовал на себе, как тает его собственная сила. Её стало ощутимо меньше, и даже не на одну пятнадцатую, как следовало бы ожидать после изгнания Мелькора. Одного из Стихий Арды, каким бы он ни был. Целое всегда больше суммы составляющих её частей, но тогда, одержимые гневом, они об этом просто не думали. Признавать свою неправоту постфактум было еще горше для каждого из собравшихся в Круге Судеб. Поэтому они молчали, но всегда наступает момент, когда дальнейшее молчание становится невозможным. Речь держал сам Владыка Манвэ, Верховный вала и наместник в зримом мире самого Эру Единого. Так он назвал себя сам ещё в те давние времена, когда Валар впервые воплотились на Арде, обретя свои физические тела — фанар. И никто из Стихий ему не возразил, потому что тогда у каждого из них хватало собственных дел и забот. А потом все как-то привыкли и даже согласились, что должен же хоть кто-то среди них быть главным и за всё отвечать. И никто, кроме Мелькора, не рисковал с ним открыто спорить, разве что Йаванна позволяла себе иногда с ним не соглашаться и даже иногда объясняла отчего некоторые его распоряжения она не будет исполнять. Охотник Оромэ всегда был сам себе на уме, Кузнец Ауле полностью отдавался работе, сильный, но простоватый воитель Тулкас просто нуждался в чьих-то приказах, а Властитель вод Ульмо никогда и не думал, за ненадобностью. Что до Владычицы звёзд Варды, она всегда держала дражайшего супруга в ежовых рукавицах, однако внешне всегда выказывая к нему полное почтение и безграничное обожание. Манвэ набрал в грудь побольше воздуха и обвел Круг покровительственным взглядом. — Братия и сестры! От своего сотворения Арда пережила немало потрясений, но мы с вами как Стихии Арды и её Строители, всегда исполняли замысел Творца согласно своим силам и разумению! – любовь к пафосным речам, вероятно, являлась неотъемлемой частью его природы. — Но… Загорались ли и гасли Светильники на Альмарене, сияли ли и умирали Древа Йаванны, расцветало ли Эндорэ под светом Анара и Исиль, коптили ли небо вулканы Тангородрима, ко всем этим непотребствам всегда прикладывал руку злокозненный Мелькор… — И Белерианд затопил тоже он! — фыркнул Оромэ, накручивая на палец кожаный шнурок, которым была стянута одна из его кос, туго заплетенных на висках. — А уж про Нуменор я и вовсе промолчу! — поддержал его Ирмо Сновидец, прикрывая саркастическую ухмылку широким рукавом золотисто-зелёного одеяния. Манвэ недовольно нахмурился, но продолжил: — Дерзкие речи и возмутительные дела Мелькора, как вы все помните, истощили наше терпение. Грянула Сорокалетняя война, в результате которой Мелькор был нами повержен и изгнан за Грань мира. И в Арде опять воцарился мир и покой… — Относительный! — басовито хохотнул Тулкас. Особой тактичностью он никогда не отличался. — Стихии не должны вмешиваться в дела земных владык, — попыталась мягко урезонить их Варда. — Мы властвуем только над материальным миром. Эльфийские и людские короли заключают союзы и ведут войны по собственному разумению. Эру Единый даровал своим Детям свободу воли, — Элентари благочестиво подняла глаза к мозаичному потолку, — и все мы обязаны с уважением относиться к этому Дару. — Не должны, — кротко согласился с её словами Оромэ, — но вмешиваемся. — На что это ты намекаешь, брат Оромэ? — Манвэ раздражённо приподнял остроконечную бровь. — Что уж тут намекать, Верховный? Я всего лишь хочу, чтобы ты озвучил при всех истинную причину некоторых событий. — Например? — Верховный вала изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Например, почему бы тебе не признать, что у Валар не было насущной необходимости затоплять Белерианд водами Ульмо, обрекая живых на гибель, а выживших — на скитания? Только вот про козни Мелькора не начинай снова, будь любезен, — Оромэ вцепился обоими руками в мраморные подлокотники своего трона так, как будто собирался вскочить на ноги. — Разве у нас не было необходимости низвергнуть Ангбанд и Утумно, и так набравшие чересчур много силы? А также вырвать из рук Мелькора злодейски украденные им Сильмариллы? — оскорблённо возвысил голос Манвэ. — И вернуть их законным владельцам? — вопрос до сих пор молчащего Намо, Владыки Судеб, упал в гулкую тишину зала подобно камню, угодившему в тихий пруд. Манвэ осёкся и начал сосредоточенно изучать оттенки керамической плитки у себя под ногами. Ему очень не хотелось вспоминать про то, как двое чудом уцелевших Феанорингов выкрали освобождённые Сильмариллы из полевого лагеря Эонвэ. И тем самым вернули своё наследие, исполнив довлеющую над ними Клятву. А Эонвэ был личным герольдом Манвэ и имел вполне определённые указания доставить Камни на Валинор. Ничего ведь от братьев Валар не скроешь, как ни старайся! — Ладно, старший мой брат, если ты не хочешь говорить — скажу я, — успокоившись, Оромэ уселся обратно на своё место. — Мелькор целую Эпоху возводил Ангбанд и Утумно и тебя это ничуть не заботило. Почти столько же он носил Сильмариллы в своей короне, но даже сыновьям самого Феанаро было слегка не до него. Клятва Клятвой, но города и замки сами себя не отстроят. Однако, стоило Эарендилу приплыть на Валинор с донесением о том что эльфы изобрели новое оружие, стреляющее огнём и металлом с помощью пороховых газов, как ты сразу же счёл возможным вмешаться! И поспешил отправить в Эндорэ карательный корпус, целиком состоящий из праведных ваниар. А ведь нолдор не только изобрели огнестрел, но и успешно им воевали против войск Мелькора, в Нирнаэт Арноэдиад. Да, та битва не закончилась победой эльфов, но она не стала и настолько горьким поражением, как пишут ваниарские летописцы. Мелькор дрогнул, а эльфы нолдор вынесли полезный опыт из этого сражения. Оружие они значительно улучшили, равно как и своё владение огнестрелом. А тебе напомнить, отчего Сорокалетняя война получилась сорокалетней? — голос Оромэ гневно громыхнул под высоким сводом. — Не оттого ли, что отряды твоих ваниар встречал огнём каждый камень? И огнестрел был в руках не только у эльфов, но и у орков, вставших рядом с ними, плечом к плечу? Причём, это было уже не эльфийское оружие, а орочье — своё, собственное? Манвэ глубоко вдохнул и выдохнул, вперив остановившийся взгляд в потолок. На его скулах явственно проступили гневные багровые пятна. Намо лишь молча кивнул, подтверждая правоту Охотника. Он хорошо помнил, как отправлял на перевоплощение бесчисленные души погибших в той войне ваниар, которые все прибывали и прибывали. И большинство из них — уже не в первый раз. И так продолжалось сорок лет. Таково было повеление Владыки Манвэ, и Намо не мог его ослушаться. Точнее, тогда он считал, что не мог. — Откуда ты это знаешь, брат? — Ирмо мягко коснулся плеча Оромэ, чуть склонившись к нему. — Откуда? Тьелкормо, третий сын Феанаро, был моим любимым учеником. И я иногда навещал его в Эндорэ после Исхода Нолдор, — Оромэ прикрыл глаза, вспоминая их последнюю встречу. Между его бровей обозначилась вертикальная горестная складка. — И ты молчал? — возмущённо ахнула Варда Элентари. — Но почему? — Потому что Стихии Арды не должны вмешиваться в дела детей Эру, — пояснил Охотник, отчеканивая каждое слово. Варда досадливо закусила нижнюю губу и отвела взгляд. — Мне вот чисто как мастеру интересно, — басом пророкотал со своего места кузнец Ауле, — не на Нуменор ли ушли образцы этого самого огнестрела, вместе с майя Майроном, учеником Мелькора? Он, помнится, после того как мы его наставника того… за Грань отправили, начал с людскими королями дружбу водить. И стал полоскать им мозги насчёт возможности обрести вожделенное бессмертие, хитрец! — он коротко хохотнул. — И правильно делал, кстати. Он нуменорцам плёл сказки о бессмертии, а они ему предоставляли мастерские и кузницы, и все условия для работы! — он восхищённо хлопнул себя по колену широкой мощной ладонью и, резко посерьёзнев, негромко произнёс: — Скажи, Манвэ, а Нуменор ты… того, за то же самое, что и Белерианд? Манвэ кивнул, уже поняв, что запираться бесполезно. — Я воззвал к Эру… и мне удалось убедить его… — начал Манвэ, но Оромэ снова перебил его. — Ты хотел сказать: отдал приказ Ульмо о том, что необходимо утопить Нуменор, опустив его обратно на дно морское? А тот, не задавая вопросов, исполнил всё в точности, как обычно? — язвительно уточнил Оромэ, разворачиваясь в сторону Владыки Вод. Тот что-то невразумительно булькнул в ответ и закрылся веером из ракушек. — Да, именно за работу над огнестрелом, а не потому, что нуменорцы возжелали обрести бессмертие и Эру Единому не те дары приносили. Хотя ваниарским летописцам ты, естественно, озвучил вторую версию. Услышав это, жена Оромэ, Вечно Юная Вана, перестала хихикать и перешёптываться с подругой Нэссой Быстроногой и вперила во Владыку Манвэ негодующий взгляд. — Жестоко, а главное — бесполезно! — моментально оценил Ауле вновь открывшиеся обстоятельства. — Знание уже было явлено Миру. И Мир его запомнил. Идеи носятся в воздухе. А значит, огнестрельное оружие снова будет создано — не тут, так там, не сейчас, так чуть позже. Семя знания, будучи однажды посеянным, прорастёт многократно. Оромэ вдохнул, выдохнул и продолжил свой рассказ в уже более спокойном тоне. — С тонущего Нуменора спаслись несколько кораблей Верных, как они себя называли. И увезли они с собой только то, что успели прихватить… Как там барды распевают — «Семь Звёзд, семь Камней и Белое Древо»? Ну, да… Вот только наш разлюбезный Майрон тоже успел оттуда сорваться. Причем сделал это заблаговременно, с чувством, с толком и с расстановкой. Причем я более чем уверен, что уходил он с чертежами и действующим прототипом огнестрела. И вот на кой огородный овощ, при таких раскладах, вообще понадобилось топить Нуменор, мне до сих пор интересно! Ведь с самого начала было очевидно, что так и будет. Манвэ угрюмо молчал, с тихим шипением цедя воздух сквозь стиснутые зубы. Окончательно успокоившийся Оромэ развалился на своем троне и продолжил уже в своей обычной саркастичной манере: — Потом уцелевшие нуменорцы основали королевства Арнор и Гондор, долго воевали и отстраивались, и вот теперь, к концу Третьей Эпохи, люди снова вплотную подошли к воплощению Запретного знания. Гондор воюет с Мордором почти тысячу лет, и естественно, что новое время затребовало нового оружия. Я уверен, что и Майрон, ныне именуемый Сауроном, в своём Мордоре не сидит сложа руки. И как только он увидит, что люди явились под его стены с огнестрелом, радостно выкатит им навстречу такое же оружие, а то и получше. У него опыта разработок подобных вещей куда как больше. Да и орки за много поколений наловчились с металлом работать… — Да, — согласно кивнул Ауле, — орки, пожалуй, даже… приблизились к моим гномам в металлургии и оружейном деле. — Что и следовало доказать, — подытожил Оромэ, поднимая вверх указательный палец. — Согласен! — кивнул Ауле. — Война двигает вперед не только ремёсла, но и науку. — Говори уже как есть, брат Манвэ, — Оромэ скрестил руки на груди, — ты собрал нас здесь, чтобы, заручившись нашей поддержкой, в очередной раз что-нибудь затопить, сжечь, расхреначить в дрова… Так вот, я — против! — Неужели вы не понимаете? — истерически возопил Манвэ, окончательно растеряв весь свой пафос. — Будучи снова явленным в мир, огнестрел начнёт совершенствоваться! Становиться мощнее, стрелять дальше, попадать точнее… Да они всю Арду в крови и огне утопят, если мы им не помешаем! — Ты стращаешь нас какой-то ещё не случившейся войной между смертными после того, как мы утопили кусок континента? — удивлённо и как-то невпопад булькнул Ульмо, но его немедленно поддержал Оромэ. — И обитаемый остров туда же… Брат мой, после всего что мы натворили, ты опасаешься какой-то заварушки между смертными? Да с ещё не откованным оружием? Ты серьёзно, Манвэ? — Охотник нервно хохотнул. — И да, с каких это пор детям Эру запрещено делать то, что разрешено Стихиям? Мы — всего лишь инструменты в руках Творца, а смертным дарована свободная воля. — Вот-вот! — радостно загоготал мощный рыжебородый Тулкас. — Почему это нам можно — а им нельзя? Пусть смертные и дальше творят свой огнестрел, и хреначат им друг друга, коль так охота. Слушай, Оромэ, а твой ученик тебе, во времена оны, не преподнёс парочку образцов этого самого… огнестрела? Хоть в руках подержать, а то мне уже интересно, из-за чего такая паника? — Вы в самом деле не понимаете, — Манвэ скорбно поджал губы и уселся обратно на свое место. — Хорошо, сейчас я скажу вам то, что мне стало известно от Эарендила, а затем мои орлы подтвердили истинность его слов. В конце битвы Нирнаэт Арноэдиад эльфы едва не разрушили фану Мелькора этим самым огнестрелом. Их новое оружие тогда было ещё несовершенным и довольно слабым. Но если бы Мелькор не окружил себя защитным барьером, на который ушла почти вся его сила, он был бы неминуемо развоплощён. Мне ли вам рассказывать, сколь тяжело и долго, даже для вала, создавать себе новую фану? А теперь представьте, что будет с нами если — а вернее, когда! — смертные огнестрел усовершенствуют? Мы не можем пренебрегать столь серьёзной угрозой, нависшей над Валинором! — вот теперь он вещал о том, что его действительно тревожило, но его слова по прежнему не производили желаемого эффекта. — Что мы будем делать, братия и сестры? — отчаянный выкрик Манвэ отразился от купола подобно гласу вопиющего в пустыне, и точно так же растаял среди молчания прочих Валар. — НИ-ЧЕ-ГО! — раздельно произнёс Намо, и его ответ камнем упал в повисшую тишину. — Но почему? — Варда возмущённо вскочила со своего трона. — Не потому ли, что Стихии Арды не должны вмешиваться в дела смертных? — она метнула испепеляющий взгляд в сторону Оромэ. — Именно. Пока смертные не угрожают непосредственно Валинору, мы НИЧЕГО не будем делать, — Намо опустил тяжёлые веки, как бы ставя точку в заседании Круга Судеб. Валар и валиэр начали подниматься со своих тронов, раскланиваться меж собой и степенно покидать зал. Один за другим все ушли.

******

— Олорин! — раздражённый голос Манвэ гулко прозвучал в тишине опустевшего зала и растаял, возносясь высоко под купол. — Что прикажете, Владыка? — из-за спинки его трона бесшумно выступил беловолосый майа в неприметной серой хламиде, до поры совершенно сливавшейся с серым гранитом трона. — Останься, мне нужно с тобой поговорить. — Готов служить тебе, Владыка! — поименованный Олорин склонился в почтительном поклоне и, казалось, весь превратился в слух. Его лицо отличалось правильными чертами, при этом оставаясь совершенно незапоминающимся: встреть такого в толпе — и пройдёшь мимо, даже не зацепившись взглядом. Майа был среднего роста, не коренаст, но и не худощав. Словом, он обладал внешностью, идеально подходящей для исполнителя особых поручений. Либо для актёра: поверх этих безупречных черт гримом и накладками можно нарисовать любое лицо — молодое или старое, приятное или отталкивающее. — Запретное знание не должно вернуться в мир, Олорин. Майа поклонился ещё раз, всем своим видом демонстрируя Манвэ глубокое почтение и безграничную преданность.

В Садах Ирмо

В благословенных Садах царили уют и покой. Как, впрочем, всегда. Неизменно в течении веков и целых эпох. Здесь царило вечное, безмятежное лето, врачующее любые раны тела и тревоги души. Тишина этого благословенного места нарушалась лишь шелестом серебристо-зеленой листвы плакучих берёз, журчанием прозрачных ручьёв да мелодичным щебетом птиц. А на одной из укромных полян в самом центре Садов на подушках и коврах возлежали братья Феантури, заслуженно носящие среди Валар титул Владык Душ. Оба они пели музыку Сотворения, оба немало ведали о судьбах Арды и населяющих её народов, но до сих пор они вещали только от лица Верховного вала, владыки Манвэ, и по его велению. Намо Мандос, беспристрастный арбитр, судящий души усопших по делам их, статный, суровый и неулыбчивый. Тяжелый, испытующий взгляд тёмных глаз из-под нависших чёрных бровей. И его младший брат, тонкий и гибкий Ирмо Лориэн, кажущийся полной противоположностью старшему. Ирмо — зелень и серебро, ясная улыбка, доброжелательное внимание к каждому слову собеседника, смешливые искорки в сиянии золотистых глаз. Эта поляна была их укромным местом, в котором они обычно отдыхали от повседневных трудов, проводя время за философскими беседами, курением кальяна и поеданием фруктов. Эльфы-ваниар, признанные земледельцы Валинора, исправно снабжали их лучшими плодами своих трудов. Сочные персики соперничали бархатистостью своей кожицы со щеками юных эльфиек, полупрозрачные гроздья винограда обильно свисали с края широкого блюда на высокой подставке, румяные яблоки словно светились изнутри. Был там даже новейший «драконий фрукт», заботливо выращенный ваниарскими садовниками под пристальным вниманием майяр самой Йаванны, Дарительницы плодов — алый сверху, белый на разрезе, испещрённый мелкими точками семян, нежный словно крем, тающий во рту с лёгким ароматом земляники. Мягкие вышитые подушки были разбросаны по пёстрым коврам в живописном беспорядке. Словом, вся обстановка располагала к отдыху и непринуждённой беседе. — Ну, и как тебе недавняя встреча в Круге Судеб, брат? — с ноткой иронии в голосе поинтересовался Ирмо, поправляя щипцами кубики тлеющих углей в чаше кальяна. Намо недовольно поморщился в ответ. На обычно непроницаемом лице Судьи отразилась горькая досада, разочарование и даже… злость? Вот это было удивительно! И чтобы заглушить колыхнувшуюся внутри тревогу, Ирмо продолжил свою речь, мелодично звучащую подобно журчанию ручейка и столь же успокаивающую. Занервничать ему было отчего — уж если разозлился сам Намо, то ни небо ли вскоре падёт на землю? Реки загорятся, камни потекут, а галка в сосне утонет… — Круг был неполон, я понимаю. Но ты сам выносил приговор Мелькору, навряд ли его отсутствие для тебя оказалось новостью. Йаванна разругалась с Манвэ уже давно, заявив ему в лицо, что ей в Круге Судеб делать нечего, ибо нашему брату плевать на любое мнение, кроме своего собственного. Насколько я знаю, она ушла в Эндорэ, творить свой собственный народец, не боевой, но любопытный, трудолюбивый и домовитый. Чтобы было кому растить её сады и распахивать поля. И наслаждаться плодами своих трудов, безусловно. Ибо веселье смертных радует душу Йаванны. — А я-то думаю, отчего я Йаванну так давно не видел даже на Валиноре, не то что в Круге, — хлопнул себя по лбу Намо, — Что ж, Мелькор, во времена оны, поступил точно так же… Это даже неудивительно: они всегда между собой неплохо ладили. Ирмо смешливо фыркнул, вспомнив, как однажды Мелькор притащил уставшую Йаванну в его Сады на руках и многозначительно показал кулак Сновидцу, требуя устроить валиэ на отдых после её тяжких трудов. Спальные покои готовили, безусловно, служители-майяр, но ведь и самому Ирмо пришлось отрываться от посиделок с кальяном и философских бесед, чтобы служителями распорядиться! — Что же так разозлило тебя, брат? Или кто? — умение внезапно задавать хирургически точные вопросы, вскрывающие самую суть проблемы, как ланцет лекаря вскрывает наболевший гнойник, всегда были сильной стороной Ирмо. — Манвэ, — Намо словно вытолкнул имя Верховного вала из себя вместе с коротким, тяжёлым выдохом. — Он меня бесит! — и залпом опрокинул в себя бокал лёгкого, золотистого вина, которое полагалось смаковать за неспешной беседой маленькими глотками, и буквально впечатал ножку бокала в низенький столик. — Не только тебя, знаешь ли… — Ирмо заботливо пододвинул брату блюдце с разрезанным напополам драконьим фруктом. — Итак, наш Совет закончился форменным скандалом, о единодушном решении не могло быть и речи, а затем Манвэ вызвал к себе майа Олорина на личную аудиенцию. Моего бывшего ученика, кстати! — непринуждённо насплетничал Ирмо, доверительно понизив голос. Затем, взяв в руки объёмистую оплетенную бутыль, он аккуратно наполнил бокал брата заново. — Этот самовлюблённый идиот отказывается понимать, что остановить прогресс среди смертных невозможно! — Намо в сердцах метнул шкурку съеденного плода в ближайшие кусты. — И чем же он слушал, когда исполнял Музыку Сотворения? — уголок рта Ирмо саркастически дрогнул. — Эру Всеотец заложил в наш Мир огромный потенциал к развитию и переменам. И дважды это подтвердил. Дважды! И мало того, в финальной теме Песни Сотворения Эру еще раз усилил свою идею, введя тему Младших Детей, людей и эльфов. Манвэ следовало оглохнуть на оба уха, чтобы этого не услышать… Или изначально родиться глухим! — Эдак ты договоришься до того, брат, что причиной диссонанса в Музыке Творения был вовсе не Мелькор, — Ирмо коротко хохотнул, — а наш любезнейший Манвэ! — Знаешь, брат, чем дольше мы живём в Арде, тем чаще я думаю именно так, — совершенно серьёзно подтвердил его слова постепенно успокаивающийся Намо. Ирмо поперхнулся вином и закашлялся от неожиданности. Он всего лишь хотел слегка разрядить обстановку непринуждённой и тонкой, как ему казалось, шуткой. Но их разговор внезапно приобрёл весьма неожиданный оборот. — Более того, я полностью согласен с Оромэ, который считает, что Стихии Арды вообще не должны вмешиваться в события этого мира. Мы свою работу уже сделали, предпев и отстроив этот Мир. Сама идея привести эльфов жить на Валинор была полностью провальной, и Мелькор об этом с самого начала говорил. Но кто его тогда послушал? Да никто, а стоило бы. — Неужели тебе неведомо это бесценное озарение Манвэ? — всплеснул рукавами Ирмо, обрадованный очередным поводом посплетничать. — Он же хотел на благостном и светлом Валиноре создать эльфам все условия для возвышающего душу творчества. Поэзия, музыка, театр, скульптура, архитектура, кузнечное дело, ювелирное, портняжное… — Да-да, для творчества, полностью находящегося под его личным надзором! Но наукам в этом списке места не нашлось, — поправил его Намо. — Опять же и Творцу есть что предъявить в случае, если он вдруг пожелает убедиться, хорошо ли живётся в Арде его Детям. Да отлично ведь живётся: светло, тепло и беззаботно. Вот дворцы и скульптуры, вот витражи и кованые изгороди, а вот и сами благодарные эльфы, слагающие хвалебные песни во славу мудрых Валар… — Будь я на месте Всеотца, я бы непременно поинтересовался, почему во славу Валар, а не Эру? — Ирмо иронично приподнял тонкую пшеничную бровь. Намо тяжело вздохнул, потянулся за мундштуком кальяна, втянул в себя ароматный дым и откинулся на вышитые подушки, устало прикрывая глаза. Он уже немного успокоился: воздух благословенных садов и присутствие Ирмо всегда действовали на него умиротворяюще. — Ты совершенно справедливо заметил, брат, что я сам выносил Мелькору приговор об изгнании. И знаешь, чем больше времени проходит с того момента, тем чаще я жалею о своем решении. Как бы мы не относились к Мелькору, он единственный, кто мог заставить Манвэ учитывать мнение всех остальных. И более того, он регулярно это делал. Чего мы, кстати сказать, не ценили. Кроме того, Мелькор не только неустанно что-то сам придумывал, но и эльфов заставлял думать. — Вовлекая их в войну, что ли? — А ты вспомни, что Ауле на Совете говорил. Спроси его — и он с удовольствием тебе расскажет, каким замечательным стимулом для развития изобретений и ремёсел является война. — Для тех, кто выживет! — Безусловно. Слабые и невезучие окажутся в моих Чертогах, прочие станут сильнее. Вспомни, когда Мелькор войны затевал? Когда мы совсем переставали зады от тронов отрывать. Эльфам он, по сути дела, создал бодрых и злых соперников: помнишь, как задорно его орки в Войне Гнева ваниар из Экспедиционного корпуса гоняли? Я их еле воскрешать успевал! — Ну да, тут не поспоришь, — Ирмо, в свою очередь, глубоко затянулся кальяном и прикрыл глаза. Некоторое время братья просто молчали, наслаждаясь отдыхом и ловя тонкое душевное состояние, в котором особенно остро чувствуется гармония Мироздания. Равно как и отсутствие таковой. — Так, брат, что ты там про Олорина говорил? — припомнил Намо, с удовольствием закидывая в рот крупную виноградину. — Я, конечно, не знаю какие указания ему дал Манвэ, но предположить могу. «Запретное знание не должно вернуться в мир»? — Ты знаешь — да, угадал в точности. Я здесь с Оромэ недавно беседовал, а от него, как ты знаешь, невозможно что-либо скрыть. Ни на Валиноре, ни во всём обитаемом Эндорэ. Думаю, он даже и с эльфами-авари регулярно встречается, ну да это к делу не относится. Как мы с тобой и предполагали, наш брат в очередной раз решил вмешаться, — Ирмо задумчиво пошевелил щипцами угли в кальяне. Намо только рукой махнул пренебрежительно. — Манвэ так усиленно распинался на эту тему — я и не сомневался, что он вмешается. — Это всего лишь значит, что Владыка Манвэ возложил… ананас на решение Совета. — В первый раз, что ли? — фыркнул Намо. — Не в первый, — кротко согласился Ирмо, — но ранее он старался соблюдать хотя бы видимость приличия. Братья немного помолчали, следя за тем, как клубы ароматного дыма медленно поднимаются вверх и тают в вышине. Ирмо первым нарушил умиротворённую тишину своих Садов. — Значит, Запретное знание должны обрести именно эдайн? Логично, кроме них некому… Эльфов в Эндорэ слишком мало осталось: три небольших анклава, разобщённых и, честно говоря, смахивающих на резервации. После Войны Гнева они так и не смогли подняться. — Говори уж прямо, брат — это и есть резервации. Живая мысль кое-где ещё теплится, по крайней мере понять и оценить чьё-то открытие, эльфы в Лориэне у Галадриэли ещё способны. А вот добывать знания самим — уже никак… Элронд в Раздоле больше озабочен собственным выживанием и всерьёз прощупывает пути отхода на Запад. А Трандуил в Лихолесье уже понял, что он не в силах на что-либо повлиять, махнул на всё рукой, и просто убивает время в охотах и пирах. Ещё есть несколько рыбацких деревенек на побережье, пышно именуемых Гаванями. Их можно и вовсе не считать. Всё. Остаются только эдайн, потомки нуменорцев. Вот эти действительно могут! — Эдайн… — Ирмо повертел в руках мундштук, припоминая название. — Гондор, королевство людей на Севере! — Именно! Гондор твёрдо стоит на земле, народ там не только суровый и храбрый, но также искусный и любознательный. Наверняка там имеются какие-то полезные книги и свитки, вывезенные Верными с Нуменора. Кроме того, перманентная война с Майроном подстёгивает гондорских мастеров улучшать имеющееся оружие и искать новое. Гондорцы сильны своим единством, Манвэ логично было бы попытаться их разобщить, ослабить королевство, и сделать оружейные изыскания невозможными на весьма долгое время. Причём, проделать всё это не своими руками — Стихии ведь «не должны вмешиваться в дела смертных», так что с этой стороны он должен выглядеть безупречно. — Да, для подобного задания Олорин подходит как нельзя лучше. Он был способным учеником, и находился у меня на хорошем счету, пока не переметнулся к Манвэ… Сколь бы не были впечатляющи его фейерверки, настоящая его сила заключена не в огненных потехах. Располагать к себе, вызывать доверие, расспрашивать и убеждать, ненавязчиво принуждать, подталкивать к нужному ему решению, обещать дары и стращать карами — в этом он всегда был особенно хорош. Насколько я понимаю, он во времени не ограничен? — Манвэ интересует только результат, время в этом случае — не вопрос, — покивал Намо, глубоко затягиваясь кальянным дымом, приятно холодящим гортань. — Почему ему можно, а нам нельзя? — задумчиво протянул Ирмо, повторяя недавний вопрос Тулкаса почти дословно. — А не вступить ли и нам в игру, брат мой? В свою игру — по нашим правилам? — Я тоже думаю, что играть в одиночку ему будет довольно скучно… — согласился Намо, постепенно воодушевляясь. — Давай порадуем нашего брата и немного оживим его игру. Нам с тобой всего-то один герой и нужен, зачем нам много? Осталось только решить — кто? — Увы, Первая Эпоха прошла, и её герои навсегда упокоились в твоих чертогах, брат. Первый Дом, например… А в нынешнем Эндорэ слишком мало тех, кто способен повести за собой. — Но ведь мои Чертоги можно и покинуть… при соблюдении определенных условий, — Ирмо разглядел в тёмных глазах старшего брата искорки злого веселья. Тот определенно что-то задумал. — Мелькор когда-то говорил: «Если предложенные условия тебя не устраивают — создай свои!». Вот мы с тобой сейчас и подумаем… над созданием условий. — Ты хочешь кого-то выпустить? — Да. — Неужели… Феанаро? — Да я бы с удовольствием… Только в моих Чертогах Феанаро никогда и не бывал. — Разве такое возможно? Он не скитается по Арде бесприютным призраком — я бы знал. Уйти на Пути людей фэа эльфа не может, слишком разная у них природа. Но как при этом он исхитрился миновать твои Чертоги? Намо задумчиво улыбнулся. — Полагаю, что на момент своей гибели Феанаро уже не был эльфом. Вспомни, его тело тогда вспыхнуло изнутри и рассыпалось пеплом. — Припоминаю — рана от огненного бича балрога? — От такой раны роа эльфа могло разве что обуглиться… а тут, как я полагаю, в момент удара произошло перерождение эльфийской фэа в дух более высокого порядка, и смертная плоть вспыхнула, не выдержав накала внутреннего огня. И освободившийся дух покинул Арду иным путем, своим собственным, минуя мои Залы и Пути людей. — Так ведь это уже даже не майа получается… Демиург? — Ирмо изумлённо всплеснул широкими рукавами. — Ты сам догадался! — Намо опустил тяжёлые веки, словно ставя точку в его рассуждениях. — Перерождение души в теле Феанаро наверняка шло долго, его кропотливая работа над Сильмариллами не могла оставить его дух неизменным. А вот закончилось оно почти моментально, спровоцированное ударом огненного бича… Так ведь ничего подобного с Детьми Эру никогда ранее не случалось? — Всё когда-то происходит в первый раз… В наших ли с тобой скромных силах, брат, постичь замысел Эру целиком? Мы — лишь инструменты в Его руках. Могу лишь предположить, что обучением Феанаро теперь занимается Эру лично. Ирмо ловко набил чашу кальяна свежей смесью душистых трав и ароматных масел. Положил сверху тончайший листик металла, загнув его по краям, и начал раскладывать поверх тлеющие угли из жаровни. Некоторое время он сосредоточенно раскуривал кальян — это ему всегда помогало успокоиться и собраться с мыслями. — Ну и Эру с ним… — наконец снова заговорил Ирмо. — На роль нашего с тобой героя Феанаро всё равно не подходит. Он слишком привык, что за его спиной стояла вся военная мощь нолдор. Махни рукой и все они последуют за тобой. А нашему герою придется действовать если и не в одиночку, то уж точно не во главе эльфийского войска. — Тогда кто? — Его старший сын Майтимо! — выпалил Ирмо и глаза его торжествующе сверкнули. — Он у тебя в Чертогах точно есть, это раз. В случае нехватки времени и ресурсов он способен наилучшим образом распорядиться тем, что имеет. А также думать быстро, действовать разумно — это два. — Ну что ж, брат… Лучшего претендента на роль героя и я бы не предложил. Остаётся только убедить его, что ему это нужно. Свобода выбора же, воля, дарованная самим Эру… К тому же он на нас, валар, немного зол, и я должен признать, что вполне заслуженно. Но с этим я как-нибудь справлюсь! — Так… — Ирмо в предвкушении потер ладони, в золотистых глазах загорелся азартный огонёк. — Тело ты ему, конечно, сделаешь новое и полностью исправное? — С двумя руками будет, честь по чести, — подтвердил Намо, чуть пожав плечами, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Ну и все навыки прежнего тела оставлю при нём. Конечно, придется ему к правой руке привыкать какое-то время… Впрочем, разве это проблема для обоерукого эльфа? — А с памятью что делать будешь? — Ирмо прищурился, как бы ставя в воздухе пальцем воображаемую точку. — А вот тут вопрос, — Намо задумался. — Если я оставлю ему прежнюю память в полном объёме, она будет только мешать, особенно в первое время после возрождения. Там слишком много горьких воспоминаний, да и мир с тех пор весьма изменился… Но если сделать его сознание подобным чистому листу, он станет беспомощнее младенца — и кто с ним будет возиться, пока он научится хотя бы говорить? — Хммм… а можешь ли ты, брат, сделать пробуждение памяти Майтимо постепенным? Таким, чтобы он, скажем, узнал при встрече кого-то знакомого ему в прежней жизни, а потом вспомнил что-то с ним связанное? Речь, равно как и понимание языков, заложи с самого начала, будь добр. — Хорошо! — Намо прищёлкнул пальцами. — То, что нужно. Постепенное возвращение памяти. Можно еще сделать так, чтобы не только встреча, но и любое произошедшее событие вызывало у него случайным образом как бы вспышку, озарение в уме… Да и достичь этой цели для меня будет куда как проще. — Ну ты, брат, уже так воодушевился, будто тень Майтимо уже стоит у твоего трона и молит о воплощении, — Ирмо насмешливо улыбнулся. — А ведь нам ещё придумывать, что делать с его свободной волей. Не пожелает воплощаться — и все наши планы повиснут в воздухе, как вот это облачко дыма, — он выдохнул и проводил взглядом истаивающее облачко. — Тайна ли для тебя, брат мой, что и на свободную волю можно повлиять? Советом, подсказкой, убеждением, намёком, а то и прямым распоряжением. И смертный примет решение совершенно добровольно, побуждаемый только собственной свободной волей и ничем более… — судя по его довольному виду, Намо окончательно воспрянул духом и снова был готов вершить судьбы.