Забудем?

Всю неделю перед защитой шли дожди. Москву накрыло студенистым маревом непрерывной мороси. Ветер стих, и с утра до вечера только и было слышно, что шепот капель по железу крыш, по асфальту и по листьям. Потеплело, но не до духоты: дождь приносил с собой свежую сырую прохладу, и это были те дни, когда несомненно классно сидеть дома. Сдавать сессию, готовясь к неизбежному унижению на защите отровенно слабого диплома, и параллельно балансировать между девушкой и любовником, однако, было под дождем совсем не прикольно. Хотя здесь вряд ли помогло бы даже самое ласковое солнце. Илья шатался по улицам, как пьяный, приветствуя мокрые пощечины на лице и то, как затекают за шиворот пронырливые капли. Он в эти дни не терял улыбки, которую разве что близкие друзья могли отличить от обычной — по голодному, затравленному блеску глаз, которыми он избегал с ними встречаться. Но в душе он чувствовал какое-то странное, металлическое спокойствие, будто реальность немного отступила, дав ему столь необходимое для дыхания пространство. Он обтирал спиной стены в коридорах вуза, бестолково пробегая глазами строчки подготовленных однокурсниками билетов, заигрывал с преподшами, чтобы ты нарисовали ему «зачёт», шутил и смеялся на перекурах, убивая по полпачки за выход. Он был внешне такой же Илья, как обычно — нормальный русский парень без лишних заебов и проблем. Наверное, теперь он даже больше был похож на окружающих — ведь на карточке у него не было денег, как не было и уверенности в том, где он будет жить и чем будет заниматься после выпуска. Отец больше не поднимал с ним тему трудоустройства — уж больно уверенно Илья отказал ему месяцев пять назад на очередное предложение поработать для начала в его фирме, поднабраться опыта. У отца в глазах тогда даже гордость сверкнула, вот уж диво дивное. Страшно даже представить его разочарование, реши Илья теперь пойти на попятную — а ведь ему, вероятно, придётся. Домой Илья последние дни возвращался к Оле чаще, чем нет. Девушка сама уже благополучно защитилась и стала счастливой обладательницей красного диплома МГУ. Она порхала по квартире, счастливая до одури, и готовилась ехать на пару недель к родственникам, чтобы потом вернуться в Москву искать работу и поступать в магистратуру — такая вот она была правильная, его Оленька. Она звала его с собой в Тверь, знакомиться с матерью, но Илья не мог даже представить идеи более дурацкой. Оправдания и отмазки, которые он придумывал, были не слишком убедительные, но Оленька слишком осчастливлена была собственными успехами, чтобы по-настоящему к ним прислушиваться. Ее радовало уже то, что они больше времени стали проводить вместе — так она сказала как-то вечером, положив темноволосую, пахнущую ароматным цветочным шампунем голову ему на плечо. Илья, залипающий в экран, на котором играл выбранный девушкой очередной британский сериал, тогда покрепче прижал ее к себе и поцеловал в лобик. Постельное белье было мягким и выбранным Олей, дома был наведенный ею порядок, они только что поужинали приготовленной ей едой, и Илья был предельно доволен тем, как мало его было сейчас в этой квартире. Через несколько недель он готовился с нее съезжать, в конце концов — если только он не придумает, откуда взять денег. Или не согласится на Олины предложения взять на себя половину квартплаты. Она продолжала иногда поднимать этот вопрос, почему-то — в отличие от отца с его трудоустройством. Перед глазами у Ильи, где-то за мерцающим экраном, стояли картины его возможного будущего, одна отвратительнее другой. Вот он батрачит на какой-нибудь гаденькой офисной работке, чтобы обеспечивать себя и свою жену, а потом и ребенка. Возвращается домой под вечер, втыкает в экран и ложится спать — каждый день, каждый день, пока не состарится. Или вот он приползает к отцу на коленях и упрашивает ему помочь; начинает работать в фирме Бориса Ильича и постепенно превращается в него, вплоть до костюмов и проплешины. Его дети растут чужими для него, отношения с женой похожи на деловые, будто они оба только и делают, что отыгрывают для невидимой аудитории семейные роли. Два раза в год он ездит в отпуск на море, пьет коктейли и кайфует, сплавив детей бабушке с дедушкой. Он запнулся на этой мысли, представив на мгновение пальмы на фоне ярко-синего, какого в России не бывает, неба и белый песок, на который набегают волны. Это была приятная картина. Возможно, стоит упросить мать убедить отца, чтобы тот купил ему отпуск куда-нибудь — раз уж он все-таки закончил сраную магистратуру?.. (Не было ни шанса, что он не защитится — все защищались, иначе у вуза испортилась бы статистика). Было бы круто разлечься где-нибудь на пляже, вытянув к солнцу ноги и постепенно покрываться веснушками и бронзовым загаром. Илья знал, как тот ему шел: он становился похож на серфера из американских сериалов. Да-а, днем греться на солнышке и купаться, а под вечер идти в город и пить на открытых верандах баров, слушая музыку в окружении счастливых отдыхающих людей… Танцевать со смуглыми местными девчонками какую-нибудь сальсу… Но круче всего, конечно, было бы, если б Сеня был с ним там. Вот они бы кайфовали! Курили бы травку на пляже, глядя на садящееся в море солнце, и Сеня бы улыбался, когда Илья его целует, и потом он бы наклонился над ним, провел ладонью по его животу… Илья никогда не видел Сеню с загаром, было бы интересно посмотреть — как меняется его кожа? Темнеет, розовеет, краснеет? Краснеет, скорее всего, да, слишком уж он бледный. Оленька шумно фыркнула над его ухом от какой-то фразы в сериале, заставив вздрогнуть от неожиданности — он поспешил замаскировать испуг за собственным неуверенным смешком, хотя его сердце и заколотилось привычно тревожно на какое-то время. Фантазия была разрушена — ему пришло в голову, что даже оплати отец ему отдых на каких угодно островах, Сеня там с ним точно никогда не окажется. Даже Оля могла полететь с ним с большей вероятностью — в конце концов, женись он на ней, отец был бы вынужден купить путевку им обоим, разве нет? В качестве подарка на свадьбу, и все такое… М-м-м, медовый месяц на Мальдивах… Море, солнце, девочки. Пиво, травка, пальмы, лебеди из полотенец на свежих до жесткости простынях, может, лепестки роз… Блин, вот бы Сеня хохотал с этого! А потом- Илья стиснул челюсть и резко встал с кровати, буркнув вопросительно приподнявшей голову девушке, что «ща вернется», и что «нет, можно не ставить на паузу». В конце концов, плевать ему было на этот сраный сериал. Он даже не был уверен, чтó в нем происходило и кто были действующие лица. У него в голове у самого такой спектакль проигрывался, что любой Голливуд позавидует. В ванной он уселся на толчок, широко расставив ноги и уперев в них локти, а подбородок поставил на сцепленные пальцы. Взгляд его упал на кусок его собственного отражения в зеркале на двери — господи, ну у него и глаза. Он таких синяков даже у Сени не видел в его худшие дни. Да что такое — Сеня, Сеня, Сеня. Разучился он, что ли, думать о чем-то еще? Это было невыносимо — то, с какой настойчивостью появлялся в его мыслях длинноногий сутулый силуэт друга, его темные глаза и излом смущенной морщинки в уголке выразительных губ. То, как он выглядит, кончая. Потягиваясь с утра в постели. С первой чашкой кофе в руках. Со своим членом у Ильи во рту. Блять. Илья вздохнул, пошире раздвинул ноги и сунул одну руку в трусы, лениво обхватывая слегка приподнявшийся от воспоминаний член. Состояние злого, тревожного полувозбуждения преследовало его после последнего их с Сеней секса так же неотрывно, как и его образ в мыслях. Сердце билось высоко в груди, почти под самым горлом; член был сухой, и дрочить особо не хотелось — лениво проведя несколько раз вверх-вниз кулаком, Илья сдался и спрятал его обратно в трусы. Встал, нажал на слив и долго мыл руки в раковине, а потом так же долго умывался холодной водой. Когда он вернулся в комнату, Оленька лежала на животе поперек кровати, болтая в воздухе ногами и глядя в телефон. Сериал был поставлен на паузу. Ее футболка задралась, обнажив полоску молочно-белой спины, и Илья положил прямо на нее ладонь, опускаясь рядом. Оля тут же отбросила телефон и перевернулась на спину, улыбаясь и вытягивая к нему руки; он послушно склонился над ней и накрыл мягкие губы в поцелуе — сначала нежном и поверхностном, потом мокром и глубоком. Целовать Олю было приятно — как вернуться домой после целого дня унижений в универе и блужданий под дождем. Он погладил пальцами ее нежные скулы под выбившимися из хвоста завитками тяжелых каштановых волос; в какой-то момент ее ресницы мазнули его по щеке. Он улыбнулся в поцелуй и, не открывая глаз, потерся носом об ее нос, снова чмокнул ее пухлые губки и отстранился, откидываясь на спину. — Ну че там? — зевая, спросил он, имея в виду сериал. Оля ничего не ответила, и он поднял на нее вопросительный взгляд, тут же иррационально напрягаясь: девушка смотрела на него прищурившись, лежа там же, где он ее оставил. — Ты чего? — спросил он, шутливо пихнув ее в бедро ладонью. — Ты мне изменяешь? — спросила та негромко, сузив глаза еще сильнее, и Илья почувствовал, как весь мир вдруг сузился до размеров его грудной клетки, а потом лавиной рванулся наружу. — Че? — выдохнул он, тупо моргая, чувствуя, как кровь отлила от его головы. Мышцы лица застыли, как в параличе, совершенно ему не подконтрольные. Оля еще секунду смотрела на него, а потом вдруг фыркнула в своей обычной веселой манере. — Господи, ты бы себя видел, — сказала она, хихикая. — Ты вообще не следил за тем, что мы смотрим, да? Кровь прилила у Ильи к лицу обратно так быстро, что закружилась голова. Чувствуя себя так, будто в десяти сантиметрах от него только что с визгом затормозил грузовик, Илья накинулся на хохочущую девушку, прижимая ее к кровати и не давая вырваться — и заодно пряча свое лицо у нее за плечом. Он не доверял сейчас его выражению ни на йоту. — Ах вот ты какая! Вот какие у тебя шутки! — говорил он ей, пока та с писком пыталась выкрутиться из его хватки. — Тоже мне! Ну не смотрел я твой сериал, он скучный! И что теперь! — А-а-а! Пусти-пусти, сдаю-юсь, — взмолилась Оля в какой-то момент и Илья механически разжал руки, усаживаясь на пятки. Оля лежала под ним, раскрасневшаяся и невероятно довольная собой, глядя на него с чем-то похожим на вызов в голубых глазах. Илья накрыл ее губы поцелуем, огладил ладные бока, чуть залезая под майку. — Даже не шути так, — прошептал он ей на ухо. — Не буду, — послушно ответила она тоже шепотом. Лукавство блестело в ее глазах и выражалось в улыбке. — Но ты и вправду стал такой терпеливый со мной, это заставляет задуматься. Илья делано невозмутимо пожал плечами, хотя изнутри у него все еще рвался давящий на легкие крик. — Возможно, я просто повзрослел, — предположил он, снова целуя девушку. — Это ты-то? Свежо предание… — хмыкнула та, гладя его по голове. Он постригся вчера, чтобы привести волосы в приличный вид перед защитой, и Олины пальчики без сопротивления легко прочесывали их сверху-вниз. Теперь они были слишком короткие, чтобы виться и путаться своевольно. — Нарываешься, — предупредил он, с намеком проводя ладонями у нее по бокам. — Прости-прости, — хихикнула она. И расслабилась под ним всем телом. Ее руки скользнули с волос на его лицо; один палец легко коснулся губ. Посерьезнев, Оля добавила: — Я люблю тебя. Понимаю, что… у нас есть свои сложности, но так это у всех пар, я думаю. Хотя это и первые мои такие долгие отношения. Илья сцеловал серьезность с ее губ, из последний сил стараясь не закричать, не вскочить, не выдать как-то обуревающее его безумие. — Да, сложности есть всегда, — процедил он на выдохе. — Я тоже тебя люблю. Кхм. Он неожиданно осознал, что Оля предлагает сейчас ему секс. Она смотрела на него пытливо из-под полуопущенных ресниц, поглаживала щеку совсем рядом с губами, лежала под ним такая податливая, мягкая. И все же — он ничего не чувствовал. Никакого желания — кроме желания выброситься в окно, возможно. Поэтому он аккуратно слез с нее, садясь рядом на коленки, и мягко потянул ее вверх на себя. — Слушай, — начал он, решив доверить своему болтливому языку спасти ситуацию, как тот был приучен. — Ты и так уже практически живешь здесь, но ты же выпустилась, и тебе наверное нужно будет съезжать из общаги, да? — Я же собираюсь идти в магистратуру на вечернее, — ответила Оля, усаживаясь поудобнее и легко подхватывая новый ритм разговора. — Меня не должны выселить. — Ну все равно, — замотал головой Илья. — Мы могли бы, ну… знаешь, съехаться официально, возможно? Даже не обязательно здесь, мне, эм, хозяйка собирается поднять аренду жестко с сентября, дороговато будет, лучше переедем вместе куда-нибудь? В однушку, может?.. — Илья, — распахнула Оля синие очи, — давай я просто вложусь в эту квартиру! Я накопила на стипендии, ты знаешь, у меня социальная, и сейчас я буду работать… Это не проблема, честное слово. Я не хочу быть содержанкой. Илья нервно рассмеялся. — Не, я и не предлагаю тебе быть содержанкой, ха-ха… Скорее, возможно, эм. Ну, официально, знаешь, изменить статус отношений?.. Они оба моргнули, глядя друг на друга. Илья сам не очень понял, что хотел сказать, но зато прекрасно понял, что прозвучало это почти как предложение. — Эм, — почти беззвучно начала Оля и сжала пальчики на своих коленках. — Я не очень поняла, что ты… — Ну, я имею в виду… Мы могли бы жить вместе, моей маме ты очень нравишься, я бы познакомил тебя с отцом и мы могли бы, ну… в перспективе… пожениться? И все такое. — И все такое, — фыркнула Оля, наклоняясь и пряча лицо в ладонях. — Илья… — Это не официальное предложение, — поспешил Илья с превентивными мерами, хватая девушку за запястье. — Вообще даже не думай так, это слишком тупо было бы сделать вот так. Думай об этом как… Как о декларации намерений! Чтобы тебе не приходили в голову всякие глупости о… сложностях. Что он несет, подумал Илья обалдело, господи спаси. Но Оля, к счастью, заметила только то, что он почти сделал ей предложение — как он и ожидал. Девушки в этом плане такие предсказуемые — даже Ксюша и та, когда они встречались, пару раз что-то говорила про семью и детей. Нет, Илья тоже, конечно, хотел бы в будущем жениться и завести ребенка (наверное), но… именно что в будущем. Далеком будущем. Оля кивнула, не поднимая головы. — Декларация намерений, — повторила она и снова фыркнула, но это был слабый, сдавленный звук. — Хорошо, я поняла. Я приму ее к сведению. — Она наконец разогнулась, и ее лицо было куда спокойнее, чем Илья мог предположить. Она даже не покраснела. — Ты точно не хочешь поехать со мной? Я могу подождать твое вручение. — Оптимистично, — осклабился Илья. — Я ведь могу и не защититься. Оля отмахнулась: — Все мы знаем, что это невозможно. Не в нашей системе образования. Если бы она была справедливой, ты бы вылетел еще на первом-втором курсе бакалавриата. — Хей! — возмутился Илья. — На деньги таких долбоебов как я, вообще-то, туалет на первом этаже починили! — и когда Оля предсказуемо рассмеялась, готовясь что-то ответить, он торопливо притянул ее к себе и глубоко поцеловал. — Ты подумай насчет переезда обязательно, — прошептал он в благоухающие волосы. — До августа. — Хорошо, — вздохнула Оля ему в шею и обняла руками за плечи. — Спасибо, Илья. — За что? — удивился Илья, принимаясь немного нервно наглаживать ее по спине. Оля какое-то время молчала, а потом пожала плечами ему в ладонь и отстранилась, тут же поворачиваясь к ноуту и тыкая плей. — За все хорошее, — ответила она и, вытащив из-под подушки телефон, принялась следить за обоими экранами одновременно с чисто зумерской координацией. А Илья в свою очередь, заложив руки за голову, постарался понять, что же черт возьми происходит в этом сериале.

***

В итоге Оля настояла дождаться его защиты, купив билет на поезд на следующий день — «чтобы у них было время отпраздновать». Она даже помогла ему с презентацией, пользуясь докладом, который написал ему Сеня. Илья надеялся, что они, А — никогда не узнают о том, что оба были задействованы в его плане по подговке, и Б — что им, двум умникам, удалось выжать из его отвратительного диплома что-то достойное уверенной четверки. Остальное было за самим Ильей. Сеня даже прогнал его по возможным вопросам, которые могли возникнуть у комиссии — лежа на диване в позе утомленного эпикурейца, покачивая голым коленом и держа свой доклад в настолько расслабленной вытянутой руке, что удивительно было, как тот не падает. Вопросе на десятом Илья не выдержал и сполз со стула на ковер, оказываясь возле (и немного ниже) своего друга, и накрыл соблазнявшее его колено одной ладонью, а изящное запястье — второй. — Хорош уже, — пробормотал он, двигая чужие конечности так, как велел ему внутренний творческий гений, после чего умостился удобно между двух длинных ног и устроил приятный для них обоих перерыв от учебы. И если его голос немного пострадал от этого — что ж, до защиты было еще два дня, успеет восстановиться. После они сидели на кухне и курили. Дождь колотил по металлическому козырьку над окном снаружи, из колонки доносился Сенин любимый трипхоп-джаз, и они достали из холодильника пиво. Прекрасный вечер, думал Илья, рассматривая, как желтый свет золотит ресницы и щеки сидящего человека напротив. Молчание было комфортным, когда рядом был Сеня. Друг, врочем, похоже, думал иначе. Сеня стучал ногтями по боку бутылки, глядя в стол — поэтому свет и падал так красиво на его ресницы. Когда он прервал тишину, тон его голоса заставлял предположить долгий тому предшествующий внутренний диалог. — Послушай, Илья, — начал он, поднимая голову и упирая взгляд Илье в шею. — Я хотел спросить… — М? — Илья, все еще сыто-довольный от их взаимного оргазма, не хотел вслушиваться в вибрирующую нервозность между его слов, а потому решил до последнего быть тупым, глухим и наивным сегодня. — В тот раз, когда ты сказал, что хочешь съехаться… — Илья и забыл об этом. Сердце кольнуло, но он упрямо удержался за послеоргазменную-пивную-никотиновую негу, как скалолаз за узкую зацепку. — Ты это сказал просто так, в моменте? Как мило с Сениной стороны самому дать ему возможность нивелировать опасный потенциал того полубезумного разговора. Илья улыбнулся немного деревянно и ответил преувеличенно легко, чуть поводя рукой с зажатой в пальцах сигаретой: — Точно в моменте, но я бы не сказал что «просто так»… Мне кажется, я был тогда искренен. Может, даже чересчур, — он нахмурился, прислушиваясь к собственным словам, но вроде, ничего особенно рискованного. Главное, второй раз за два дня не предложить кому-то связать их жизни «пока смерть не разлучит нас». Сеня на мгновение встретился с ним взглядом и снова уставился вниз. Его сигарета стлела до фильтра, пиво оставалось почти нетронутым. — Просто… Мне бы этого хотелось, ты знаешь? — тихо сказал он. — Как бабушка умерла… — «я остался один», услышал Илья недосказанное продолжение, как будто Сеня произнес это вслух. — И это было бы здорово, ты не думаешь? Жить вместе… Ты бы сэкономил на аренде… Илья подавил истерический смешок, потушил сигарету, встал и, подойдя к Сене, наклонился и обхватил его руками. — Да, это было бы здорово, — согласился он и всем своим существом почувствовал, что не слукавил. — Я люблю эту квартиру. Как будто соглашаясь с ним, загудели в стене трубы — кто-то из соседей открыл на кухне кран. — Квартиру, значит, — усмехнулся Сеня ему в рукав, полуобнимая его в ответ. — Да. Замечательная квартира. — А жильца? — На комплименты напрашиваешься? Сеня коротко рассмеялся. — А почему бы и нет? Я люблю, когда ты делаешь мне комплименты. — А жилец, — сказал Илья, крепче стискивая руки на худом теплом теле, — и есть причина, почему я люблю эту квартиру. Да, Сень. Давай жить вместе. И это действительно решило бы все его проблемы, разве нет? Только вот… — Только вот, — очень тихо сказал Сеня. — Твоя девушка, боюсь, не обрадуется. — М, — неопределённо мякнул Илья, чувствуя, как высох рот в предчувствии пиздеца. А Сеня продолжал, и его пальцы были белые и каменно-напряженные у Ильи на боку. — И я, честно говоря, не уверен, что я могу еще долго притворяться, что мне нормально. Что мне нет дела, что у тебя есть девушка. У Ильи от неудобной позы начало сводить поясницу, но он ни за что не смог бы заставить себя сейчас разогнуться. Перед глазами у него был Сенин тонконосый профиль, упрямо глядящий в пространство впереди себя. — Ты иногда приходишь сюда и пахнешь ей, — продолжил Сеня и сглотнул, двинув костлявым горлом. Илья повторил его движение, но его глотка была совершенно сухая и только кольнула там, где он, похоже, ссадил себе слизистую минетом. — Я раньше не замечал, а потом ты оставался здесь на ночь, и с утра ты пах — по-другому, и мне нравится думать, что это ты пахнешь мной, моим домом… Илья, это сводит меня с ума. Было легче, когда я не знал. Когда это все, — он дергано махнул рукой, — было моей фантазией. А теперь ты, практически живя с ней, говоришь, что хочешь жить со мной… Откуда мне знать, что ты не говоришь ей того же самого? Илья крупно вздрогнул и тут же замер, мгновенно осознав, что проебался. Сеня замолчал почти на полуслове и, выпутавшись из его объятий, неверяще уставился на него темным взглядом. Илья машинально отступил на шаг — за его спиной была кухонная стойка, на которой еще лежали оставленные ими открывашка и две помятые крышки. Он облокотился на нее и мысленно подобрался. — Ты… — Сенин тон сменился с мягкого и теплого, дружеского, привычного — на острый и ледяной, какой Илья от него слышал от силы пару раз и никогда в свою сторону. — Ты действительно говоришь ей все то же самое, да? — он вдруг рассмеялся и тоже встал, отходя на шаг и резко разворачиваясь обратно лицом к Илье. — Серьезно?! — Слушай, — начал Илья, но Сеня махнул рукой так резко, что он тут же заткнулся. — Твою мать, Илья. Я тебя не понимаю, — прорычал его обычно крайне человеколюбивый друг с несвойственной злостью. — Ты ведешь себя так, будто тебя двое. Когда ты говоришь со мной, це-, целуешь меня — я тебе верю! Я верю, что тебе нравится это делать! Ты говоришь о будущем, о любви… Когда ты успел стать таким хорошим лжецом? — Я не вру! — взмолился Илья, отлипая было от стойки, но тут же вцепляясь в нее обратно, потому что впереди был только Сеня, а он выглядел так, будто готов был взорваться и разнести на куски все вокруг себя. — Я не вру — тебе — не вру! — О, мне не врешь. Врешь, получается, своей девушке? Предлагаешь ей тоже съехаться? Может, зовешь ее замуж?! — Ты с ума сошел, — слабо ответил Илья. — А я и не спорю, — хмыкнул Сеня, скрестил руки на груди. — Я точно спятил, когда поверил, что мои чувства м-могут быть взаимны. С тобой. — Я не вру, когда говорю, что люблю тебя, — сказал Илья тусклым голосом, а потом вдруг шагнул вперед и упал на колени, больно ударившись о кафель. Сеня дернулся над его головой, немного разжавшись — и зацепившись за этот микрожест Илья вытащил из глубины своей души все, на что был способен. — Я тебе не вру никогда, и ни за что не стану. То, что у нас с тобой есть — это самое настоящее в моей жизни. — Он протянул руку и положил ладонь Сене на затянутое в треники бедро; то дернулось под его прикосновением, но друг не отстранился, и, окрыленный, Илья принялся торопливо ковать горячее железо. — Я скажу ей. Расстанусь с ней, и мы с тобой можем съехаться и жить вместе, и плевать я хотел, кто что скажет, хоть всю жизнь вместе проживем! И полетим с тобой… на Мальдивы, блять! Я думал об этом только вчера, когда лежал с ней в одной постели и, блять, у меня не стоит на нее уже давно — после первого раза с тобой… Пожалуйста, — сказал он, и сам удивился отстраненно, сколько страсти, оказывается, может звучать в его голосе. — Прости меня. Я люблю тебя. Я не хочу тебя расстраивать, просто я такой… долбоеб. Я больше и пальцем к ней не прикоснусь. — Ты долбоеб, — согласился Сеня после короткой паузы, и Илья облегченно выдохнул, ощущая схлынувшее напряжение всем телом — кризис миновал, он был прощен. Его даже немного потряхивало от адреналина. — Я долбоеб, — радостно повторил он и, качнувшись на гудящих коленях вперед, уткнулся головой Сене в ногу, хватая ее и второй рукой тоже. — Но ты меня любишь, поэтому я счастливый долбоеб. Спасибо. — А я, видимо, полный дебил, — невесело усмехнулся его друг и, глубоко вздохнув, положил руку ему на голову. Илья от радости чуть хвостом не завилял — только вспомнил вот в последнюю секунду, что хвоста-то у него и нету. — Еще и постригся, — проворчал Сеня и неуклюже осел на стул, не разрывая ни одной точки их контакта. — Даже за волосы тебя не потаскаешь в назидание. Илья почувствовал, как сладко потянуло внизу живота и как дернулся от этих слов его член. Он сглотнул и потерся лицом о чужую ногу, подавив желание потереться об нее совсем другой частью тела. — Защищусь и отращу, — пообещал он. — Сможешь таскать меня за них сколько захочешь. В нашей квартире. — Он повернулся и поцеловал запястье держащейся за него руки. — Обещаю. — Обещания надо выполнять, — эхом откликнулся Сеня, положив вторую руку ему на щеку и заставляя поднять на себя глаза. Илья поцеловал его ладонь и, не разрывая их взглядов, прошептал, как поклялся: — Я обещаю.

***

Он защитился. Обливаясь пóтом в душной аудитории перед скучающей, сонной комиссией, предсказуемо выливая воду на их почти риторические в своей равнодушности вопросы (Сеня, может, и угадал их, но у Ильи из головы вылетела абсолютно вся их подготовка), он защитился на четверку. Естественно, это было возможно только благодаря написанному Сеней докладу и Олиной презентации — что ж, спасибо, родина помнит своих героев, и все такое. Затем и нужны друзья, чтобы выручать в непростых ситуациях. Выйдя из приевшегося за годы учебы здания, Илья выкинул в мусорку распечатанный доклад и рухнул на лавочку. Смеркалось, несмотря на относительно ранний час — небо было затянуто тучами, асфальт был мокрый, но хотя бы не дождило. Над его головой шелестел листьями клен. Илья закурил сигарету, зная, что на эту лавочку всем местным охранникам наплевать — ее не видно было со стороны парадного входа в университет, и о ее существовании знали только курильщики — еще до Ильи кто-то из студентов притащил ее неведомо откуда. Казенная коричневая краска с ее досок давно пооблупилась — вместо этого скамейку украшали многочисленные надписи, сделанные маркерами и вырезанные ножами, подписи, тэги и стикеры. Илья отстранённо разглядывал один из них на сидении рядом с собой, изображающий свинью-диско-шар в рамках qr-кода, когда рядом с ним, немного запыхавшись, появился Сеня. Друг защитился одним из первых, минут за пятнадцать, включая вопросы комиссии — которые в его случае больше напоминали беседу с одаренным коллегой, чем экзаменацию. Илья всегда предпочитал отвечать в хвосте, так что выгнал Сеню обедать после того, как друг в восьмой раз предложил ему отрепетировать доклад. Кто-то из однокурсников пошутил, что Илье стоит быть терпеливее со своей женушной, и его ответный смех был непропорционально долгим и громким — ну что поделать, шутка попала в точку. Сеня только головой покачал, но все-таки ушел, сказав, что будет ждать его в кофейне. Видимо, не дождался. — Ну как? — спросил тот нетерпеливо, плюхаясь на лавочку рядом с Ильей, прямо на занимавший его доселе свино-стикер. По случаю защиты они оба были одеты в темные брюки и белые рубашки, и удивительно, насколько по-разному они в них выглядели — Сеня был похож на поэта, готового вот-вот взлететь на сцену и начать читать с нее обличительные стихи, а Илья больше был похож на… официанта, по его собственному мнению. По мнению девчонок с его курса, он выглядел как «настоящий дипломат, Илюша, или, знаешь, спецагент!» Сеня на такую характеристику только фыркнул со стороны — сам он обладал удивительной способностью не попадать в зону женского внимания. Возможно, это было связанно с прямо противоположной суперсилой самого Ильи, всегда находившегося рядом. — Четыре, — ответил он и широко улыбнулся другу, пытаясь щелчком отправить в полет окурок, но вместо этого чуть не уронив его себе на штаны. Торопливо стряхивая с них горячий пепел, он воровато оглянулся вокруг и убедившись, что никого рядом нет, быстро клюнул Сеню поцелуем. Тот мимолетно вздрогнул, но не отстранился и не начал ругаться на Илюшину опрометчивость, к немалому удивлению последнего — вместо этого Сеня сам его поцеловал и даже положил руку ему на ногу, значительно выше колена. У Ильи сразу же сладко затянуло в яйцах. — Молодец, — сказал искренне его друг, чуть сжимая пальцы. Илья облизнулся, глядя на его сухие тонкие губы. — У тебя была классная презентация, так что я не удивлен, что не завалили. Повезло с вопросами? — Это все твой доклад, — возразил Илья, ерзая под теплой Сениной ладонью. — Ну и повезло, да. — Йоу, чуваки! — донеслось у них из-за спины, и Сеня тут же отдернул руку. — Вот вы где! Из-за разлапистого куста отцветшей сирени выскочил Игорь, один из их однокурсников, а за ним Юля и Света. Судя по шуму, доносящегося за ними, последние из защищающихся отмучились, и приближалось время вечеринки. — Воркуете? — спросил Игорь, в два шага оказываясь рядом с ними и закидывая в рот помятую сигарету. — Зажигалка есть? — Сеня протянул ему зажигалку, тот прикурил и, затянувшись, с наслаждением выдохнул. — У-у, кайф. Тусить пойдете? — Мы думаем в «Клуб» или еще куда на КГ, — подхватила Юля, посасывая свою электронку. — Ребята уже там, в «Синице». — Шикарная идея, — начал было отвечать Илья, когда в кармане у него завибрировал телефон. Внутри словно провалился чугунный шарик — еще даже не доставая его, он уже знал, кто звонит. Встретившись с Сеней глазами, он заставил себя легко улыбнуться и поднялся на деревянный ногах, быстро тыкая «ответ» и пряча экран за ухом. — Ало, — бодрым тоном сказал он, отходя на шаг, другой, третий. За его спиной девчонки уселись на освобожденное им место рядом с Сеней, увлекая того в разговор; вокруг них начала собираться шумная компания радостных защитившихся магистров. Сердце колотилось у Ильи в груди, и кровь прилила к ушам, легко заглушая их гомон. — Илья! Ну что, ты как? Защитился? — спросил из трубки Олин нежный голос. — А, да, да, все ок, да… — Сколько? — А, четыре. — О! Здорово! Ну у тебя был хороший доклад, так что я не удивлена! Хорошо, что с вопросами не завалили. Илья издал истерический гавк, лишь отдаленно похожий на смешок. Оля неуверенно замолчала. — Нет, солнце, это все твоя презентация, спасибо за нее, — все еще подхихикивая поспешил сказать парень, быстро шагая взад-вперед по аллейке, достаточно далеко от беснующихся однокурсников. Сенин призрачный взгляд прожигал ему шею. — Ой, не за что, ты знаешь, мне было не сложно и я рада помочь. Ты когда приедешь? Или какие планы? — А, ну, — Илья содрал ногтем заусенец, — думаем всем курсом в бар двинуть, ребята предлагают, вот, обсуждаем, какой… — Здорово! Слушай, ну хочешь, я приеду? Я знаю, что мы договорились вместе отметить, но я понимаю, что тебе, наверное, хочется отпраздновать с друзьями… — Да не, не надо, — торопливо прервал ее Илья. — Не заморачивайся. Я максимум на час, может, с ними зайду, чисто по пиву выпить, и поеду. Чё-то я устал, хочу домой, нет тусить особого настроения. На самом деле он был готов выпить море и отрубиться без памяти в любой канаве. И чтобы Сеня его потом с утра оттуда достал и дал попить минералочки, поглаживая по лицу прохладными пальцами. — О, ну хорошо. — Илье хотелось верить, что у его девушки в голосе прозвучало облегчение, а не скрытое разочарование. — Тогда я буду тебя ждать. Привет Сене! Как он, на отлично сдал? — Ты знаешь Сеню! — очень фальшиво рассмеялся Илья. — Ему бы преподов экзаменовать. Ладно, я побежал. Одно пиво, и домой, обещаю! Час, ма-аксимум полтора, и я дома. — Хорошо, давай. Повеселись! Люблю тебя. — И я тебя! — пролязгал Илья железной по ощущениям челюстью. — Целую! Люблю! Час! — и он отключился. Вытерев мерцающий от длительного контакта с его потной щекой телефон о штаны, он механически проглядел чаты в Телеграме, потом в Востапе: мать тоже спрашивала, как прошла защита, и Леся каждый час слала эмодзи-кулачки. От отца новых сообщений не было. Ответив обеим, он сунул айфон в карман и несколько раз вдохнул и выдохнул, после чего нацепил на лицо улыбку и зашагал в сторону хохочущих однокурсников. Те все еще спорили, куда идти. Сеня уже не сидел, а стоял в окружении парней, держа в пальцах сигарету, и смеялся, запрокидывая голову. На подошедшего Илью он не посмотрел. — Блин, я тоже всегда хожу туда-сюда, когда с кем-то разговариваю по телефону, — сказала ему Юля, откуда-то доставшая бутылку пива. — Подружка меня как-то сняла и ускорила видос, мы та-ак ржали, — она засмеялась будто в подтверждение своих слов. — Хочешь, покажу? — Бля, куда мы идем уже? — громко спросил Илья, вставая рядом с Сеней. — Погнали пока в «Коня», дотуда пешком, блять, десять минут, бахнем шотов, а потом можно уже на КГ ехать, ну! — Во-от он, человек дела! Человек большой мысли! — с размаху хлопнул его по спине Игорь, тоже прижимающий к себе полупустую бутылку пива. Илья выхватил ее из его рук и допил в три больших глотка, не взирая на чужое возмущение. — Я не хочу шоты, — сказал чей-то женский голос. — Возьмешь что-то другое, — отмахнулся Илья, швырнул бряцнувшую бутылку в мусорку и, закинув руку Сене на плечи, притянул его к себе. — Погнали, блять! И они погнали. Со смехом, улюлюканьем, высмеивая друг друга и преподов, вспоминая анекдоты с учебы — большой, довольной компанией по улице в сторону бара. В таком составе и настроении они были неуязвимы для ментов и осуждающих взглядов. Большинству из них в этот момент казалось, что им все по плечу — они были молоды, наконец-то покончили с высшим образованием, и весь мир лежал за порогом. Илья их оптимизма не разделял. Сеня, судья по кислой мине, тоже. — Оля? — спросил тот вполголоса, пока они шли по узкому тротуару, на котором всем пришлось разбиться на двое-трое. Встречные прохожие обходили их по дороге. — Не, мать, — непонятно зачем соврал Илья и сам себе удивился. — Спрашивала, как успехи. Зовет домой на днях. — М, — неопределенно кивнул Сеня. — Понятно. Их плечи терлись друг о друга с каждым шагом. Их ноги почти синхронизировались: левая Сенина к Илюшиной правой, раз-два, раз-два. Сеня держал руки в карманах, Илья своими болтал. — Я сегодня скажу ей, — тихо сказал он, чуть касаясь пальцами напряженного чужого запястья и сбиваясь с синхронизированного шага. — Завтра она уезжает в Тверь к матери, я сегодня поеду домой и поговорю с ней. Сеня стиснул челюсть. — Илья, мы идем в бар, — с нажимом произнес он, чуть отодвигаясь. — Тебе не кажется, что это не тот разговор, который ты вывезешь бухим? — Одно пиво, — как заклинание повторил Илья, не обращая внимания, как с каждым разом это словосочетание утрачивает вес, — и я поеду. Поговорю с ней. А завтра к тебе. Короткая пауза и Сеня вдруг глубоко вздохнул и помотал головой, будто отгоняя какую-то неприятную мысль. — Я тоже уеду, в четверг, — сказал он на выдохе. — До понедельника, скорее всего. — Куда? — удивился Илья. Четверг был через два дня. — В Питер. — В Питер? Зачем тебе в Питер? — и когда Сеня не ответил сразу же, Илья нахмурился и тут же широко распахнул глаза, всем телом поворачиваясь на ходу к другу. — Домой?! — Ага, — кивнул Сеня, дергая его за руку, чтобы он не свалился на проезжую часть. — Зачем? — ошарашенно спросил Илья, выравнивая шаг. — Надо, — коротко ответил Сеня и снова сунул руки в карманы. — Эм… Дела семейные. — Ты мне не расскажешь? — Расскажу. Потом. Сначала разберись со своей девушкой. Ауч. Это прозвучало довольно холодно. — Ок, я понял, — обиженно проворчал Илья, но Сеня никак не отреагировал на его тон, только крепче стиснул челюсть — его и без того заметные скулы от этого еще больше заострились. Илья почувствовал себя иррационально виноватым и немного ускорился, догоняя впереди идущих Юлю со Светой и выдергивая у первой из рук почти пустую бутылку пива. С демоническим хохотом уворачиваясь от ее коготочков и игнорируя возмущенный визг, он допил выдохшееся пиво и подмигнул девушке, обещая купить ей еще одно в баре. Он выполнил обещание, а потом то и дело отпивал из ее стакана — потому что это же он его купил, имеет право. Его собственное пиво уменьшалось с совершенно неприличной скоростью — он бы предположил, что кто-то тоже его тайком ворует, да только вот он не выпускал стакан из рук. В баре орал гаражный рок, хотя народу было и немного — будний день, все-таки. Их компания была самой большой и шумной; они взяли шоты, пиво и коктейли и пили вперемешку. После двух шотов Илья захмелел и благородно отказался от третьего, громко повторяя всем вокруг, что ему надо скоро домой, он обещал девушке. В какой-то момент, перепробовав (чисто из любопытства!) все коктейли на столе и допив Юлино пиво (второе, потому что она заметила, и пришлось заказать ей новое) он посмотрел на часы и в ужасе вскочил на ноги. Пол качнулся ему навстречу, но он с ловкостью заправского моряка удержался на плаву, то есть на стою, то есть… Тьфу ты, удержался, короче, вертикально. — Илья, уже уходишь? — тоскливо протянула разрумянившаяся отличница Сонечка. — Ой, Илья, не уходи-и, — вторила ей Юля. — На, возьми вот еще пиво. — Пора мне, пора, — немного невнятно ответил Илья, принимая Юлино пиво и делая большой глоток. — Долг не ждет, с’дьба зовет… — Я вызову тебе такси, — сказал Сеня и, мягко вытащив у Ильи из рук стакан, поставил его на стол перед Юлей. — Пошли, провожу тебя. — О, жена приходит на помощь, — пьяно заржал Игорь, и ему вторили рядом сидящие пацаны. — Проси развод, Сеня, с таким счастлив не будешь. — В разводы не верю, религия не позволяет, — легко ответил Сеня, подталкивая пошатывающегося Илью в сторону выхода. — Если любовь, то только до гроба. — Ах, как он хорош, — мечтательно провозгласил Игорь, немного кося глазами. — Бросай этого алкаша, женись лучше на мне, братан. — И не меч-штай! — возмутился Илья, практически вешаясь на Сеню и смачно чмокая его в щеку. — Моё! — О-о-о! — дружно восхитились девчонки. — Илья, поцелуй его! Мы все этого ждали два года! — крикнула Света. Сенины толчки стали настойчивее, но усилилось и Илюшино сопротивление, особенно когда другие представительницы прекрасного пола громко засоглашались, пожирая толкающихся мальчиков голодными глазами. — Илья, — предупреждающе начал Сеня. Илья повернулся к нему лицом, положил ладони на узкие плечи, чувствуя щеками свою глупую улыбку и, потянувшись вперед, широко и влажно уткнулся полураскрытым ртом в чужие дрогнувшие под его напором губы. Сеня тут же его отпихнул, и стол у них за спиной взорвался в улюлюканье и смехе; «О нет, Илья, что же подумает твоя девушка!» — сказал кто-то. Илья отвесил благодарной аудитории глубокий поклон, едва не упав носом вниз в процессе, и уже сам потащил Сеню к выходу. В лицо пахнуло свежей прохладой — пока они были в баре прошел короткий дождь, и город пах зеленью и петрикором. Проезжающие мимо машины шипели шинами, разнося вокруг себя брызги. Было уже совсем темно. Илья вдохнул полной грудью и с широкой улыбкой повернулся к своему молчащему другу. — Злишься на меня? — спросил он, глядя на него из-под ресниц, и даже поморгал кокетливо — он чувствовал себя хорошо, ему было весело, он знал, что Сеня его простит, потому что сам наверняка хотел этого поцелуя. Друг молча вытряхнул из пачки две ментоловые сигареты и протянул одну Илье фильтром вперед. Илья наклонился и взял ее из его рук губами, а потом дождался и огонька зажигалки. От никотина голова закружилась еще сильнее. — Злюсь. Но этого явно недостаточно, — криво усмехнулся Сеня, от чего в уголке его губ появилась такая любимая Ильей морщинка, и тот, недолго думая, нежно накрыл ее подушечкой пальца. — Тык, — улыбнулся он. — Вот тут. Сеня вопросительно приподнял бровь и отодвинулся, якобы затягиваясь сигаретой, а на деле прячась за ладонью. — Люблю это, — просто ответил Илья, следя взглядом за его длинными пальцами. — Твой рот. И руки. — Илья, — Сеня со вздохом кивнул в сторону курящих неподалеку других посетителей бара. — Заткнись, пожалуйста. Давай дождемся твоего такси с миром. Илья оперся на него плечом и тоже вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Как скажешь. Пока не приехало такси, они стояли и курили молча бок о бок, касаясь только плечами. Таксист по традиции своей профессии остановился метрах в сорока от них, несмотря на то, что те ему махали. Илья повернулся к Сене и подавил желание погладить его на прощание по щеке. Или убрать с его лба упавшую на него прядь темных волос. Или поцеловать все еще искривленные в горьковатой усмешке губы. Илья много желаний подавил в этот момент. — Завтра увидимся? — спросил он. — Спишемся с утра, — ответил Сеня и пихнул его в грудь. — Давай уже. — Спокойной ночи, — прошептал Илья, пятясь в сторону такси. В его пьяной голове появилась и захватила власть гадкая мысль, что если он отвернется от Сени, тот исчезнет. — Спокойной ночи, — махнул ему рукой Сеня и отвернулся первым. В такси Илья задремал, несмотря на льющийся из динамиков кальянный рэп и тот факт, что кавказец за рулем всю поездку висел на видеозвонке с женщиной в хиджабе. Когда они доехали, мужик растолкал его, и Илья понуро побрел через шлагбаум к подъезду мимо клумб и тополей. Во рту было гадко, а голова гудела, но он все равно выкурил подряд две сигареты, умостившись на железной изгороди напротив двери своего подъезда. Половина окон светилась разными оттенками желтого — на самом деле было не так уж и поздно, просто прошло намного больше одного часа, который он обещал Оле. Положа руку на сердце, Илья не смог бы сказать, почему он не поехал домой вовремя, почему напился, почему-почему-почему. Он утратил контроль над своей жизнью, это было ясно. Когда он был трезв это осознание пугало его до дрожи, но пока в его крови булькал алкоголь, это только забавляло. Хотелось делать глупости и дальше, да побольше. Он встал с изгороди и задрал голову, выискивая на фасаде окно своей квартиры — он легко узнавал его по лысому фикусу, который притащила откуда-то Оля «чтобы оживить пространство». Фикус терял листья с момента своего переезда, как ни хлопотала вокруг него девушка — она его и подкармливала, и поливала, и даже обрабатывала какой-то бодягой, но ничего не помогало. Илья мысленно считал, что бедный цветок просто чувствует его внутреннее гниение и эмпатирует (он напрочь забыл, как однажды вылил в его горшок остатки водки). Затянувшись горящим фильтром, Илья откашлялся, встал и зашел в подъезд. Флюоресцентная лампа гудела над ощерившимися бумагой почтовыми ящиками. Стояли пристегнутые к перилам и друг другу велосипеды, теснились в углах собранные коляски. Эта картина стала за пять лет ему почти так же знакома, как подъезд его родного дома — это была первая съемная квартира, в которой он когда-либо жил. Отец снял ее ему в начале второго курса. Для Бориса Ильича это была попытка научить сына самостоятельности, насильно сепарировав его от сердобольной балующей матери — о том, провалилась ли эта попытка, судите сами. Илья об этом старался не думать, как и том, что в сентябре близился второй этап в этом навязываемом ему «уроке», а ведь он никогда, с самого своего детства не любил учиться. Оля встретила его в прихожей, привлеченная звуком его слишком долго бряцающих ключей. Когда он наконец открыл дверь, она стояла в проеме спальни, сонная, теплая, одетая в одну шелковую («это вискоза, Илюш») пижамку нежно-голубого цвета, которая так ей шла. — Каюсь, виноват, — сходу пошел Илья на опережение. Оля только головой покачала и, не теряя легкой полуулыбки, подошла к нему, вставая на носочки и мягко целуя. — Поздравляю с защитой, — пропела она, и Илья вдруг понял, что она выпила. Вина, судя по запаху. — Как отпраздновали? — С кайфом, любовь моя, — подхватил он ее в объятия, целуя в ответ. Олины руки скользнули у него по плечам, его собственные жадно вжались в нежные бока под кромкой пижамной маечки. — Сли-ишком хорошо, я потерял счет времени. Ты скучала? — Я выпила полбутылки вина, — хихикнула Оля, прочесывая пальцами его короткие волосы. — Которую купила для нас. — И это только справедливо, — поцеловал Илья теплую шею под ушком. Шея пахла цветами. — Я хотела, чтобы мы выпили ее вместе… — вздохнула его девушка, и он медленно зашагал их обоих в сторону спальни. — Мм, а еще ты что хотела? — Хотела… Ты голодный? — резко подняла голову она, будто опомнившись, и Илья чуть не споткнулся, чудом выравнивая их на полпути к кровати. Из-за поглощенного алкоголя он не чувствовал голода, хотя занудный голосок в его голове, так похожий на Сенин, и напоминал о почти что полном дне без пищи. — М-м-м, не до еды, — промурчал Илья, укладывая девушку в разобранную постель, хранящую следы только что лежавшего в ней человека. Бутылка вина стояла на прикроватной тумбочке рядом с пустым бокалом. Закрытый ноутбук выглядывал уголком из-под подушки. Колонка на подоконнике возле фикуса напевала какой-то меланхоличный русскоязычный поп-рок. — Послушай, — сказала Оля между его поцелуями, — я хотела поговорить… Илья скривился и упрямо замотал головой, аккуратно удерживая тонкие женственные запястья в своих больших и мужественных ладонях. Закинув Олины руки ей за голову и прижав к простыни, он категорически провозгласил ей в лицо: — А я вот говорить не хочу вообще. Я наговорился сегодня… на защите. С головой. Хочу, — он поцеловал ее носик, — этого, — поцеловал щечку, — этого, — накрыл и лизнул чуть приоткрывшиеся губы, — и вот этого, особенно. А потом еще вот этого… Его ладони скользнули ей под майку, подлезая до мягкой, свободной от бюстгальтера груди. Оля над его головой издала нечитаемый вздох, но Илье было уже пофиг. Он наклонился и взял в рот один сосок, сжимая в пальцах второй, свободной рукой подцепил поясок невесомых шортиков. — Первое, второе, десерт, и можно без хлеба, — пробормотал он ей в пупок, целуя нежную безволосую кожу. Оля под ним вздрогнула; он закрыл глаза, потерся лицом о ее живот и грубо дернул шортики вниз. Треснул шов. — Илья! — возмутилась Оля, цепляясь освобожденными руками ему за плечи. Илья промычал что-то нечленораздельное, дотащил шорты до конца и небрежно выкинул кусок материи себе за спину, укладываясь между ее напряженных ног. Как всегда — сухо, ну да ладно… Почти равнодушно Илья широко лизнул свою девушку в сокровенное, щедро смачивая собственной слюной — и внутри, и вокруг, и снаружи. Оля глубоко дышала над его головой, сжимая и разжимая пальчики у него в волосах (ее ладные гладкие бедра он закинул себе на плечи, сместив с них ее руки). — Любишь меня? — низким голосом спросил он, отстраняясь, и потянулся за презервативом. — Люблю, — согласилась Оля после почти незаметной паузы. — Илья… — Тсс, — прервал он ее, надевая презерватив и пристраиваясь между ее бедер. — Все правильно. Я тоже тебя люблю, — он склонился над ее мягким телом и впился в ее губы неаккуратным поцелуем, одновременно толкаясь внутрь. Оля как будто была даже уже, чем обычно; собрав последние крупицы своей воли, Илья замедлился до абсурда, пытаясь сложить ее ноги как-нибудь так, чтобы легче погрузиться внутрь. — М-м, да-а… Хахах-ха… Он прикусил губу, удерживая непонятно откуда зародившийся смех, в котором не было ничего здорового. Оля и так была чересчур напряжена под ним. Уткнувшись пылающим лицом ей под ухо, Илья задвигал бедрами, чувствуя расползающееся по телу тупое возбужление. — Да, я тоже люблю тебя, люблю вот это, да, да, — глухо повторял он ей в шею, слюнявя гладкую кожу. Оргазм, когда его настиг, был коротким и ярким, как удар фонарем по голове. Илья дернулся в последний раз и, осторожно вытянув член из тесного плена, рухнул на спину, не снимая гандона. Перед глазами все плыло, он тяжело дышал. «Блять, ну я и уёбок», — подумал он и проглотил новый приступ смеха. — А-а, прости, что-то я, похоже, опять перепил, — промямлил он, заставляя себя привстать и дежурно чмокнуть лежащую рядом девушку в губы. Дрожащей рукой он стянул презерватив и, завязав, бросил на пол. — П-перенервничал. На защите. Оля вздохнула и тоже села, немного поморщившись. Она выглядела ужасно уязвимой в ее сбившейся пижамной маечке и без трусов, с красными пятнами от Илюшиных рта и рук на нежном белом теле. Потянувшись за вином, она отпила из горла, не заморачиваясь с бокалом, и протянула бутылку Илье. Тот с радостью присосался к горлышку. Вино было хорошим, терпким, но не вяжущим — такое пили у Бориса Ильича за ужином по выходным. Оля, похоже, выбирала старательно. — У меня поезд в девять утра, — сказала девушка, доставая из-под подушки ноутбук и ставя на пол рядом с кроватью. — Я уже собрала вещи, так что можешь спать спокойно, не разбужу. Илья занервничал: — В смысле? Нет, давай, разбуди меня, я провожу тебя до вокзала… — В конце концов, им же нужно было поговорить, правильно? Оля скептически посмотрела на него и Илью обдало приступом ненависти к себе. — Разбуди меня, пожалуйста, — настойчиво повторил он, отставляя бутылку и вставая с кровати. — Ты пойдешь первой мыться? — Нет, иди ты вперед, — покачала головой Оля, доставая телефон. Лицо у нее было грустным. Илья сглотнул кислую слюну и поспешно ретировался в ванную. С утра, когда Оля попыталась его разбудить, он со стоном перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.

***

В день Олиного отъезда Илья почувствовал себя более или менее живым только в шестом часу вечера. Скомкав бумажные пакеты и картонные коробочки из мак-доставки (несъеденный праздничный ужин грустно остался лежать в холодильнике), он сыто рыгнул и, выйдя на балкон, закурил первую за день сигарету. Внизу на площадке бегали и кричали дети, пара узбеков спорила о чем-то на своем языке, окружив заниженную ладу, какая-то женщина кормила голубей, а в отдалении одинокий бомж копался в помойке. Оле он написал еще в районе полудня, когда наконец проснулся. Написал, как ему жаль и стыдно, и чтобы она на него не злилась. Девушка ответила не сразу, а когда ответила — прислала ему фотку себя и своей матери в интерьере классической хрущевской кухни. Обе женщины улыбались; у них были похожие чистые лица и одинаковые голубые глаза. Илья лайкнул сообщение, сочинил дежурный комплимент родительнице своей благоверной и вернулся в приложение доставки гипнотизировать взглядом точку курьера на карте. Сене он написал, что приедет, как только оклемается. Сеня поставил палец вверх и осведомился о том, уехала ли Оля — подтекст был очевиден, и Илья дрожащими пальцами отправил ему малодушное «да, все пучком». Тут на него накатил жесткий приступ дурноты и он приписал «бля, походу пойду блевать», но в итоге только просидел на толчке вплоть до приезда доставки, тупо втыкая в рилсы. Бомж с грохотом уронил пакет стеклотары в глубь мусорки, чем привлек внимание всех, кроме детей. Илья с отстраненным любопытством энтомолога пронаблюдал, как тот выкинул пару мешков и залез в помойку сам; кормившая голубей дамочка подошла к узбекам и они начали громко по-русски обсуждать бомжа. Илья потушил бычок и зашёл в квартиру. Когда он собрался и вышел из дома, ни бомжа, ни узбеков, ни дамочки во дворе больше не наблюдалось — только дети по-прежнему носились и орали на детской площадке да клевали асфальт голуби. Илья выкинул пакет с макдональдским мусором в выпотрошенную помойку и двинул к метро. Пока он ехал по Кольцевой ему неожиданно написала Ксюша. Сначала она пыталась до него дозвониться, но Илья написал ей, что в метро, и тогда она начала бомбардировать его в Телеграме сообщениями, от которых у него душа ушла в пятки и бошка снова заболела. Ситуация была следующая: из трех разных источников (Оля, Света и Сеня) Ксюша, хорошо общающаяся со всеми ними, узнала три факта. Во-первых, Илья сделал, или что-то вроде того, Оле предложение. Во-вторых, он поцеловал вчера при всех Сеню — типа в шутку, конечно, но они-то оба понимают. И в-третьих, и это, собственно, и заставило ее броситься срочно его вызванивать — он пообещал Сене вчера с Олей расстаться. Чего, по ее сведениям, не произошло, потому что она только что с Олей списывалась, и та об этом ни сном ни духом. Нет, она его не спалила, но обязательно сделает это, если он сейчас же не объяснится. «Что за хуйня?!», «Ты ебанулся?!» — текстом орала на него Ксюша, и от ее не пропадающего «печатает…» у Ильи начал дергаться глаз. Он пообещал позвонить ей как только выйдет из метро, и остаток пути до Сениной станции пытался придумать программу защиты, но в голову ничего умного не шло. По эскалатору он практически взбежал, едва не заработав по ощущениям сердечный приступ, и в качестве успокоительной дыхательной практики закурил прямо у выхода сигарету. Ксюша взяла трубку после первого гудка. — Говори, — сказала она, и цифровое эхо придало ее голосу жестяные нотки, холодные, как дуло пистолета, глядящее в лоб. — Блин, — Илья сел на противоаварийный бордюр и присосался к сигарете. — Да блять. Слушай, два из этих фактов точно правда, про, эм, поцелуй и про «расстаться»; с браком Оля недопоняла, а я вчера реально накосячил и не успел ей про, эм, «расстаться» сказать, хотел сегодня, а она уехала… Скажи что-нибудь, — взмолился он, когда Ксюша ничего сразу не ответила на его сбивчивый рассказ. — Кому из них двоих ты предпочитаешь, чтобы я рассказала, что ты их наебываешь? — очень спокойно спросила его девушка и судя по звуку тоже затянулась сигаретой. — Ксюш, пожалуйста! — Илья чуть не плакал. — Я просто не успел… Я должен был поговорить с Олей, не говори Сене, я тебя прошу! — Ага. Значит, скажу Оле. — Ксюш, я молю тебя! Пожалуйста! Дай мне один день, я позвоню Оле с-сегодня вечером… — Илья, кого из нас ты пытаешься обмануть? — спросила Ксюша с искренне звучащим любопытством в голосе. — Вечером ты скажешь, что «на ночь глядя» нельзя ее расстраивать, с утра тебе не захочется ей «весь день испортить», и так далее, и тому подобное. Ты, говно, никогда не умел брать ответственность за свои проебы. И это даже обычно для тебя прокатывает, уж хуй знает, почему. Но, блять, не моя вина, что на этот раз ты решил ебать мозги двум моим хорошим друзьям. — Ксюша, пожалуйста, — безумно шептал Илья, ковыряя свободной рукой заусенец. — До вечера. Если я не п-признаюсь… одному из них, то можешь делать, что хочешь. — «Одному из них», — издевательски передразнила девушка. — Ну-ну. — Пожалуйста. Ксюша помолчала немного и резко выдохнула в микрофон. Динамик рассерженно зашипел, подхватив ее настроение. — Я напишу тебе в десять, — сказала она. — А потом напишу им. — Да, хорошо, — облегченно выдохнул Илья. — Спасибо! — Пошёл ты нахуй, — с отвращением процедила Ксюша. — В десять! И она отключилась. Илья спрятал лицо в ладонях. Его трясло крупной дрожью, он весь вспотел, но при этом его знобило. Глаза были сухие и горячие, губы казались резиновыми, горло пересохло; с трудом поднявшись на ноги, Илья захромал к продуктовому на углу и, купив воды, выпил поллитра залпом. Его тут же предсказуемо затошнило — и он вдруг заржал в голос, с хрустом сминая пустую бутылку в руке. Проходящие мимо москвичи бросали на него отстранённо напряженные взгляды людей, выдернутых из рутинной суеты личных дел неприятной, но не опасной, а потому не заслуживающей особого внимания аномалией. Илья не заметил, как дошел до нужного дома. Сеня, когда открыл ему дверь, выглядел хорошо выспавшимся и в целом довольным жизнью. Илья вошел в квартиру боком, пряча безумные глаза, а друг, повернув замок, сразу же потянул его в объятия. — Привет, — прошептал он, кладя прохладную ладонь на его пылающую щеку и поворачивая лицом к себе. В следующий момент они уже целовались и Илья обмяк, практически повиснув на прижимающем его к себе сильном и тонком теле. Его глаза закрылись как по команде, и он сорванно выдохнул в Сенин рот, позволяя ему углубить поцелуй. В яйцах тут же потянуло; Сеня сжал его задницу в ладонях и Илья неожиданно для себя застонал в голос, резко заводясь с нуля до сотни. — Ого, — немного удивленно, но довольно хмыкнул его друг, пару раз ритмично сжимая и разжимая пальцы. — Не я один, похоже, успел соскучиться… Илья требовательно лизнул его в движущиеся губы, не давая времени даже договорить. Это — вот это было хорошо. Это он знал. Это он любил, понимал; хотел. Качнувшись вперед, он вжался тазом в чужие бедра и поймал Сенин сорванный вдох ртом. — Я… — начал тот и ахнул, когда Илья перешел с жадными поцелуями на линию его челюсти, местечко под ухом, длинную шею. — Илья! — Я хочу сегодня по-другому, — ляпнул Илья, чуть отодвигаясь, чтобы заглянуть в темные глаза напротив. — Хочу, эм, — он стушевался, но собрался с силами и закончил, стиснув в ладонях Сенину узкую талию, — хочу, чтобы ты взял меня, кхм. Сеня моргнул. Илья поцеловал его в щеку. Друг пах так успокаивающе — ставшей уже родной комбинацией стирального порошка, одеколона, сигарет и естественного запаха его кожи и волос. Не оторваться. Ему хотелось, чтобы Сеня был воздухом вокруг него, чтобы он смог наполнить им легкие; хотелось стать маленьким и укрыться им, как одеялом. Хотелось, чтобы его, тупую махину небритого двадцатичетырехлетнего мужика, взяли на ручки. — Ты… уверен? — спросил его друг, Авксентий-любящий, Авксентий-любимый, Авксентий-обманутый, и Илья криво улыбнулся. — Еще как, — прошептал он, накрывая лежащие у себя на заднице ладони своими и легко сжимая. — Думал об этом всю ночь. Только… я не уверен, что надо делать… — Эм, — Сеня немного покраснел, но взял его за руку и потащил вглубь квартиры, где, смущаясь и тщательно выбирая слова, объяснил ему, как правильно подготовиться к анальному сексу. — Стану полноценным педиком, — усмехнулся Илья, склонившись вместе с Сеней над раковиной, рядом с которой лежало все необходимое… оборудование, и созерцая их отражения в зеркале. Они оба были красными от ушей до воротников. Сеня шутливо хлопнул его по плечу и смылся после сдавленного «не торопись». Взгляд Ильи машинально упал на мобильник с открытым в сафари сайтом с инструкциями — время было четверть восьмого. Илья все еще не очень хорошо понимал, что собирается делать с Ксюшиным ультиматумом. Сеня, очевидно, был уверен, что он успешно с Олей расстался — ведь он это ему буквально подтвердил сегодня утром. Проще всего было бы прямо сейчас взять и написать Оле — Илья схватил телефон и открыл Телеграм, а потом положил обратно. Постоял немного, опомнился и открыл воду в душе. Что он может ей написать, думал он, стягивая с себя одежду и небрежно отпинывая ее в угол, «нам надо расстаться»? Без предупреждения, совершенно из ниоткуда… Сказать пресловутое, хоть и правдивое «дело не в тебе, дело во мне»? Он шагнул в душ и закрыл глаза, подставив лицо горячим струям. Это нужно было сделать, и чем скорее, тем лучше. Ничего не изменится до завтра, его сообщение все равно будет таким же неожиданным для девушки, ведь он так старательно пудрил ей мозги последнее время. И ему так хотелось, понял он вдруг, чтобы их с Сеней первый раз в таком раскладе случился без сопровождения в виде густого вранья. Это был последний «первый раз», возможный для них двоих, в конце концов — все остальные конфигурации они уже попробовали. Илья вздохнул и взялся за подготовку. Было страшновато, но раз Сеня и Ксюша как-то справлялись, значит, и он справится, сказал себе он и стиснул зубы. Примерно четверть часа спустя Илья, узнавший про свое тело за последние минуты некоторые удивительные вещи, вылез из душа и, вытеревшись насухо Сениным полотенцем (хотя его собственное висело на соседнем крючке), взял в руки телефон. «Хей, ты как?» — написал он в чате с Олей. — «Че делаешь?» Та, по свойственному ей обыкновению, ответила быстро: «Привет» «С подружкой встретилась» Фото в неопределенном публичном интерьере, Оля и какая-то несимпатичная полная девушка рядом, обе улыбающиеся в камеру. «Это Нина, мы в школе вместе учились» «Ты что делаешь?» «Тебе лучше?» Илья сглотнул и, чувствуя, как заколотилось сердце и вспотели ладони, отправил: «Да, все ок» «Круто», — ответил он на сообщение про «Нину» и лайкнул фото. Его пальцы замерли над экраном. Он начал печатать сообщение и удалил, начал снова и снова удалил. Пока он мучился, Оля написала ему сама: «Мама передавала привет», смеющийся смайлик. «Спрашивала, когда ты уже приедешь» Илья обреченно закрыл глаза. «Хахах», — отправил он. «В следующий раз» «Ты когда возвращаешься?» «Не знаю пока» «У меня вручение через неделю, я на него вернусь» «Но потом опять уеду, наверное» «Тут классно, я скучала» «Пон» «Ладно, хорошего вечера» «И тебе!» — и сердечко. Илья отправил сердечко в ответ и запрокинул голову, глядя на панельный потолок так, будто на нем мог найти объяснение своей нерешительности. Почему он не мог просто сказать ей?.. В конце концов, даже ему самому было уже понятно, что он больше ее не любит, что он искренне влюблен (с потрохами) в Сеню, и что потерять друга ему было куда страшнее, чем девушку. Но ведь он по-прежнему называл Сеню «другом» даже у себя в голове, и не мог представить себя с ним в полноценных отношениях. Пока у него была Оля, реальность, что он ебет мужика, целуется с мужиком и любит мужика, оставалась не всеобъемлющей — словно в любой момент он мог сказать: «Ха! Купились?! Ничего я и не пидор!», — и все станет как обычно. Даже сейчас, буквально подмывая себе задницу, чтобы засунуть в нее чужой член, Илья не чувствовал себя таким же голубым, как Сеня. Ведь он, в отличие от своего друга, искренне любил и хотел девушек. Тяжело вздохнув и проклиная убивший его стояк мыслительный процесс, Илья помыл еще раз руки и вышел из ванной, оставив телефон лежать на раковине. Сеня сидел на шатком кухонном стуле, обнимая одно колено; его голая ступня с длинными пальцами балансировала пяткой на краю сидения, и даже эту часть его тела Илья находил ужасно красивой. — Успешно? — кривовато улыбнулся Сеня до любимой Илюшиной морщинки. На его щеках все еще розовел смущенный румянец. — Операция выполнена, бип-буп, — изображая робота продекларировал парень и, подойдя к другу, наклонился и вовлек его в глубокий поцелуй. Сенины пальцы зарылись в его короткие волосы, почесали ногтями за ушком и над линией роста волос, заставляя замурлыкать. Сенины губы пахли мятой и сигаретами — в пепельнице на столе, возле пустого стакана из-под чего-то, дымился недавно потушенный бычок. Илья сел на второй стул, вытягивая чужую длинную ногу за лодыжку и укладывая себе на колени, и вытряхнул из Сениной пачки одного белого солдата смерти. — Готов к труду и обороне. — Горжусь тобой, — хмыкнул друг, сползая пониже на стуле и кладя вторую ногу рядом с первой. Илья с готовностью принялся их мять, удерживая дымящуюся сигарету в уголке рта, и Сеня блаженно вздохнул. — Ты точно хочешь?.. — неуверенно начал он, и Илья с силой нажал ему на подъем, заставляя зашипеть. — Точно, — сказал он, и стряхнул пепел. Воспользовавшись моментом, Сеня потянулся к нему и поцеловал в губы. Илья сглотнул и потушил сигарету, не докурив и наполовину. — Пойдем, — позвал он и встал. Возбуждение было странным, может, из-за проведенных ранее манипуляций. Оно не только привычно оттягивало яйца, но и припекало немного за ними, и сладко бурлило внизу живота. Сенино худое тело вдруг представилось ему в другом свете, пока они, постоянно отвлекаясь на жадные поцелуи, спешно раздевались в спальне: его высокий друг был жилистым и жестким, и сейчас он должен был взять его, как женщину. Раздвинуть ему ноги своими длиннопалыми ладонями, нажимая над коленями, чтобы Илья почувствовал сопротивление, но вынужден был сдаться; накрыть собой сверху, надавив своим весом. Из-за разницы в росте они, наверное, весили примерно одинаково… Сеня прихватил зубами его нижнюю губу и Илья тихонько заныл, цепляясь за его плечи непослушными пальцами. Они были уже в одних трусах, кровать касалась уголком матраса их ног, и оставалось сделать лишь одно движение, чтобы его фантазия стала реальностью. — Сеня-я, — простонал он, плюхаясь на постель и тут же продвигаясь назад, дергая друга на себя и заставляя упасть на колени между его разведенных бедер. Тепло Сениного тела над ним, запах его кожи, мягкость и едва сдерживаемая страсть его прикосновений — все это сводило Илью с ума. Он сглотнул полный рот выступившей слюны и широко облизал оказавшуюся в зоне досягаемости шею, зашептал в красное ухо: — Так хочу тебя… — Т-ты уверен? — хрипло спросил друг, стискивая пальцы у него на боках до боли — боль эта рикошетом отдавалась Илье прямо в яйца. — Илья… — Да, хочу тебя внутри, — вцепился в него тот, ерзая и стараясь поднять себя на пятках так, чтобы вдавиться бедрами другу туда, где под трусами вырисовывался его стоящий член. — Внутри, — повторил Сеня, уткнувшись носом ему в горло. Его рука накрыла Илюшин стояк, и тот заскулил, подаваясь ему в ладонь. — М-мхм, — выразил он свое нечленораздельное согласие, и Сеня, подтолкнув его еще выше на кровати, склонился над ним, стягивая с него трусы. Горячие губы обхватили его налитое кровью достоинство, щелкнула крышечкой смазка, а в следующий момент Сенина ладонь скользнула под его яйца ниже и Илья захлебнулся воздухом. — Бля!.. Ощущение Сениных талантливых пальцев внутри него было не похоже ни на что из того, что ему доводилось испытывать в этой жизни. Физически это было, ну, пока что малоприятно — хотя он и ожидал, что это изменится, — но вот ментально… Раскинув ноги насколько позволяли мышцы, он выдохнул и толкнулся Сене в горло, сжимая в кулаках одеяло до треска ткани. Тёмная голова между его напряженных бедер была ни с чем ни сравнимым зрелищем. — Г-, глубже, — потребовал он, до ломоты в позвоночнике сгибая шею, чтобы не упустить ни секунды происходящего. «Больше», — хотел сказать он. Больше, глубже, сильнее — все что угодно, лишь бы не терять этого магического ощущения. Сеня с пошлым сюрпом снялся с его члена и поднял на него пьяный расфокусированный взгляд. — Да? — бессмысленно спросил он и улыбнулся. Его покрасневшие губы влажно блестели. Илья накрыл их уголок пальцем, и Сеня тут же втянул его в мокрый рот. — Мхм. — Пальцы внутри него как-то по-особенному двинулись, и он положил свободную руку на низ своего содрогнувшегося живота. Сложно было поверить, что там, под тонким слоем кожи и мяса, были гениальные Сенины пальцы. Одно осознание этого было похоже на оргазм, но тоньше; оно отдавалось в затылке и кончиках пальцев на ногах. Оно было похоже на любовь. Илья почувствовал, как разбивается его сердце. — …Я тебе соврал, — прошептал он, отнимая руку, и ощутил, как по его щеке к уху поползла теплая слезинка. — Я тебя люблю, но я тебе соврал… Я ей не сказал вчера. Сенины пальцы остановились. — Пожалуйста, — еле слышно сказал Илья. — Пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. Не… не отпускай меня. — Он задохнулся вдруг и понял, что начал по-детски взахлеб плакать, давясь воздухом. Его руки закрыли лицо, ноги дрожали — Сеня достал из него пальцы, и Илья почувствовал себя болезненно пустым, одиноким и гадким. Хуже бомжа, копавшегося сегодня у его дома в помойке. — Я не-, не смог, — выдавил он сквозь слезы, — я хо-, тел, но н-не смог, ты был, ты был пра-ав… Сенины губы нашли его щеки под дрожащими ладонями. Он отвел его руки от лица, шепча что-то, что Илюшины уши не фиксировали из-за истерики. Аккуратно перевернул на бок, лицом к себе, обнял, прижался телом, мягко поглаживая по лицу, по голове. Его губы пахли сексом, а грудь, в которую Илья уткнулся лицом, пахла домом. Размазывая по ней слезы и сопли, Илья ревел, как ребенок, вслух, и не мог остановиться. — …Я не знаю, что со мной не так, — шептал он горячно, — я урод, я ненавижу себя… Я только до смерти боюсь тебя потерять, ничего так не боюсь, как этого. Ты лучшее, что со мной случалось, я не знаю, почему я такой… Сеня молчал, не прекращая его гладить, и не отпускал, и этого было, вроде как, достаточно. Постепенно Илюшина истерика сошла на нет, его дыхание подуспокоилось, лишь изредка прерываясь на сорванные, похожие на икоту вздохи. Он лежал в Сениных объятиях, не открывая глаз. — Спасибо, что сказал мне, — сказал Сеня спустя вечность, казалось, тишины, и что-то было не так с его голосом. Илья крепче к нему прижался, отказываясь оставлять между ними и волосок пустого пространства. — Ты меня простишь? — тихо спросил он, переплетая их ноги. — Илья, — вздохнул его друг, Авксентий-терпеливый, Авксентий-всепрощающий(?), — я… — Прости, — перебил его Илья. — Прости меня. Я обязательно разберусь с этим. Ты видишь, как меня колбасит. Я просто… не смог вчера. — Я понимаю, но… Я так больше не могу, тоже. — Не говори так, — стиснул на нем все свои конечности Илья. — Подожди меня. Пожалуйста. Прошу тебя. Сеня вздохнул и ничего не ответил. Его поглаживания постепенно замедлились и прекратились, но он не отодвинулся, и еще какое-то время они лежали вместе в обнимку, дыша одним воздухом. — Ты помнишь, я послезавтра уеду в Питер, — сказал Сеня наконец. — Думаю, задержусь там немного. — Но на вручение же вернешься? — Не факт. Я договорился с деканом, что меня может не быть. Илья моргнул. — Правда? — глупо спросил он. Левая нога у него онемела от неудобной позы, но он боялся пошевелиться. — Я думаю, это нужный нам обоим перерыв, — сказал Сеня и попытался выпутаться из Илюшиных объятий. Когда тот поначалу не поддался, он буркнул: — Отпусти меня, — и Илья нехотя подчинился. Усевшись на другой стороне постели Сеня смерил его странным взглядом и добавил: — Мне нужно… подумать. Давай… Пока забудем про это всё. Поставим на паузу. — Но… но я же сказал, что расстанусь с ней, — Илья почувствовал, как провалилось внутри сердце. — Илья, ты должен расстаться с ней не из-за воображаемого ультиматума, который я тебе, кстати, и не ставлю, — вздохнул Сеня. Встав с кровати, он быстро натянул штаны и подал ему руку. Илья неуверенно ее взял, и друг одним движением поднял его на ноги. Илья неуклюже натянул трусы и футболку, лежавшие рядом на полу, и они двинулись в сторону кухни. — Ты должен расстаться с ней, потому что она заслуживает быть с человеком, который ее по-настоящему любит. И точно не заслуживает, чтобы ей так врали. Про себя он ничего не сказал. Илья сглотнул вязкую слюну. Они сели и закурили. — Я на первом курсе влюбился в одного аспиранта, когда учился в Питере, — неожиданно сказал Сеня. Илья широко распахнул глаза и поднял на него удивленный взгляд. Он никогда не слышал об этом, что, наверное, и неудивительно. — Он был женат уже пару лет, но тоже то ли би, то ли максимально зашоренный гей. Мы… встречались какое-то время. Он обещал мне расстаться с женой, признавался в любви постоянно, дарил подарки и все такое… Мой отец про это про все узнал. Как ты понимаешь, ничем хорошим это не кончилось. Я взял академ, перевелся в Москву. С ним больше никогда не общался — вроде он и сейчас женат на той же девушке. Как-то она его простила, да? Ну да не о том речь, — он затянулся, не глядя на Илью. — Это было очень паршиво, быть в таких отношениях. И мне, и ему, и его жене, наверное, пусть она ничего и не знала точно. Наверняка чувствовала. Такое всегда чувствуется… В общем, я тогда сказал себе, что больше никогда не буду связываться с людьми в отношениях, как бы мне ни было одиноко. А потом, — он стрельнул в Илью темными, холодными глазами, — влюбился в тебя. И вот. Илья сглотнул. Пепел с его сигареты сорвался и упал на стол. — Я… — начал было он, но закрыл рот. Он не был уверен, что сказать. — Ты знаешь, когда мы только познакомились, мне казалось, что ты скрытый гей, — произнёс Сеня так спокойно, будто говорил о погоде. — Слишком уж много ты шутил на эту тему, не говоря уже о том, как часто ты меня лапал. Но потом у тебя появилась одна девушка, вторая девушка, третья… Я решил, что гей ты или не гей, но мудак ты точно. И все равно, блять, — он хмыкнул и покачал головой, — влюбился. Ужасный у меня вкус на парней. Так что давай-ка мы сейчас разойдемся и на недельку оставим друг друга в покое. Ты подумаешь и решишь, что для тебя важно. Я займусь своими делами... Отвлекусь, хоть бы и на другой пиздец. А там посмотрим. — Но ты вернешься? — спросил Илья, снова роняя пепел мимо пепельницы. Его рука немного тряслась. — И что за дела у тебя? — Мать написала мне, что отец болен, — сказал Сеня все так же спокойно. — Не знаю подробностей. Я поеду к ней. — Ты вернешься? — Вернусь. Это моя квартира, в конце концов. Илья потушил сигарету. Они еще немного посидели в тишине — сказать, как будто, было больше и ничего. В конце концов Илья тяжело и нехотя поднялся на ноги. Сеня тут же встал тоже, будто только этого и ждал. — Я правда люблю тебя, — жалобно сказал Илья, глядя ему в область подбородка. — Очень сильно. Сеня криво усмехнулся. Он не сопротивлялся, когда Илья взял его за руку и поцеловал костяшки. — Я тебе верю, — согласился он и вышел в коридор. Пока Илья одевался, он стоял у стены и смотрел неотрывно в пол. — Я могу поехать с тобой, если ты хочешь? — неуверенно предложил Илья, пряча телефон в карман шортов. Дисплей показывал девять вечера. У него был час, чтобы связаться с Ксюшей и рассказать ей, что хуже ему она уже не сделает. Сеня хмыкнул, не поднимая на него взгляда. Его руки были скрещены на груди, и весь вид будто говорил «не подходи». — Меня восхищает твоя невероятная способность слышать только то, что тебе хочется, — невесело пошутил он. — Нет, не хочу. Я хочу перерыв. Паузу. Забыть про это все ненадолго. Ты понял? — Я понял, — сказал Илья. Он замер у двери в нерешительности, вздохнул и рывком повернулся к другу, вкладывая в направленный на него взгляд все отчаяние, боль и вину, которые чувствовал. — Ты можешь поцеловать меня на прощание, пожалуйста? Сеня моргнул, и каменное безразличие на секунду сползло с его лица, предавая искренние эмоции. Губы у него горько поджались, подбородок задрожал, он нахмурился и, все еще глядя вниз, поспешно шагнул вперед, быстро и смазано целуя Илью в уголок рта. Илья постарался выжать из этого короткого прикосновения максимум: потянулся за другом, положил руки ему на пояс. Удержал. Захватил нижнюю губу своими, потом верхнюю — не углубляя поцелуя, но и не позволяя ему так быстро закончиться. Сеня сорванно выдохнул и ответил — его руки скользнули Илье по шее и плечам. Они стояли в прихожей, держа друг друга в осторожных, неуверенных объятьях, закрыв глаза и стараясь поймать между своими губами все те слова, которые хотели, но не могли сказать, потому что они сейчас не помогли бы. Сеня отстранился первым. Илья неровно ему улыбнулся напоследок и вышел на лестничную клетку. Замок, повернувшийся у него за спиной, словно запер его на пожизненное — в одиночной камере со вселенную размером.