Забудем?

Они так и не дошли до секса с проникновением в этот вечер. Илья бы отнекивался, как мог, но правда от этого не менялась — ему было страшно, и страшно по целому ряду причин. Какие-то из них он еще мог бы себе озвучить — например, что на Сеню ему точно пришлось бы смотреть иначе, и что в целом отношение к сношению пришлось бы коренным образом пересмотреть. Другие… о других он отказывался думать до болезненного когнитивного диссонанса. Сеня подарил ему книжку. Скучнозавр Авксентий с его нравоучениями, чтоб его. Кто такой Клер Грейвз и что за «спиральная динамика», Илья не знал и знать не хотел — вероятность, что он дошел бы до прочтения занудно психологического текста, была приближенна к нулю и округлена в меньшую сторону. Но Сеню он, конечно, поблагодарил — в конце концов, они оба понимали, что это был не основной его подарок. Просто для основного Илья неожиданно оказался слишком трус. Мать с отцом перевели ему денег (недостаточно чтобы и думать о депозите для новой аренды), а сестра прислала невероятно длинное и громкое аудиосообщение с поздравлениями. И какой-то криво записанный на айфоновский диктофон трек под гитарку, в котором он с удивлением распознал ее голос. С каких это пор Леся вообще поет?.. Оля, как ни странно, тоже подарила ему книжку, и тоже по саморазвитию. Что они, сговорились что ли? Ну да черт с ними. Оба подарочка отправились валяться на полку, в дополнение к пыльным учебникам и потрепанным приключенческим романам. Илья никак не мог нащупать артерию, связавшую бы его с реальностью — он парил в прострации, как тополиная пушинка, беспощадно мотаемая ветром. Да, до сих пор ветер ему благоприятствовал, но в голове у него уже который день отчего-то грозила штормом Трамонтана. Он просыпался, чистил зубы и одевал свое тело, словно бы не вполне соотнося себя с человеком, отражающимся в зеркале. Человек в зеркале был высок, строен, хорош собой. Он происходил из такой семьи, которые в обществе называют «благополучными». У него были честные, улыбчивые голубые глаза и густые русые кудри, которые уже почти закрывали ему уши. Он был влюблен — но в кого, точно не знал. Можно ли быть влюбленным в двоих людей одновременно? На тех злополучных набросках, на которые затащила его с Сеней красноголовая Лиля, обсуждали и полиаморию — Илья даже шутил, что это, наверное, его рай. Был ли это рай или завуалированное адище, он, правда, начинал уже сомневаться. Оля бы никогда не смирилась с тем, что он ебет в жопу своего друга, да и Сеня вряд ли вечно будет терпеть свое второстепенное положение. Хотя кто их знает, геев в России? Может, он и не надеется на большее. Илья не спрашивал Сеню о его прошлых отношениях, а сам тот о них разговора не заводил. Судя по сноровке, с которой он управлялся с его членом, Илья был у него не первый, а судя по его трудностям в отношении с родителями, о своей ориентации он знал уже давно и скорее всего экспериментировал еще до переезда в Москву. Было ли Илье любопытно? Возможно. Но точно не более любопытно, чем иррационально страшно. Страшно ему в последнее время бывало часто. Хотя бы раз в день он ловил себя на том, что сердце у него поднимается куда-то к горлу и начинает душить, а перед глазами мир смазывается в неразборчивое цветастое пятно как с карточек Роршаха. В такие моменты он усилием воли проглатывал тревогу и только расцарапывал тупыми короткими ногтями заусенцы и складочки на фалангах. Он стал меньше есть и больше курить — в некоторые дни у него уходило по две пачки, и он чувствовал привкус смол и никотина на языке, засыпая, сколько бы ни чистил перед этим зубы. Он словно проваливался куда-то, откуда так просто не выбраться, и непонятно было, что это — норма взросления или какая-то аномалия. В день вечеринки в честь его рождения Илья проснулся в постели у Сени, прижатый к простыне горячим длинным телом. Сенина ладонь лежала у него на заметно менее мясистом, чем еще пару недель назад, животе, и Сенин утренний стояк задорно утыкался ему в левую ягодицу. К горлу опять подкатила тревога, и Илья привычно ее проглотил. Очень осторожно сняв с себя чужую безвольную конечность, он повернулся на другой бок и какое-то время лежал так, тупо разглядывая расслабленное спящее лицо человека напротив. В голове у него было пусто, чего не скажешь о мочевом пузыре. В конечном итоге этот внутренний орган заставил Илью зашевелиться и крайне аккуратно перелезть через друга, опуская ноги на колючий ворс его старого советского ковра. Где-то в торчащих переплетенных нитках наверняка сохла не замеченная ими капелька спермы. Проглотив очередной тревожный комок, Илья шаткой походкой направился в сортир, где, справив нужду, еще долго сидел, бездумно залипая в трещинки на видавшем виде лаке двери. Только услышав шевеление за стеной, он, словно вырванный из транса, поспешно смыл за собой и суетливо вывалился в коридор, сразу же встречаясь глазами с заспанным Сеней. Тот приветствовал его теплой улыбкой и коротким «добр’утром», чмокнул в щеку и прошмыгнул в ту же самую дверь. Илья умылся в ванной холодной водой, мимоходом ужаснувшись мешкам у себя под глазами. За спиной у него неожиданно скрипнул пол — он в очередной раз подавился подскочившим сердцем — и за бока его обвили худые горячие руки. Тревога немного отступила, и он позволил себе выдохнуть и расслабиться, чуть опираясь на тело за собой. Сеня потерся об его щетинистую щеку теплым кончиком носа. — Холодный, — мурлыкнул он, — что, воду горячую отключили уже? — Не знаю, я холодную только крутил, — машинально ответил Илья, находя на животе чужие ладони и легонько сжимая их в своих. — Она приятней с утреца. — М-м, — неопределенно откликнулся Авксентий и глубоко вздохнул, утыкаясь лбом ему в плечо. Илья чувствовал его со спины всем телом — Сеня обволакивал его собой, укрывал, будто какое-то огромное теплое пальто. От него пахло домом, стираной одеждой — и мужчиной. Илья почувствовал, как во рту неожиданно выступило слишком много слюны, и тяжело сглотнул, разворачиваясь и вовлекая Сеню в глубокий, длинный, чувственный поцелуй. Все что угодно, лишь бы не думать, не осознавать… Сенины пальцы обхватили его затылок — Илья чувствовал кончик большого у одного уха, а среднего — у другого. Это было приятно, такие длинные сильные пальцы — как китайская штуковина для самомассажа, которая похожа на чудной ретрофутуристический агрегат. Он сорвано выдохнул Сене в рот и подставил шею под ищущие нежные губы. Его руки вслепую нашарили позади раковину и стиснули безвинную керамику до белых костяшек — он зажмурился, разводя бедра, позволяя Сене вклиниться между них и прижаться — член к члену, бедро к бедру… После короткой и приятной взаимной дрочки они уселись на кухне и жрали жареные бутеры с сыром и колбасой, запивая хорошим черным кофе. Оргазм прогнал тревогу хотя бы на время, и Илье стало проще дышать — он шутил и флиртовал, искренне радуясь, когда Сеня возвращал и то и то сторицей. Идиллию испортил пиликнувший телефон — краем глаза Илья увидел на экране Олин контакт с сердечком эмодзи, и всякое веселье как рукой сняло. Надеясь непонятно на что он воровато вскинул глаза — и встретился взглядом с Сеней. — Девушка? — хмыкнул тот, сохраняя на лице подчеркнуто нейтральное выражение. — Ха-ха, — мертво рассмеялся Илья и торопливо вбил пальцами в экран ответ, отправляя его в путешествие по глобальной сети. — Я обещал сегодня встретить ее перед тусой. — М-м, — кивнул Сеня, пряча рот за чашкой и отводя взгляд. Опасная тема, которую они оба пока избегали затрагивать, но долго ли можно игнорировать слона в комнате? По ощущениям, он уже занимал большую часть такой уютной еще минуту назад кухни. — Хочешь, я, э-э, напишу ей, что не успеваю? Пойдем вместе? Она поймёт, — предложил Илья, с ужасом наблюдая эволюцию Сениного совершенно неубедительного покерфейса. Тот встал, на ходу подхватывая обе их тарелки и оперативно отвернулся к раковине. — Обещания, Илья, — глухо и без всякой интонации ответил он, на полную откручивая кран, — надо выполнять.

***

Оленька ждала на остановке, как они и договаривались; её длинные белые ноги были вызывающе прекрасны в коротких джинсовых шортах. Она болтала по телефону — ветер теребил растрепавшиеся темные волосы, и девушка то и дело бездумно их поправляла. Она смеялась в трубку. Проклятый Слон преследовал Илью с самой Сениной кухни, и в этот момент, парень мог поклясться, увеличился в размере еще на голову. — Хе-ей, — протянул он, подходя к своей девушке и наклоняясь, чтобы клюнуть ее в щеку. — Ладно, мне пора, Илья пришёл, да, давай, увидимся, — протараторила та, уже выключая телефон, и, закинув руки Илье на плечи, легко и нежно поцеловала его в губы. — Хей! Ксюша звонила, спрашивала, скоро ли мы. — Все еще странно, что вы так подружились, — пробормотал Илья, прижимая ее к себе за талию. — Хм, чего-то боишься? — озорно подмигнула она, и Слон у Ильи за спиной издевательски протрубил хоботом. — Ха-ха. Ну что, пойдем? — растянул он губы в улыбке и несколько раз быстро поцеловал Олино лицо: в губы, в обе щечки, в губы снова… в кончик носа. Та играючи отпихнула его от себя и, стрельнув глазами в осуждающе скривившуюся тетку неподалеку, снова машинально поправила волосы. — Ты на метро хочешь? Может, такси возьмем? — Давай на метро, — поморщился Илья, вспоминая баланс своей банковской карточки. — Жутко неохота, — вздохнула Оля. — Я могу заплатить, если что, у меня миллион баллов накопился. Есть ли что-то более унизительное для нормального русского парня, чем позволять своей девушке оплачивать за него рестораны и транспорт? Хватало и того, что практически все продукты в квартиру всегда покупала Оля, не говоря уже о том, сколько раз она предлагала ему взять на себя половину квартплаты. Илья до сих пор не сказал ей, что квартиру целиком оплачивает отец, а теперь, когда это вот-вот должно было прекратиться, что ему — соглашаться, что ли? — Даже не думай, — проглотил он досаду, — всё окей, давай я вызову. Оле хватило наглости выглядеть немножко виноватой, отчего Илюшино раздражение только усилилось. Краем сознания он понимал, что злиться на девушку не то что не справедливо, но и просто странно — но большую часть сознания задавил собой Слон. Когнитивные функции были снижены. Раздражение росло. Таксист притормозил на неправильной стороне дороги — пришлось перебегать. Илья хотел было со вкусом сорваться на него, но Оля не дала, справедливо заметив, что он сам не там поставил маркер. Дура. Очередная порция раздражения снова сделала ее своей целью, и к концу поездки Илья Олю уже нешуточно ненавидел. Дура. Дура-дура-дура! Выпорхнула из потрепанной шкоды, как нимфа какая-то — он за ней, как долбанный гоблин. К домофону долго не подходили — а ведь это в честь него вечеринка! После минуты отвратительного писка трубку внутри квартиры явно сорвали с держателя в движении, завопил динамик, раздался ржач, потом лязг, потом дверь подъезда отошла с магнита с унылым стоном. Лифт долго не ехал. Олин телефон вибрировал непрекращающимися входящими сообщениями, которые она игнорировала, похоже, тоже интуитивно чувствуя, пусть и не видя, Слона. Илья ненавидел (всё вокруг) себя. К тому моменту, когда двери лифта с оглушительным грохотом разъехались на этаже, и их встретили воплями и поздравлениями друзья, едва не вываливаясь из квартиры, он был на грани того, чтобы разбить что-нибудь, развернуться и свалить нахер. Он пытался не выглядеть убийственно, не огрызаться, улыбаться, никак не выдавать того, насколько он зол (почему он был так зол?!) — но когда он краем уха уловил, как Света сочувственно вполголоса спрашивает у Оли: «Поссорились?», он едва не раскрошил пару зубов оттого, как сильно стиснул челюсти. Не помогало и то, что Сени до сих пор не было, а Ксюша пришла с новым молодым человеком, который был слишком хорош собой для их обыкновенно выглядящей компании. Юра, черт его подери, был ебаная модель. К моменту, когда домофон известил присутствующих о том, что кто-то (очевидно, запаздывающий Сеня) жаждет к ним присоединиться, тусовщики уже забили на Илью и по мере возможностей старались его игнорировать, а сам он проглотил уже четвертую банку пива и сидел в углу на видавшем виды кресле, придавленный к нему Слоном так плотно, что тяжело было дышать. Друг ввалился в квартиру запыхавшийся, растрепанный и потный. Илья почувствовал, как сдавило сердце, и, тяжело поднявшись, затопал к новоприбывшему, уже окруженному их общими друзьями. Сенина радостная улыбка угасла при виде приближающегося Ильи, зато у самого парня аж скулы свело от исказившего лицо оскала. Небрежно отодвинув с дороги снимающего кроссовки Макса, он театрально раскинул в стороны руки, а потом практически повис на друге, заставляя того поймать себя в объятья. — Наконе-ец-то, — пьяно и зло проорал он едва ли не в самое ухо Сене. — Х-хороша ложка к обеду, не шаришь, что ли? Опоздун. — Ого, — ответил Сеня, и Илья закрыл глаза, сморщившись от того, как вибрация его голоса передалась ему через их соприкасающиеся грудные клетки. — Да уж, вижу, и впрямь опоздал… Когда он успел так нажраться, время — шесть? — спросил он куда-то в комнату у Ильи над головой. Илья потерся носом о его горячую липкую шею, и Сеня поспешно отодвинул его от себя, глядя почти испуганно. — Кто-то нассал ему в утренний кофе, не иначе, — издевательски протянула Ксюша, отпихивая Илью и обнимая Сеню. — Как приехал, мрачнее тучи, чмо неблагодарное. Ты бы видел его рожу, когда мы ему подарки дарили… — Нам не повезло с таксистом, — не слишком искренне пришла на помощь Оля, — Илья немного разозлился, да еще и диплом… — Да-а, дипло-ом, — Ксюша сардонически усмехнулась. — Ведь Илью всегда так заботили его академические успехи! — Слышь, стерва!.. — не выдержал Илья, резко поворачиваясь к бывшей девушке — и запинаясь о плечо неожиданно близко стоящего Сени. Тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за всеобщего напряжения, все же был рядом с ним — ближе, чем кто-либо. На его стороне. Илья сдулся и махнул рукой: — А, да похер. Реально, долбанный таксист. Сеня, Сенечка, пойдем покурим? — Я только что… Ладно, пойдем, — вздохнул Авксентий-благородный, и они пошли на лоджию. Благо, никто за ними не увязался — прочувствовали, видимо, атмосферу. На балконе было жутко накурено и душно, несмотря на открытое настежь окно. Теплый розовый свет золотого часа превращал спальный район в какой-то сказочный пейзаж, а слабое алкогольное опьянение добавляло всему еще более волшебную дымку. Илья дерганно поджег сигарету и втянул дым, опираясь спиной на подоконник. Его свободная рука естественным жестом легла Сене на поясницу, и на какой-то дивный момент все сделалось хорошо, все сделалось как надо. — Что с тобой? — спросил Сеня, прикуривая свою сигарету. — Что-то случилось дома? Леся… в порядке? — Да всё нормально, — проворчал Илья, поглаживая горячую спину через чуть влажный трикотаж футболки. — ПМС. Бывает. Сеня задумчиво хмыкнул и отстранился, бросив быстрый взгляд в сторону двери. — Боишься, запалят? — осклабился Илья, машинально стискивая освободившую руку в кулак. Сеня вздернул бровь. — А ты нет? — Не-а. — То есть, если твоя девушка вдруг решит посмотреть, чем мы тут занимаемся, и увидит, как ты меня тискаешь, тебе будет нормально? Так хочешь сказать? Проклятый Слон надавил Илье на плечи своими тяжелыми бивнями, и тот шагнул вперед прежде, чем успел бы осознанно принять такое решение. Краем глаза он заметил, как расширились у Сени глаза, а потом его ладонь легла на лохматый затылок, надавила, и губы сами нашли чужие губы напротив, глотая удивленный табачный выдох. А потом его беспардонно отпихнули, да так сильно, что он споткнулся об стоящий сзади стул. — Ты чё толкаешься, — возмутился он, усаживаясь на стул, раз уж тот оказался так предусмотрительно близко, и поднимая на Сеню глаза. Тот выглядел странно — как-то потерянно, и одновременно словно готовился броситься в драку. И был бледный, хотя обычно от Илюшиных поцелуев у него краснели щеки и уши… — Ты… Да что с тобой? — прошипел он, глядя на Илью сверху-вниз черными, как зимняя ночь глазами, и глубоко затянулся сигаретой. Илья промолчал, уткнувшись взглядом куда-то другу в пупок, и некоторое время они молча и напряженно курили, методично добивая сигареты. Только когда Сеня потянулся за пепельницей, Илья подал голос: — Не знаю, с ума схожу. Крыша едет. Херово мне, — и когда Сеня ничего сразу не ответил, тихо добавил: — Прости. — Блять, — выдохнул Авксентий, потушил сигарету, и вышел с балкона. Илья закурил еще одну. Его мутило. Голова кружилась, тяжелая, будто полная ржавого железа. В животе пиво и никотин варились в желудочном соке, давя снизу на пищевод и угрожая выплеснуться позорным фонтаном, но он его упорно сглатывал, сосредоточенно давясь дымом. Что-то с ним очень и очень не так, неожиданно подумал Илья, и с ужасом зажмурился, когда в носу будто кислоты разлили и к глазам прилили едкие до боли слёзы. В следующий момент он уже несся прочь, не глядя выкинув в окно недокуренную сигарету. Ванная оказалась милосердно пуста, и, упав на колени перед фарфоровым другом, Илья отчаянно и душераздирающе извергнул в его безмятежную обоссанную чашу весь проглоченный яд. По ощущениям его рвало целую вечность, хотя вряд ли в реальности прошло больше пяти минут. В какой-то момент, прижавшись лбом к холодной керамике стульчака, Илья сморгнул слезы и рассмеялся — а потом не смог перестать. Он сидел там, на полу, обнимая толчок в ожидании очередного приступа тошноты, и болезненно ржал, липкий от слез, соплей и прочих жидкостей. И никто не пришел его искать. Он даже не закрыл плотно дверь, пришло ему вдруг в голову, и он поспешно защелкнул замок, от резкого движения снова сжавшись в сухом мучительном спазме. Все это время он сидел и блевал с открытой дверью, пока его друзья всего в паре метров за стенкой пили и радовались, формально встретившись из-за его Дня Рождения, а по факту — чтобы попиздеть и нажраться. Вот и сейчас до него долетел сквозь басы грохающей музыки задорный хохот Ксюши, по-девчачьи высокий и полный неподдельного веселья. Он поймал себя на том, что улыбается, как Дефо из той стремной короткометражки, которую они с Сеней как-то смотрели по накурке. Сеня… Блять, Сеня с Олей в одной комнате, наверняка, цивильно общаются, пока Илья тут корчится в муках, раздавленный придуманным им же самим кровожадным уродом Слоном. Как выбраться из этой ситуации, не самоуничтожившись в процессе? Выход был только один — через дверь и стыду навстречу, — так что, собравшись с силами, Илья с трудом поднялся на дрогнувшие, будто недоваренные макаронины, ноги. В последний раз спустив унитаз и убедившись, что на стульчаке не осталось слишком уж подозрительных пятен, он тщательно умылся в раковине холодной водой и раз десять прополоскал рот с зубной пастой, стоявшей рядом в стаканчике вместе с потрепанными зубными щетками. Совместные санузлы — такая все-таки мерзость… Срешь там же, где зубы чистишь, ну каково, а? Щедро попрыскав за собой освежителем воздуха и едва не задохнувшись от агрессивно задоминировавшей в тесном пространстве «горной лаванды», Илья окинул себя в зеркале критическим взглядом (бывало и лучше, но и хуже, надо признаться, тоже) и храбро вышел из ванной. Теперь дело было за малым — притвориться, что он не умирает от стыда и все ему нипочем. Может, никто и не заметил… …Никто не заметил. Когда Илья, тактически-смущенно улыбаясь, по стеночке вернулся в гостиную, все его друзья были заняты разговорами, смехом и музыкой. Румяная от духоты и алкоголя Света помахала ему рукой из глубоко кресла у противоположной стены, где она сидела со своим новым парнем Виталиком. Сеня стрельнул в него глазами и отвернулся обратно к Ксюше, Максу и Оле, с которыми, по всей видимости, вёл достаточно занимательную беседу, раз ни на минуту не отвлекся от нее на оставленного на балконе друга после того, как тот ему признался в своем дурном самочувствии. Илья почувствовал, как выверенная очаровательная улыбка примерзает к лицу, и торопливо вклинился в диалог удачно подвернувшихся Юры с Игорем, оживленно обсуждавших оборзевших гаишников и пробки на МКАДе. Мало что было Илье, не умеющему водить машину, менее интересно в этот момент, но он с готовностью подхватил тему и деланно жизнерадостно оскалился, когда парни легко приняли его в разговор. Неужели правда никто не заметил? Или всем просто плевать? Всем плевать? …Разговоры, благополучно забытые сразу по завершении, стрелянные сигареты на балконе, от которых язык как будто вываляли в мокрой пепельнице. Улыбки, похожие на оскалы. Музыка. Кто-то включил режим «вечеринка» на умной лампочке. Музыка. Биты, отдающиеся в позвоночник. Фальшивый хохот; капля брызнувшей от усердия слюны на Олиной щеке, которую та деликатно стерла рукой. Ксюша и Сеня, о чем-то переговаривающиеся на кухне. В какой-то момент соседи вызвали ментов, и туса постепенно поугасла после дипломатических переговоров девчонок с легавыми. Илья, болезненно трезвый, с раскалывающейся головой, проклацал дежурные благодарности всем «пришедшим его поздравить», ощущая в процессе зубы как протез, и уехал вместе с Олей домой — на такси, которое на этот раз вызвала девушка. Сеня к этому моменту уже ушел. Кажется, он ушел еще до ментов. Илья не был уверен. Кажется, он ушел сразу после того кухонного разговора с Ксюшей. Ксюшей, которая на следующий день написала ему зловещее «Йоу. Жив? Нужно поговорить».

***

Они договорились встретиться в воскресенье. Погода к тому времени испортилась и жара спала; небо затянуло белесой дымкой, дул жестокий и злой северный ветер. Впервые за долгие недели жары москвичи накинули куртки — в Илюшином случае джинсовый Levi’s, подаренный ему матерью на прошлый день рождения. К родителям тоже нужно было заехать, они звали, обещали не приглашать родственников — просто посидеть в кругу семьи, пообщаться. Какая жуть. Когда Илья подъехал на пованивающем бомжами автобусе к Саду Баумана, Ксюша уже ждала у входа, покуривая сигаретку и совершенно игнорируя прогуливающиеся воскресные семьи, одаривающие ее будто по регламенту предписанными укоризненными взглядами. Она была такая маленькая, тоненькая, с новой короткой модной стрижкой и темным макияжем — как из какого-то европейского арт-муви. Сердце у Ильи предательски екнуло, но он уже устал ненавидеть себя за любой его своевольный толчок — когда-то его руки обнимали это тело, и да, пускай они давно уже расстались, когда-то он ее почти любил, наверное. По-своему. Больше, чем Олю, но меньше, чем Сеню, подсказало печально сердце. Вот так вот. Заметив его, Ксюша широко махнула ему рукой и щелчком отправила в полет недокуренную сигарету, даже не подумав, что он, возможно, хотел бы тоже покурить рядом с ней. Вместо этого они сразу же двинули в парк, обменявшись немного скованными приветствиями. В парке было по-воскресному людно, несмотря на погоду: прогуливались родители с колясками и дамы с собачками, орали и носились взад-вперед разновозрастные дети. Какие-то хипстеры сидели у какао-хауса в креслах-мешках, читая книжки и ведя, наверное, высокоинтеллектуальные беседы. Ветер приносил запах роз и сладкой выпечки, дешевого кофе и табачного дыма, хотя курить здесь и было запрещено. Редкие пожухлые цветочки, последние среди давно отцветших собратьев, торчали из растревоженных ногами и лапами клумб некрасивыми вениками. Странно, что они молчали, прогуливаясь через шумный полный жизни парк. Не сговариваясь, они шли к Бельведеру и, вскарабкавшись по его разбитым ступеням — не добрался еще Собянин, — уселись на вершине на низкую каменную ограду. Илья по-джентельменски предложил Ксюше сесть на его Levi’s, но она отказалась. Они закурили, и Ксюша наконец начала тот разговор, который хотела — Илья понял это по тому, как изменился, утратив истеричный самовлюбленный надрыв, ее голос. И даже не удивился, когда первым, что она им произнесла, было: — Так… и что у вас с Сеней? Он пожал плечами и, не испытывая ни желания, ни повода пытаться соврать, со вздохом ответил: — Да хрен его знает, Ксюх. Что-то все по пизде пошло. Ксюша моргнула. — Ну вы… Вместе же, правильно? Ты вчера его чуть при всех не засосал, и я уже не говорю о том, что он ходил счастливый последнее время, ты видел его посты? Ля-ля-ля, мир прекрасен, любовь вечна, ля-ля-ля… Илья Сениных постов не видел и только скривился, снова дернув плечами. «Мы ебемся» не шло на язык, хотя было ближе всего к правде, а как еще назвать происходящее, чтобы не выдать жрущего его изнутри ужаса, он не знал. — Когда это началось? — пришла девушка ему на помощь. Ее длинные неоново-зелёные ногти отстукивали по коленке неровный ритм, выдавая ее дискомфорт. — Не так давно, — признался Илья. — С мая. Меньше месяца даже… Ну и последние несколько дней можно, мне кажется, не считать, потому что он меня после днюхи игнорит. — Честнее было бы сказать, что он и сам не искал контакта, но ведь и Сеня ему не писал. — А… как ты..? Ксюша фыркнула, глядя вниз на проносящихся мимо детей, визжащих так, будто их преследовал маньяк с бензопилой. — Честно говоря, мне Сеня еще после Нового года сказал, когда мы с тобой расстались, — и, на шокированный Илюшин взгляд, уточнила: — Ну, сказал, что он в тебя влюблен, а ты хочешь остаться друзьями. Он тебя защищал еще, придурок, типа, мол, «да он не гомофо-об, просто сам не ге-ей», вот это вот все. Блять! — неожиданно громко воскликнула она. — А я ведь знала! Черт возьми, я с самого начала знала!.. — Что ты знала, — испугался Илья, — я ведь вправду не гей, я же… Да ты-то уж точно знать должна, насколько я не гей! В смысле… — Да понятно, понятно, — отмахнулась Ксюша и даже хихикнула над его замешательством, пусть и немного нервно. — Поверь мне, я помню, как ты любишь киску, мне мало кто с тех пор так сладко отлизывал. Нет, я имею в виду, я знала, что ты в него тоже влюблен, ну, насколько такой тип как ты вообще может влюбиться в парня. — Да? — глупо спросил Илья и уставился взглядом в свои руки, которые без его ведома разобрали бычок на комплектующие и теперь скрупулезно разматывали фильтр по слоям. Ксюша над его головой шумно выдохнула носом. — Илья, — умоляюще протянула она, кладя горячую ладошку на его плечо, — да ты все время на него смотрел так, будто он луну на небо повесил и звезды нарисовал. Мне кажется, он поэтому в тебя и влюбился, если честно — потому что думал, что это взаимно. Илья скомкал раскрученный в рваную ленту фильтр в кулаке. Его нижняя губа предательстки дернулась, подбородок поджался, и он отчаянно задвигал горлом, стараясь удержать эмоцию в узде — но тем не менее, нос защипало, в глазах опасно закололо, и он уронил голову на грудь, чувствуя первую набухающую на нижнем веке слезу. Ксюша, жестокая, обиженная на него Ксюша, издала над его головой очень женский, сочувственный звук, и принялась гладить его по спине ладонью. — Это взаимно, — прохрипел он еле слышно, и торопливо утер нос воняющим никотином кулаком, сбрасывая Ксюшину руку. — Блять, как это взаимно, Ксюх, я в ахуе вообще… И я все-таки гей хотя бы на половину, точно, потому что, — и тут он скривился, но слова уже сложились во рту и вырвались-таки на свободу: — Потому что я, оказывается, хуй люблю сосать не меньше, чем киску лизать, — и, встретившись с Ксюшей глазами, неожиданно для себя прыснул. Ксюха, моргнув, вторила ему своим гиенистым хохотом, и какое-то время они ржали, как сумасшедшие, выпуская все накопившееся напряжение, помирившись в один момент, простившие друг друга. И если вместе со смехом Илья стер с лица как минимум несколько горячих слезинок, то Ксюша об этом тактично умолчала. — Да уж, если что-то в этой жизни меня ни капли не удивляет, то это твоя оральная фиксация, — отсмеявшись было, значительно произнесла Ксюша, и они снова заржали, но уже тоньше и тише, досмеивая последнее безумие. — Фрейд бы был от тебя в восторге, готова поспорить. — Блять, они мне оба подарили на днюху книжки по психологии, — всплеснув руками, пожаловался Илья, и Ксюша опять рассмеялась, снова утаскивая его за собой. Илья уже как будто лет сто не чувствовал себя так легко, как в эту минуту, и его сердце стянуло обновленной любовью к этой невероятной женщине, которая сидела рядом с ним на каменном бордюре, кутаясь на ветру в тонкую хлопковую рубашку. — Давай я тебе все-таки куртку дам, — проворчал он, снимая джинсовку и навязывая ее тихо буркнувшей «ну давай» и «спасибо» Ксюше. Ветер приятно охладил его разгоряченное эмоциональным всплеском тело, и он вздохнул было с облегчением — но оно быстро сменилось привычной мутной меланхолией, когда в оставленное весельем пространство в его голове вернулась тревога о будущем. — Мне нравится Оля, — неожиданно сказала Ксюша, и в ответ на его шокированный взгляд раздраженно хлопнула его по плечу. — Да не в этом смысле, озабоченное ты животное, господи! Она классная, умная, красивая… Я когда с ней разговариваю, чувствую себя человеком, хз, не знаю, как это понятнее сформулировать. Илья тоже не знал. Он по большей части ощущал себя рядом с Олей скорее животным, кобелем, нежели человеком, особенно в последнее время. — Да, конечно, она классная, — тем не менее поспешил согласиться он и тут же пожалел, когда Ксюша предсказуемо добавила: — Вообще не понимаю, почему она до сих пор с тобой встречается. — Это обидно, — скривился Илья. — Но правда! — не смутилась Ксюша. — Она говорит на трех языках, знает историю, разбирается в искусстве; у нее замечательное чувство стиля, ты видел, как она одевается? — Конечно же, он видел, как она одевается. — Она реально классная, Илья! И… она так переживает, что не может дать тебе того, что ты хочешь. — Ты имеешь в виду регулярный и хороший секс? — спрятал неловкость за бравадой Илья, но Ксюша неумолимо продолжала: — Ты вообще хоть раз спросил у нее, почему она не хочет с тобой трахаться? Резонный вопрос, конечно, в ретроспективе. Илья прикусил заусенец и неопределенно пожал плечами. — Мне так ее жалко, — с чувством простонала Ксюша. — По твоим рассказам я думала, что она тупенькая стеснительная провинциалка, которая просто очень рада встречаться с богатеньким москвичом, даже если он ей совсем не нравится! А потом ты привез ее на дачу, и она оказалась не то что не тупой, а раз в десять умнее тебя! Вы совершенно друг другу не подходите, твою же мать! — в сердцах воскликнула она и ударила по бордюру ладонью. Камень проглотил звук удара, но Илья все равно вздрогнул. — Она мне нравится, — упрямо возразил он, не глядя на девушку. — Ты так говоришь, будто я ничего этого про нее не знаю! Конечно же она классная, и да, я знаю, что она умнее меня, тоже мне, удивила, блин. — Но ты же ее не любишь, — надавила Ксюша, и Илья вздохнул. — Мне кажется, я любил ее раньше, — пробормотал он, — до того, как с Сеней… Ну, ты понимаешь. Или, может быть, думал, что любил. А может, и сейчас люблю. Теперь я уже ни в чем не уверен. Блять, Ксюх, вообще ни в чем. Я даже не уверен, что я люблю Сеню, ну то есть, кроме как друга, понятно, как друга я его всем сердцем… Но это же немного другая любовь, да? То есть, не женюсь же я на нем… Он поднял взгляд с собственных суетливых пальцев и с ужасом видел, что Ксюша смотрит на него с чем-то похожим на жалость. Встретившись глазами, они мгновенно перевели их на что угодно, кроме друг друга. Порыв ветра взлохматил листву раскидистых лип, сбросив на них последнюю весеннюю шелуху с давным-давно раскрывшихся почек. Ощущение проебаного шанса крепко держало Илью за горло, не давая вдохнуть полной грудью, и он машинально закурил, как всегда в такие моменты. Ксюша закурила тоже, а потом их выгнала с Бельведера непонятно откуда взявшаяся вдруг бабка в форме работника сада. Сопровождаемые ее визгливыми обещаниями вызвать охрану и/или полицию, они ретировались к выходу, послушно выкинув недокуренные сигареты в ближайшую мусорку, полную фантиков, салфеток и бумажных кофейных стаканчиков. Илья проводил Ксюшу до метро, хотя ему было в другую сторону. За пределами парка возникшая было между ними близость неизбежно сошла на нет, разговор перетек на какие-то общие безличные темы, а потом они привычно начали спорить из-за какой-то херни и расстались довольно холодно, избегая встречаться взглядами. Илья не мог стряхнуть ощущение, что Ксюша словно махнула на него рукой, не получив нужной реакции на свою эмоциональную интервенцию. Какой должна была быть эта реакция, Илья затруднялся предположить — понимал только, что он с ней прогадал, и теперь девушка вряд ли снова протянет первой спасительную руку помощи. И тем не менее, после разговора с ней ему стало немного легче — Ксюша не закрыла метафорическую дверь ему в лицо, а скорее просто указала на сам факт существования такой двери, и Илья вдруг вспомнил, что когда-то влюбился в нее именно потому, что они были очень, очень хорошими друзьями. Влюбляться в друзей, вдруг подумал он, было, похоже, его ахиллесовой пятой. Мысль о том, что его отношения с Сеней могут повторить сценарий отношений с Ксюшей, рассорив их и раскидав в разные стороны, вызвала у него такую тоску, что он остановился посередине улицы, прямо как шел. Какой-то суровый мужик в закрывающей лысину кепке зарычал было, почти врезавшись в него по инерции, но Илья поднял на него совершенно пустой взгляд, кивнул, извинился, и за сим конфликт был исчерпан. Илья сделал еще несколько машинальных шагов вперед, достал сигарету, отметив отстраненно, что она была последняя в пачке, помял ее в пальцах и, сунув обратно, вынул из кармана телефон. Пальцы сами открыли Телеграмм и нашли Сенин задумчивый профиль в закрепе. Последнее сообщение в чате датировалось днем злополучной вечеринки, когда Сеня написал ему короткое «еду». Помедитировав секунду над экраном, Илья вздохнул и, не давая себе времени передумать, быстро напечатал, тут же нажимая «отправить»: «Привет, занят?»

***

Ночь упала на Москву тяжелым темно-синим саваном, ярким на фоне яично-желтых фонарей. Ветер кусался, налетая ледяными порывами, и на улицах было пустовато — только возвращались домой запоздавшие гуляки, да пошатывались по тротуарам не боящиеся холодов алкаши. Дорога до Сениного дома представилась Илье восхождением на Голгофу в этом неровном призрачном свете. Он забыл забрать у Ксюши свою джинсовку, и каждый порыв ветра пробирал его до костей, заставляя сотрясаться всем телом — но его изможденный мозг воспринимал это почти как благо — повод отвлечься от невыносимых внутренних переживаний на ощущения телесные. Ввалившись в подъезд под писк замка, он будто нырнул в теплую ванну, а в лифте впервые за какое-то время ощутил наличие у себя пальцев ног. Друг открыл дверь почти сразу же после звонка. Илья ощущал себя пьяным, хотя не выпил ни капли: мысли в его голове будто играли друг с другом в перегонки, спотыкаясь в попытках подрезать друг друга. — Здорóво, — улыбнулся он зубами, сам ощущая фальшивость и голоса, и улыбки, и поспешно зашел в квартиру, сходу теряя кроссы. — Привет, — глухо ответствовал Авксентий-недосягаемый, отходя на расстояние двух шагов. — Проходи, — отшатнулся он еще на шаг, когда Илья двинулся было вперед, в его сторону, и торопливо поднырнул к двери, поворачивая замок. Илья послушно прошел за ним на кухню. Чайник с мятным сбором уже стоял на столе, исходя паром, как и их две кружки; Сеня сразу же отвернулся к стойке и занялся приготовлением чая, а Илья, подчиняясь негласному сценарию, уселся на стул в дальнем от него конце стола и замер в ожидании. Чай, подсунутый ему под нос, пах оглушительно. Сеня выглядел максимально неуверенно. Сам Илья чувствовал себя… как зомби. — Слушай, — начал он будто не своим голосом, — насчет тусы… — Да ладно, — перебил его Сеня, глядя в свою кружку, — забыли. — Не, подожди, я хочу… — затараторил Илья и подавился на секунду воздухом. — Погоди. Короче. Я хотел извиниться, вот. Сеня поднял на него тёмный взгляд. Его тонкие пальцы обнимали синюю чашку. Оранжевый свет одинокой лампочки мигал над головой, как мигрень. Слюна во рту кислила, и Илья, проглотив ее, пожалел, что чай еще такой горячий. — Я… перепил тогда, — сказал он и сам чуть не поморщился от прозвучавшей в этом изречении фальши. — Не знаю, что на меня нашло, но это было не… правильно… Сеня откинулся на спинку стула. Взгляд его оставался таким же темным, будто и ему слышна была эта фальшь. Однако когда он заговорил, его голос звучал не намного честнее. — Да понятно, ничего страшного, — сказал он, поднял чашку, наверняка обжегся, и поставил ее обратно. — Странный был день, мне кажется, я тоже как-то не очень адекватно отреагировал… — Не, не, ничего такого, — с облегчением поспешил возразить Илья, довольный предсказуемым развитием разговора. Этот сценарий был ему хорошо знаком. — Ты все правильно сказал… сделал. Я ебанулся просто, это было некрасиво, ты, — он запнулся, — ты слишком хорош для меня. — Чё? — оторопел Сеня, и Илья сам тоже не очень понял, откуда вырвалась эта последняя фраза, но его язык уже продолжал: — Да, Сень, блять, ты такой классный, такой… талантливый, честный, искренний, ты знаешь, кто ты, а я… Я только пользуюсь людьми, какой же я ублюдок, прости меня, пожалуйста, я так, — «тебя люблю», хотел сказать он, но подавился воздухом и замолчал. — Это еще что за, — прищурился Сеня. Его пальцы на синей эмали побелели, так сильно он стиснул чашку. — Кто ты и куда ты дел Илью. Илья машинально хохотнул, одновременно мотая головой из стороны в сторону, и, перегнувшись через стол, схватил Сенины пальцы, заставляя того отпустить чашку. — Я бы хотел быть кем-нибудь другим, — пошутил-признался он, — но это я. Я повел себя как мудак, и мне стыдно. Я чувствую, что накосячил. Прости меня? — …Хорошо, — пробормотал Сеня, неотрывно глядя на их сплетенные пальцы. — Я понимаю, это странно для тебя, я все-таки мужчина, а ты не гей, и… Это должно быть ново для тебя, я понимаю. Илья стиснул на мгновение его руки, заставляя посмотреть на себя, и, поймав его взгляд, удерживая его, поднес чужие пальцы к губам и поцеловал костяшки. — Я, — страстно прошептал он, поймав неожиданное вдохновение, — очень хочу тебя. Гей не гей, похуй. Ты — самый дорогой мой человек. Все, что ты захочешь, если только я могу тебе дать, я дам. Все, что угодно! — он подскочил со стула, поднимая Сеню следом за руки, и снова поцеловал его пальцы. — Только скажи, что. Чего ты хочешь? Сеня смотрел на него оторопело, темные глаза в обрамлении длинных черных ресниц поблескивали, как поверхность бездонного и непостижимого океана. Илья, не выпуская его рук, качнулся вперед на мысках и ткнулся губами в чужие сухие губы. — Давай съедемся, — предложил он, не сводя взгляда со своего высокого, умного, влюбленного в него до умственного паралича друга. — Я хочу жить с тобой. Просыпаться с тобой и засыпать с тобой. — Откуда брались эти слова, он бы не смог сказать, как не смог бы сказать, насколько они были искренними. Он знал только, что они были максимально уместны сейчас, по каким-то его собственным интуитивным критериям. — Илья, — беспомощно пробормотал Сеня упавшим голосом, и его пальцы спазмически сжались и разжались в его руках. — Что ты… Илья сцеловал его следующие слова с языка, впившись в него глубоким, чувственным, мокрым поцелуем, лишившим их обоих на какое-то время любых когнитивных функций. Мир сузился до масштабов их соприкасающихся в двух точках — руки и губы — тел, и все остальное перестало иметь значение. Не разрывая поцелуя, Илья потянул Сеню на себя, положил его ладони себе на талию, огладил чужую шею под растрепанным пучком волос. Зарылся пальцами в эти волосы, обхватил губами мочку Сениного уха, угол его челюсти, торчащий кадык. — Так хочу тебя, — прошептал он в ямку между худыми ключицами и качнул бедрами, вжимаясь в теплое, любящее тело напротив. — Я тоже, — почти простонал Сеня, держась за него, как за буёк посреди шторма. — Илья, боже… Ах! — Да-а, — довольно протянул Илья в красное ухо. — То, что мы хотели на День рождения… Может?.. — Да, х-хорошо, давай, — закивал головой пьяный на вид Авксентий, отчаянно целуя его снова и снова в распухшие жадные губы. — Я тоже, Илья, я тоже так тебя хочу, господи, мне нужно только… подготовиться, ты подождешь?.. Какой глупый вопрос, подумал Илья, и сладко стиснул в ладонях Сенину костлявую задницу. — Сколько угодно, — пошло пообещал он, и плюхнулся обратно на стул, когда Сеня, отцепившись от него с видимым усилием, ушел «готовиться». Чай подостыл достаточно, чтобы его можно было пить. Сеня перезаварил его, впрочем, на вкус Ильи, и тот немного недовольно скривился, отпивая из своей огромной пузатой чашки. Сердце глухо и тяжело колотилось в его груди. День казался уже слишком длинным, но часы показывали только половину одиннадцатого вечера. Трубы загудели надрывно, когда Сеня в ванной открутил кран, и их тоскливое металлическое пение срезонировало с Илюшиной душой так точно, что он едва не прослезился. Завибрировал в кармане телефон — Оля отправила какую-то фотку. Не глядя, Илья отключил уведомления и откинулся назад на шатком скрипучем стуле, слушая стоны труб. Когда те стихли, Илья поднялся на ноги и пошел в спальню, чувствуя себя не то роботом, шагающем в плавильню, не то евреем, направляющимся к газовой камере. Однако он тут же стряхнул с себя это гадкое ощущение, когда Сеня, вытирая длинные влажные волосы пушистым полотенцем, вошел в комнату, одетый в одни свободные спальные штаны. Друг немного неуверенно ему улыбнулся, наклонив голову к одному плечу, и Илью вдруг насквозь пронзило копьем неназываемого острого чувства, в самое сердце. — Привет, — произнес он тихо, не вставая с кровати. — Привет, — еще тише ответил Сеня, улыбаясь до излома смущенной морщинки в уголке губ. Илья протянул ему руку, и Сеня, бросив полотенце на видавший виды стул в углу комнаты, взял ее, тут же делая демонстративно уверенный шаг вперед, будто не его пальцы сейчас подрагивали в Илюшиных. — Ты уже делал это… так? — спросил Илья, поглаживая большим пальцем тыльную сторону Сениной ладони. — Да, но это было не слишком… ну, ты понимаешь, — ответил Сеня и, вздохнув, сел рядом с Ильей на кровать. — Это так странно, что приходится разбить момент и идти, эм, готовиться, — признался Илья, поворачиваясь лицом к другу и кладя вторую руку ему на бедро. Сеня кивнул и свободной рукой отвел с Илюшиного лба непослушную кудряшку: — Да, есть такое. Прости. — Почему ты извиняешься, — хихикнул Илья и неуклюже качнулся вперед, утыкаясь в чужие губы поцелуем. Сердце у него в груди пропустило удар и забилось с удвоенной силой, как под гашишом. Как странно, что они оба совершенно трезвые, подумал он вдруг. Ни алкоголя, ни травки чтобы приглушить нервозность и сомнения. Только настоящий, нефильтрованный, полный густого и парализующего напряжения человеческий коннект. На язык нервно лезли слова, но Илья им не доверял, и поэтому занял рот поцелуями. Губами он построил маршрут от Сениных губ к красному уху, к нежной ямочке над ключицей, к розовеющему на бледной коже соску, к раплывшемуся контуру татуировки на боку. Руками он считал чужие торчащие ребра и позвонки, нажимал на упругую тонкую кожу, чувствуя, как движутся под ней гибкие твердые мышцы. Возбуждение росло неспеша, заматываясь внизу живота в горячий прыгучий клубок, собираясь во рту слюной — но как-то в отдалении, будто не свое. Сеня тяжело и шумно дышал под ним, шаря сухими ладонями по его телу, залезая под кромку майки и за пояс джинс, но в остальном будто позволял Илье делать, что ему заблагорассудится. Очертания его заинтересованно приподнявшегося члена были явно заметны под тонкой тканью его хлопковых штанов. Подцепив большими пальцами растянутую резинку, Илья стянул их вниз, за тазовые косточки, по бедрам к коленям и ниже — пока Сеня послушно не вытянул сначала одну ногу, потом вторую, и штаны не улетели куда-то за кровать, отброшенные не глядя. На лобке и вокруг у него начали проклевываться короткие и жесткие темные волоски, которые он сбрил тогда перед Илюшиным днем рождения, и почему-то это было так необъяснимо притягательно, что Илья не удержался и прошелся по ним языком, отчего его друг захлебнулся, похоже, собственной слюной. — Раздевайся тоже, давай, — прошептал Сеня, дергая Илюшину майку за ворот, и тот послушно стянул ее через голову, следом расстегивая джинсы. Сеня потянул с него трусы, заставляя его член выпрыгнуть на волю, и вместе они с трудом стащили с Ильи эти предметы одежды, едва не свалившись с кровати в процессе. Теперь они оба были голые, в чем мать родила, и это было странно — не так, как с девушкой и не так, как когда они дрочили друг другу под покровом темноты или в дымке сонливости или наркотического угара. Илья чувствовал себя почти до неприятного видимым — настолько, что и сам он себя видел как будто со стороны. — Смазка, — невнятно пробормотал Сеня, сглатывая, и свесился с кровати, выискивая на полу заветный бутылек. — Ты хочешь? Или я могу сам… Илья, по-прежнему не доверяя своему голосу, отобрал у него смазку и прижался к чужому влажному лбу своим. Сеня немного подрагивал телом и дышал неглубоко и часто — Илья закрыл на секунду глаза и прислонился к его губам в поцелуе. Раздвинул их языком, лизнул вглубь, обведя десны, зубы, нёбо, сглотнул их смешавшуюся слюну и рвано вздохнул. Он качнулся вперед, давя своим весом, укладывая податливое тело на костлявые лопатки — машинальное привычное движение, какое он делал, наверное, с каждой из своих сексуальных партнерш. Сеня под ним послушно и естественно раздвинул длинные ноги; член его горячо и мокро уткнулся Илье в живот, а его собственный вздрогнул, мазнув Сене смазкой промежность. Было приятно просто покачиваться вот так друг в друга, не прекращая целоваться, елозя друг по другу загребущими ладонями. Большего не хотелось, но Илья упрямо закинул Сенину ногу себе на бедро, вдавливаясь всем весом в чужую промежность и потерянно застонал ему в рот. Сенина рука зазмеилась под его животом, ползя вниз — он поймал ее за запястье и, не сводя взгляда с пьяно-черных глаз напротив, притянул к лицу, сразу же всасывая в голодный рот два пальца. Сеня приоткрыл блестящий красный рот и запрокинул голову, откидываясь назад на постели — Илья облизнул подушечки, прошелся с вниманием по фалангам до самых костяшек, а потом глубоко сглотнул вокруг них горлом, вырывая у Сени из груди отчаянный жалобный стон. Эти талантливые, длинные пальцы… Своими куда менее талантливыми и красивыми он нашарил чужую тугую дырку, немного покрасневшую от, видимо, весьма поспешных «приготовлений». Сеня сорванно выдохнул через нос. Илья выпустил изо рта его пальцы и склонил голову над торчащим ярко-розовым членом; пальцы сразу же ухватили его за отросшие кудри, крепко до боли, резонирующей прямо ему в яйца. Илья не соврал Ксюше — ему на самом деле очень, очень понравилось сосать Сенин хуй. Это было простое, чувственное и базовое действие, не требующее никаких умственных усилий, полностью завязанное на телесном. Вот и теперь он с энтузиазмом принялся за дело, капая слюной вокруг себя и опускаясь все ниже и ниже с каждым движением. Одна его рука удерживала Сеню за бедро, не давая качнуться ему в глотку слишком уж сильно и заставить подавиться, вторая — самыми подушечками ласкала мягкое морщинистое отверстие, словно целующее его пальцы. Он еще не открыл смазку, но от его неумелого минета все вокруг было уже достаточно влажным, чтобы в какой-то момент те по первую фалангу провалились внутрь — Сеня застонал высоко и голодно, и Илья жадно всосал с головки выступившую на ней каплю. С пошлым мокрым звуком снявшись с его члена, он чпокнул крышечкой смазки, выдавив щедрую порцию себе в руку (и еще немного случайно на постель) и тут же вставил оба пальца обратно — на сей раз неожиданно для них обоих до упора, так легко те скользнули внутрь. Следующие несколько минут были полны хлюпающих движений, пыхтения, вздохов-полустонов, сюрпанья и взаимного потного трения. Это было замечательное, бессмысленное и беспощадное пиршество плоти — Илья почти полностью потерял связь с реальностью и только двигался, куда вели опыт и инстинкт. Когда вот уже три пальца без сопротивления влезали и вылезали в припухшую порозовевшую дырочку, Сеня схватил его за запястье слабой рукой и взмолился: — Хватит, все, все, я готов, Илья, боже, давай уже, пожалуйста!.. Глупо кивнув раз-другой и кое-как вытерев скользкие пальцы о простынь, Илья послушно подполз на коленях поближе между чужих раздвинутых ног и склонился над другом. Взгляд его невидяще уперся тому в солнечное сплетение, тело крупно подрагивало, и когда он медленно начал входить в нежное, тесное и жаркое, а Сеня над его головой захлебнулся стоном, Илья зажмурился. Можно было только понадеяться, что Сеня был слишком занят своими ощущениями, чтобы горячие капли у себя на груди принял за капнувший с Илюшиного лба пот, а не сорвавшиеся с его ресниц непонятные ему самому душащие слезы. Довести Сеню до оргазма было нетрудно и приятно: Илья качался взад-вперед, сначала медленно и аккуратно, снова и снова сцеловывая стоны с чужих губ и соль с чужой шеи, а потом глубже и быстрее. Одна его ладонь удерживала у себя на плече тяжелое, хоть и худое бедро, вторая надрачивала торчком стоящий красный член. «Тебе хорошо?», «Ты как?», «Тебе нравится?» — то и дело спрашивал он, заставляя Сеню давать хоть какие-то утвердительные звуки. Илья менял угол, амплитуду движений, глубину; сложил друга в какой-то момент почти вдвое, отчего его член выплюнул длинную прозрачную ниточку до самого живота… Это было просто, и в какой-то момент он сам не заметно для себя кончил, едва успев вынуть член — а потом вдруг осознал, что мог бы не спешить и кончить внутрь… Сене для завершения хватило пары движений кулака на члене — Илья вставил два пальца в его растраханную мягкую дырку и надавил куда-то, где он думал должна быть простата, и Сеня по-животному взвыл, кончая, до боли стиснув его волосы в кулаке. «Всё», — с облегчением подумал Илья, когда его друг, не открывая глаз, безжизненно откинулся на спину посреди измятой, заляпанной постели. Сеня невнятно промычал его имя и слабо поднял руку — и Илья послушно под нее поднырнул, целуя чужую колючую щеку, мокрые губы, горячий лоб. Хотелось пойти помыться, но не хотелось вставать. Комната пахла одурительно терпко: сексом, их смешавшимся потом, ноткой химической смазки, согревшимся постельным бельем. Бездумно Илья лежал у Сени на плече, чувствуя его пальцы у себя в волосах, и смотрел в пустоту между кроватью и шкафом, стараясь отогнать смутное разочарование, комом застрявшее в горле. Почему-то совсем не так он представлял себе их секс. Что-то было не так, но что, он понять не мог — или не хотел. Только чувствовал радость, что довел Сеню до этого блаженного, а главное, невербального состояния, в котором они могли полежать бессмысленно и тупо, пока реальность существовала где-то за пределами их постели. Конечно, это не могло продолжаться вечно: в какой-то момент Сеня заворчал, зашевелился и повернул к нему свое расслабленное лицо. Они встретились взглядами, и у Ильи сердце пропустило удар — столько любви было в его сияющих темных глазах. Это были даже не звезды — настоящие солнца. Он чувствовал себя испепеленным. Превращенным в прах. — Хочешь воды? — спросил он, мягко потираясь с Сеней носами. Тот отрицательно промычал и, кашлянув, сказал сиплым выебанным голосом, что ему нужно в душ. Отказавшись от Илюшиного предложения помочь ему или составить компанию, друг вразвалочку утопал мыться, а Илья перевернулся на живот и с такой силой стиснул зубы на мокрой от Сениного пота подушке, что ему едва не свело челюсть. Пожевав наволочку секунду-другую, он заставил себя подняться и пойти на кухню, вылил из кружки остатки чая и, наполнив ее водой из под крана, выпил залпом. Жидкость тяжело и неприятно наполнила желудок и забулькала, будто в до предела заполненной грелке. Хотелось срочно, срочно сбежать. Срочно. Но он не мог. Это было бы концом. Все было бы зря. Даже этот ужасный, опустошивший его безвозвратно секс. Поэтому он никуда не ушел, только сел на кухонный стул, сдавленный со всех сторон раздражающим гудением холодильника, водопроводных труб, писком электричества, воем чьей-то сигнализации снаружи — и, самое неприятное, мучающими его собственными мыслями. На глаза попался перевернутый экраном вниз телефон, лежащий ровно там, где он его оставил. Бездумно он взял его в руки и разблокировал; Телеграмм тут же загрузил непрочитанные сообщения в его с Олей чате. Фотка, которую она ему отправила, была с ее предзащиты: она стояла рядом с каким-то толстым мужиком в костюме, наверное, ее научником, одетая сдержанно и со вкусом, и улыбалась. На фоне было видно полупустую аудиторию, какой-то пацан в рубашке и галстуке показывал в камеру два пальца вверх, заметив, видимо, что попал в кадр. «Какая красотка», «Люблю тебя», — напечатал он и добавил стикер с бьющимся сердечком. Оля быстро прочитала и тут же отправила ответ: «И я тебя 🧡 » «Ты когда придешь?» «Я заказала роллы, лень готовить» «Ждууу тебя» «Скоро буду», — отправил он и лег лицом в стол, прячась от мира.