Заново повстречав

Вопреки всем ожиданиям, Призраку не всё равно. Стены оружейной всё ещё звенят от криков и выстрелов, бумаги исписанными перьями разлетелись по полу. Они потеряли своего ангела, как и сам Призрак, но сейчас эта мысль не вызывает никаких эмоций. Он совершил ошибку. Он поддался своим эмоциям, перестал себя сдерживать, погрузился в чернь внутри настолько глубоко, что слишком поздно осознал. Он выстрелил. Очень сложно называть подкидыша Свифтом, но Призрак чувствует, как сдаётся. В глазах чертёнка та же отчаянная решительность и тот же вселенский голод, то же безумное пламя. Этого слишком много для его возраста, но их Свифт тоже повзрослел достаточно рано. В росчерке его губ, в заостряющихся чертах лица, в утончённой фигуре слишком много того, что уносит разум Призрака назад, стоит ему выбраться на берег. Свифт — жестокий, ледяной прилив, безжалостная стихия, и Призрак, слишком измученный, обессилевший, просто не в силах с ним бороться. Призрак отчаявшийся, разорванный, обезумевший в своём горе, он не хочет, чтобы к нему лезли, не хочет, чтобы в его мир вмешивались. Он бережёт его остатки так трепетно и бережно, как может, держится из последних сил за то, что от него осталось, и превращается в Берсерка, когда не понимают. Всякий дух становится полтергейстом, не найдя покоя. Он чувствует ужас. Всё внутри сжимается и дрожит, когда он смотрит на новую дыру в стене, там, где несколько минут назад была голова Свифта. Его бесит не то, что эта малявка всюду суёт свой нос, лезет, куда не надо, всё трогает и портит. Его изводит то, как сильно это похоже на того, взрослого, на-двадцать-с-лишним-лет-старше Свифта, к которому он привык, который клеил ему смешные пластыри на сбитые коленки в детстве и помогал отбиваться от монстров ночью, который боялся темноты и мог внезапно скатиться в истерику средь бела дня, но который становился максимально собранным, натянутым, как тетива, когда это было нужно. Свифт был дурашливым и самобытным, своеобразным, неподражаемым, таким, каким был, сравшим на шаблоны, запросы и ожидания, и Призрак видит то же самое, ту же волю к жизни, ту же отвагу и смелость, внутреннюю силу. Пацану восемь, и это восхищает, но Призрак, спрятавшись за своей стеной из воспоминаний, которую воздвиг без места для братьев, этого почему-то не увидел раньше. Быть может, это действительно второй шанс для Свифта, как говорит Рэб редкими совместными перекусами поздней ночью, когда самый младший обитатель их дома спит без задних ног, чтобы с утра снова всех изводить. Ведь Свифт действительно смотрит на них сквозь глаза этого ребёнка, проявляющего те же признаки психического нездоровья, как и их брат. И Призрак чуть не отправил его обратно. Глухое рычание вибрирует в горле и стекает с языка, когда он убирает пистолет в кобуру и спешит на выход. Ему нужно найти пацана, убедиться, что он не убил его, не уничтожил в нём того, кого так отчаянно ищет везде и всюду, в ком так сильно нуждается (и всегда будет). Рэбел орёт что-то не своим голосом и пинает стену, Эмси вымученно смотрит воспалёнными глазами с жуткими синяками под ними, но Призрак проносится мимо. Если это действительно Свифт, а не жалкая копия, не какая-то подделка, усмешка, чтобы потешиться над разбитыми панками, он должен быть на пути к Чайна-Тауну. Свифт находится там, но не на крыше, а в переулке, окружённый тремя мужчинами среднего телосложения, вооружёнными. Призрак не желает знать, что будет дальше, зачем им понадобился черепашонок в Китайском-то Квартале, но то, как малой держится, лишний раз режет по больному. Свифту страшно, он не привык бороться против вооружённых людей, да и людей в целом, как-то Рэбу удавалось избегать этого, оберегать мальца от драк, но юный клептоман бесстрашно, почти безрассудно вскидывает голову, кособокая усмешка вся пропитана вызовом, глаза сверкают в тени капюшона. Один мужчина делает шаг вперёд, оказываясь ближе всех к Свифту, и Призрак кидает в него камень. Драка не затягивается надолго, всё заканчивается скоро благодаря привычке Призрака оправдывать своё имя и делать всё быстро и без шума, и вот все трое лежат на земле, а Свифт смотрит на Призрака открыто, но без вражды. Призраку стыдно и горько, он хочет, чтобы его ненавидели, он ждёт этого, он заслужил это, он чуть не убил его, он терпеть его не может, отрицает, презирает, хочет стереть в порошок, а может, забальзамировать в огромном чане с формалином и смотреть на него, плавающего в зеленоватом свете... но Свифт открывает рот: — Ты пришёл за мной! Так и знал, что ты всего лишь жалкий выпендрежник! Это должно злить, это должно выкручивать суставы яростью, но — нет. Ничего этого нет. Вместо этого Призрак ощущает, будто наконец-то успокоился. Он прикрывает глаза и прячет нижнюю часть лица за воротом жилета. Потому что его Свифт сказал бы так же, потому что это действительно он и есть. Мысль не кажется дикой, но укладывается в черепную коробку тяжело, слишком большая для неё, слишком объёмная. Её ещё предстоит пропустить сквозь фильтры раздумий и чувств, а пока оруженосец просто забирает её с собой до лучших времен. — Ты не удивлён, — вместо этого бормочет он, его голос звучит хрипло и глухо, и Свифт какое-то время молчит, раздумывая, а затем пожимает плечами небрежно, так, будто в этом нет ничего особенного. — Я знаю, что ты не в восторге от меня, но если бы ты хотел меня убить — взаправду, а не попугать детишек — то сделал бы это. И не помешал им. — Малой кивает на мужчин, а Призрак не может не согласиться. — Зачем ты пришёл сюда? — Я хотел на крышу, отсюда открывается красивый вид, да и кто поверит китайцам, если они начнут говорить про черепаху из пробирки? — На губах у клептомана кривая усмешка, уже с заметным налётом горечи и презрения, он уже столкнулся с жестокостью этого мира, он уже получил первые шрамы и запомнил боль от ран. — Ну, а ты? Поведёшь теперь меня домой? Рэб там, небось, с ума сходит. Усмешку Призрака, ломаную, кривую, измождённую, скрывает воротник, хотя он догадывается, что малой видит что-то в его лице. — Ты этого хочешь? — О не-е-ет, ни капли, я не маленький ребёнок, чтобы за мной посылали нянек. Нос Свифта морщится, это забавное выражение, но оно слишком характерно для него. Дерзкий сопляк. Призрак закрывает глаза, делает несколько вздохов и подходит ближе. — Тогда идём. Сидя на крыше, над одним из самых шумных кварталов города, в компании с погибшим братом, Призрак внезапно ловит себя на том, что он справится. Предстоит много работы, но он сможет её проделать, ему помогут, если он попросит, да даже если нет, Рэб всегда будет готов хорошенько пнуть, а Эмси — подколоть. Даже Свифт, беззаботно подставивший лицо солнцу, сможет сказать ему пару ласковых, за что, конечно же, получит от Рэба. Кем бы ни был этот малой, но они выбираются из пучин, возможно, только благодаря ему. Призрак слышит в своей голове слабое: «Я приду к тебе на помощь всегда, когда ты будешь во мне нуждаться», — и расслабляет плечи. Если он и Берсерк, то вот та рука, что его направит, укажет на цель. Вслух он, конечно, ничего не говорит. Они возвращаются домой, где Свифт сразу же закрывается в своей комнате. А Призрак чувствует, что дышит. Впервые за несколько лет его глаза оживают, а жизнь обретает настоящий смысл.